<<
>>

2. Популизм и национальное развитие (Бразилия)

Иной была бразильская «модель развития». На этапе экспансии вовне так и не сформировался достаточно мощный и современный доминирующий сектор предпринимателей, способный вырвать власть из рук традиционных аграрных секторов, а потому оказавшийся не готовым объединить народные массы города и села в единую «массу наемного труда».
Как следует из анализа «переходного этапа», давшего начало импортзамещающей индустриализации, во властных структурах были представлены как «традиционалистские и олигархические» сектора (расхожее обозначение совокупности различных сегментов экспортного сектора и групп латифундистов, не связанных с экспортом), так и группировки средних слоев, имевшие доступ к управлению государством, равно как и представители городской торгово-промышленной буржуазии. В общем господствующие группы в [160] Бразилии отличались от господствующих групп в других странах, следовавших «либеральным» канонам индустриализации, ибо бразильское государство играло роль не только регулятора индустриальной системы, но и прямого создателя промышленных структур в виде государственных, полугосударственных и автономных компаний. И на уровне народных масс положение отличалось от ранее описанного аргентинского примера. К рабочему сектору, влияние которого было существенно меньшим, добавлялись многочисленные непролетарские (маргинальные) массы городов. Различие становилось еще более разительным, учитывая наличие не менее обширного сектора сельских народных масс, живших в условиях, коренным образом отличающихся от положения народных слоев города. В Бразилии популизм возникает как связующее звено между городскими народными массами, втянутыми в процесс индустриализации либо просто изгнанными из деревни в результате преобразований или застоя в аграрном секторе, и новой структурой власти. Он превращается в политику для масс, ставящую своей целью сохранить достаточно ограниченную систему политического участия и ориентирующуюся преимущественно на непрочные профсоюзные структуры, в которые не включены ни крестьяне, ни народные сектора города.
В агроэкономике Бразилии отсутствовал сектор, который мог ограничить интересы агроэкспортёров в закупке за рубежом сельскохозяйственной техники с тем, чтобы способствовать развитию субсидируемой промышленности. Ощущалась также неспособность старой системы власти сохранить управление государством после кризиса экспорториентированной экономики. То были характерные черты начального периода замещающей индустриализации. В данном случае импортзамещающая индустриализация, с одной стороны, проводилась при прямом участии государства, [161] а с другой - подталкивалась «промышленной буржуазией», в основном не связанной с сектором агроэкспорта. Обращает на себя внимание то, что государство развивало и даже создавало не только традиционные базовые отрасли, но с самого начала приняло непосредственное участие в формировании отраслей, связанных с производством целого ряда потребительских товаров длительного пользования (таких, как автомобили) и промышленных полуфабрикатов. Кроме того, на этой фазе в бразильском случае политика индустриализации была выдержана в духе «экономического национализма»32. Какие структурные основы определили подобную ориентацию в существовавшей «ситуации власти», представлявшей, как отмечалось, политический альянс столь разнородных сил (в том числе и «традиционалистского» толка), таких, как группировки землевладельцев, народные массы города, средние слои и фракции торгово-промышленной буржуазии? В данном случае явно недостаточна ссылка на отсутствие групп частного национального и международного капитала, готовых обеспечить капитализацию в целях промышленного развития, ибо таковые группы уже были. Разница с аргентинским примером состоит не в отсутствии подобных групп, а в их существенно меньшем влиянии на экономику и (что особенно важно) неспособности навязать политику либеральной индустриализации. Такого рода слабость, как отмечалось, стала результатом того, что процесс индустриализации получил свой первый импульс для развития, когда группировки агроэкспортёров уже не контролировали госаппарат, а те, кто пришел им на смену, не разделяли взглядов сторонников либерального курса развития.
В определенном смысле политические интересы превалировали над экономическими, когда группировки, пришедшие к власти после 1930 года, разрабатывали пути индустриализации. [162] Стремление к созданию внутреннего рынка, способного стимулировать развитие, с последующим переходом к его самоподдерживающейся экспансии не стало целью эффективной политики предпринимательских слоёв. Только на втором этапе, когда индустриализация уже получила мощный импульс, подобная цель оказалась в круге политических интересов предпринимательских групп33. Приверженность правительства политике индустриализации, с политической точки зрения, объясняется наличием больших мобилизованных масс населения при отсутствии надёжного и эффективного механизма создания рабочих мест, способного абсорбировать избыточную рабочую силу. Это реально или потенциально создавало неустойчивую обстановку, опасную для властъпредержащих, а в определенном смысле и для всех политически организованных групп нации. Поэтому «национальное измерение» процесса развития, то есть выдвижение требований, претендующих на выражение интересов всего народа, и ясная политика государства, направленная на обеспечение благосостояния, стали императивами для урбанизирующейся страны с разваливающейся аграрной экономикой и без капиталистического сектора, способного быстро аккумулировать достаточные ресурсы для удовлетворения потребности в большом числе новых рабочих мест. Новый курс призван был создать такие властные структуры, которые опирались бы на политический альянс, включавший первоначально наиболее отсталые помещичьи группы, сельских производителей — поставщиков товаров на внутренний рынок, средние городские слои, уже существующие группировки промышленников и городские народные массы, но вместе с тем исключавший господствовавшие до революции 30-х годов группы агроэкспортёров (кофейных баронов), равно как и всю совокупность [163] сельских масс. Но если экспортёры аграрной продукции были отстранены из властных структур лишь в первое время после этой революции, то крестьянские массы, как всегда, были полностью исключены из «десаррольистского альянса».
Соответственно, в Бразилии политической опорой для внутреннего развития стали группировки с противоположными интересами. Пришлось пойти на политический союз с наиболее отсталыми секторами производственной структуры (латифундистами - не экспортёрами), чтобы проложить путь политике создания современных экономических отраслей, способной создать предпосылки для вовлечения в этот процесс народных масс. Жизнеспособность же такой политики зависела прежде всего от степени разобщенности народных слоев: горожан, выигрывающих от процесса развития, и крестьян, оставшихся за его рамками. Это связано с тем, что система накопления при весьма умеренных темпах экономической экспансии не способна обеспечить широким крестьянским массам тот же уровень оплаты труда, который сложился при очень благоприятных условиях в первый период выхода на рынок новых контингентов рабочей силы. Попытки же инкорпорировать крестьян в «десаррольистский альянс», включавший и помещиков, взорвали бы его изнутри, так как политическая сила землевладельцев зиждилась именно на том, чтобы исключить для крестьян возможность воспользоваться плодами экономического, политического и социального участия. Именно слои, исключённые из рассматриваемого процесса, в непропорционально высоких размерах оплачивали издержки индустриализации, так как на начальном этапе её успехи сильно зависят от способности государства задавить налоговым прессом экспортный сектор и удержать вне рамок процесса маргинальные массы села и города. С течением времени внутри экспортного сектора начинается процесс дифференциации и некоторые его [164] сегменты переориентируются на участие в процессе развития, направляя свои капиталовложения в производство для внутреннего рынка. Несмотря на все это, крестьянские массы и в дальнейшем не могут воспользоваться плодами процесса развития и постепенно превращаются в фактор, ограничивающий широкое проведение политики модернизации. Попытки расширить рамки «десаррольистского альянса» за счет таких групп чаще всего разваливали его, а усилия популистов в этом направлении приводили лишь к тому, что сам популизм переставал служить основой легитимности власти.
В зависимости от структурных характеристик подобного положения, а также системы союзов, обеспечивавших проведение политики развития, популизм и национализм приобретали конкретные формы. Популизм в духе Варгаса представлял весьма разнородное движение, готовое вовлечь в процесс практически все общественные слои, если только это не приводило бы к усилению влияния профсоюзов или выдвижению жестких требований повышения заработной платы - таких, каким уступили перонисты. Ограничившись констатацией экономических прав трудящихся (и ссылками на их предполагаемое политическое участие), это политические движение апеллировало к «обездоленным», а возможные экономические выгоды для народа вообще поставило выше классовых интересов. В силу социальной слабости появляющийся рабочий класс растворялся среди городских масс. При таком положении дел на этапе импортзамещающей индустриализации противоречие между необходимостью капиталистического накопления и давлением с целью перераспределения доходов не столь бросалось в глаза. Лидерство популизма в политике может дополняться лидерством в сфере предпринимательства, и тогда государство, с точки зрения масс, выступает не только как хозяин, но даже как хороший хозяин. Ведь в экономическом плане [165] требования народа весьма умеренны и могут быть удовлетворены, а в политической сфере чаяния народа совпадают с интересами групп, пришедших к власти, не имея прочных позиций в экономике. Это также важный фактор развития в этатистском ключе. И если такой альянс действительно благоприятствует этатизму и национализму, то в нем не видно участия частного сектора, который начинает вкладывать все большие средства внутри страны по мере того, как государство своими действиями укрепляет внутренний рынок. В таком случае для достижения своих целей ему приходится использовать государство как инструмент распределения кредитов и перераспределения доходов. По мере расширения экономической базы промышленного сектора, который начинает устанавливать контакты с экспортёрами через банковскую систему и далее с иностранными инвесторами, все чаще слышатся обвинения против «неэффективного» государства-предпринимателя и против популистской политики развития.
Такое давление может быть нейтрализовано средними классами города, предпринимательскими слоями, опасающимися конкуренции со стороны высокоэффективного монополистического частного сектора, и частью народных масс, сплотившимися вокруг государства. Возникает чёткая альтернатива: кто, «государство» или «крупные корпорации», должен контролировать производственный сектор товаров промежуточного назначения, капитальных товаров (средств производства) и тяжелую промышленность в целом. С этого момента проявляется очевидная неспособность популистской схемы противостоять гегемонистским устремлениям группировок частного капитала. А поскольку это происходит в условиях застоя в процессе простого импортзамещения, возникает необходимость в совершенствовании механизмов принятия решений, более быстром накоплении ресурсов и повышении эффективности. Тут мы невольно затрагиваем ограничитель уже [166] следующего этапа, когда национализм и популизм уступают место новым социальным силам и новым направлениям политики развития. Тем не менее популизм в Бразилии вновь стал политической линией государства (хотя и в эфемерной форме) после консолидации внутреннего рынка на этапе «десаррольизма» при господстве на нем национальных и иностранных частных компаний. В такой обстановке политика Гуларта представляла собой попытку укрепить социальную опору правительства, привлечь и организовать крестьянские массы, расширить участие и дать экономические выгоды народным массам города с тем, чтобы удержаться у власти. Совершенно очевидно, что подобные попытки демонстрировали неспособность согласовать ставшие явно противоположными интересы. Внутри господствующих классов не просто раскололась верхушка альянса националистов и десаррольистов или помещиков и буржуазии, которым до этого удавалось согласовывать свои интересы или хотя бы соблюдать нейтралитет. Была скомпрометирована сама идея накопления капитала в госсекторе, так как социальные издержки этой политики ограничили возможности перераспределения внутри капиталистической системы. Таким образом, на этом этапе популизм как форма мобилизации масс и вариант обеспечения развития исчерпал все свои возможности.
<< | >>
Источник: Фернандо Энрике Кардозо Энцо Фалетто. ЗАВИСИМОСТЬ И РАЗВИТИЕ Латинской Америки. 2002

Еще по теме 2. Популизм и национальное развитие (Бразилия):

  1. СОЦИАЛИЗМ И ПОПУЛИЗМ
  2. РАЗВИТИЕ АРГЕНТИНЫ, БРАЗИЛИИ И МЕКСИКИ В УСЛОВИЯХ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ (СЕРЕДИНА 80-Х – НАЧАЛО 90-Х ГОДОВ). ЧИЛИ ПОСЛЕ ДИКТАТУРЫ
  3. ГЛАВА 5 РАЗВИТИЕ МИР-СИСТЕМЫ ИЛИ НАЦИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ: ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА
  4. 14.2. История этногенеза и развития русских как национальной общности
  5. ГЛАВА 14 РУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ОБЩНОСТЬ: ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ И ХАРАКТЕР НАРОДА
  6. 1. БРАЗИЛИЯ
  7. Бразилия в свете типологии Грондоны
  8. Организация португальской Бразилии
  9. Сопоставление опыта иммигрантов в Бразилии и Аргентине
  10. Открытие испанцами Бразилии
  11. Военный переворот в Аргентине и буржуазная революция в Бразилии
  12. 13.6. Национальные интересы и национальные проблемы глобального мира