<<
>>

«Гражданское общество» как «конкретная утопия»

  Конкретная утопия, поддерживающая оппозиционное мышление в центральной Европе, несомненно, может быть концепцией «гражданского общества», которая развилась на схожей основе в Польше, Чехословакии и Венгрии.
Она, естественно, довольно сильно отличается по своей сути от теневой экономики «гражданского общества» реального социализма, хотя и выросла из него, если рассматривать логику ее действий. Как конкретная утопия диссидентского движения, гражданское общество пропагандирует идею социеталь- ного порядка, проистекающего из организации граждан по их собственной инициативе согласно идее политического плюрализма, социального дискурса и терпимости. Проводя сравнение с набором фундаментальных ценностей, Ральф Даррендорф цитируегТ.Г. Аша: «Для поляков и чехов (а с 1945 года, несомненно, и для венгров. — И.С.) Центральная Европа всегда была западной, рациональной, гуманистической, демократической, скептической и толерантной. Все остальное считалось восточноевропейским, русским, или, возможно, немецким» [76, S. 111]. Вера в эти «антитоталитарные» ценности как конкретный утопический проект на будущее, взращена, с одной стороны, на идеализированном прошлом европейской граgt;вданской (biirgerlich), антиавторитарной традиции, что определенно поддерживает тезис Хабермаса о прошлом как о будущем [77, S. 74 и след.]. Сдругой стороны, несмотря на окрашенные в розовый цвет представления, она порождает концепцию будущего, в котором «нормальные» условия вновь утвердятся в обществе, как только будет снято тоталитарное давление [72; 78, S. 115]. На фоне скрытого согласия о ненормальности повседневной жизни при реальном социализме, в обществе начали вырисовываться уже упомянутые неопределенные ожидания нормализации, цивилизации и гуманизации вместе с так же не определенной групповой общей перспективой социальной справедливости. Это сформировало основу для скрытого неприятия режима на повседневном уровне [37; 79; 80].

Тем не менее, интегративному эффекту такой конкретной утопии гражданского общества противостоят многие другие элементы, вышедшие из контекста реального социализма, в котором, как будет подчеркнуто ниже, была разработана данная конструкция.Во-первых, концепции того, как гражданское общество должно быть социально осуществимо, могут, несомненно, оказаться контрпродуктивными. Идея «безинституционального» общества, самоорганизующегося против тоталитарной власти, может быть рассмотрена как примененная в неформальных группах и сетях таких движений, как «Харта-77», KOR, «Солидарность». Эти структурные образцы не были просто навязаны своей по необходимости конспиративной природой. Их програмный, радикальный скептицизм по отношению к любым институтам и формальным процедурам, их «кадровая политика», которая полностью полагалась на личную, но не обязательно идеологическую лояльность, выражала организацию социальных отношений, основанную на сетях (что типизировало в целом жизнь при социализме), с ее двойной моралью личной лояльности и уклончивым или пренебрежительным отношением к «общественным» заботам. После перемен эти образцы поведения, ассоциировавшиеся с тем, что можно описать как «неполитическая политика» или «антиполитика», скоро вошли з конфликт с их легитимацией посредством антитоталитарных ценностей рационального, скептического, демократичного и толерантного гражданского общества. Потребность в коренной перестройке государства, где группы диссидентов участвовали в первичной фазе, вынудила прежние свободные движения стать более институционализированными, сделать принятие решений более формализованным и установить политические стандарты. Толерантность, таким образом, трансформировалась в формальное право свободы выражения, и одновременно перестала быть принципом группового дискурса. Граждан ские форумы и круглые столы распались на партии интересов и стали институтами, которые теперь вовлечены в постоянную политическую войну друг с другом перед лицом публики.

Этот механизм сыграл немалую роль в снижении влияния групп диссидентов и в том, что их члены были смещены с политической сцены.

Другой фактор, представляющий значительное препятствие для интегративного эффекта гражданского общества как конкретной утопии, это не проясненные в данном идеале отношения между политическим и экономическим порядком. Общая модель самоорганизующегося на базе солидарности общества не легко совместима с либеральной концепцией частной собственности и рынка, действующего как механизм самоупорядочивания общества. В данном контексте требование возвращения собственности, которая была конфискована государством, было сформулировано не с экономической, а в основном с этической точки зрения. Так, даже члены интеллектуальных элит, которые действительно обсуждали эту проблему в экономическом и политическом аспектах, полагали, что рыночный социализм или «народный капитализм», включая государственное или совместное владение предприятиями со значительной долей участия их рабочей силы, представлял наиболее многообещающий путь, при этом они предлагали гарантии полной занятости и меры социального перераспределения. Различия между тем, что действительно произошло с приходом приватизации в эти экономики, и рассмотренными выше теоретическими рассуждениями об экономической системе, наиболее подходящей для постсоциалистического гражданского общества, очевидны. Эти различия также ставят препоны легитимации «антитоталитарных ценностей», заложенных в конкретную утопию гражданского общества.

Итак, если движение к политическому плюрализму всегда было составляющим элементом концепции гражданского общества, какими бы разными ни были взгляды на его осуществление, то этого нельзя сказать о приватизации в экономике. Так не было до тех пор, пока при трансформационном процессе концепция гражданского общества не начала претерпевать изменение значения: легитимация, антитоталитарные ценности остались прежними, но социальная база, на которой они должны были осуществляться, теперь перешла от солидарного сообщества притесняемых к либеральной модели «невидимой руки» Смита. Однако на этом фоне либеральный рынок может достичь легитимности только как средство достижения большей социальной справедливости, так что проблемы владения, приватизации и соответствующей политики переходят в сферу морализации, в то же время устанавливая новые критерии социального уважения и неуважения. Это также создает ложные линии во взглядах различных групп на собственную легитимацию в этих странах, что играет значительную роль в отношении принятия трансформационного процесса.

 

<< | >>
Источник: В.В. Козловский, Э. Ланге, X. Харбах. СОВРЕМЕННАЯ НЕМЕЦКАЯ СОЦИОЛОГИЯ: 1990-е годы / СПб.: Социологическое общество им. М.М. Ковалевского. — 704 с.. 2002

Еще по теме «Гражданское общество» как «конкретная утопия»:

  1. Гражданское общество как фазовый оереход к глобальному обществу
  2. Глобальное общество как апофеоз гражданского общества
  3. Глобальное общество как кульминация гражданского общества
  4. Гражданское общество как антитеза этноса
  5. Гражданское общество как виртуальная репрезентация
  6. 4.1. Национальная идентичность как фактор преобразования гражданского общества.
  7. Гражданское общество и глобальное общество
  8. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ГЛОБАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО (СОЦИУМ)
  9. 4. Гражданское общество, его признаки и основания
  10. § 1. Социология гражданского общества
  11. 11. Гражданское общество и правовое государство
  12. 1. Гражданское общество
  13. Гражданское общество и социализм
  14. 2.2. Гражданское общество и правовое государство
  15. Гражданское общество и пацифизм