<<
>>

«РЕЛЯТИВИСТСКАЯ ПРОГРАММА» В СОЦИОЛОГИИ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

  Закономерно, что наиболее резкие отзывы на теорию фреймов последовали со стороны недавних единомышленников Г офмана — символических интеракционистов. Норман Дензин и Чарльз Келлер подвергли гофмановскую работу уничижительной критике. По их мнению, «театральная и метафорическая интерпретация Гофманом “фрейма” заводит его в несуществующий мир театра, где трансформации надстраиваются над трансформациями» [Denzin, Keller 2000: 72]. Вымышленные миры переключений и фабрикаций противопоставляются ими реальным и осязаемым мирам повседневного человеческого общения.
Однако это далеко не основная претензия критиков. Гораздо серьезнее звучит обвинение в «структурализме», пренебрежении субъективным смыслом действий, классификаторской интенции. Гофман объявляется чуть ли не дезертиром, отказавшимся от исследований живой «коммуникации» в пользу мертвых «структур». «Если структуралистская интерпретация “Анализа фреймов” подтверждается (а мы полагаем, что это так), — пишут Дензин и Келлер, — тогда вклад Гофмана в интерпретативную социальную науку оказывается ограниченным. Его фреймы — замороженные формы. Его концепция реальности — обманчива и туманна. Постулированные им “трансформации” не имеют под собой никакой основы или причины. Фреймы схватывают события на периферии социальной жизни. Мистификации, промахи, ложные шаги, порнография, благотворительность, репетиции, игры животных и игры без игр, телевизионная реклама, театральные сценарии, грандиозные обманы и Дон Кихот в кукольном представлении, безусловно, находятся на краю повседневной жизни большинства людей lt;...gt; Никакого взаимодействия в “Анализе фреймов” нет» [Ibid.: 74].

Любопытно, что критика Дензина и Келлера — единственная, на которую Гофман ответил. «Чтобы обосновать свою позицию, — пишет Гофман, — Дензин и Келлер приводят изложение “хорошего” (“интерпретативная социальная наука”) и “плохого” (“структурализм”) подходов lt;...gt; Они полагают, что если написанное мной есть нечто структуралистское, а не символически-интеракционистское (эта перспектива им явно ближе), то мой “вклад в понимание взаимодействия, опыта и повседневной жизни” оказывается тривиальным, периферийным и чисто классификаторским. Тех хороших

авторов, к которым я обращаюсь в “Анализе фреймов”, — Джемса, Шюца и Бейтсона — я не понимаю или не могу развить их идей (или то и другое), а мой подход есть “нечто противостоящее этим работам”» [Goffman 2000: 79].

На последнем замечании стоит остановиться подробнее. Видимо, больше всего в рецензии Дензина и Келлера Гофмана задело следующее утверждение: «“Анализ фреймов” Ирвинга Гофмана, структуралистский по природе своей, вряд ли может быть синтезирован с интерпретативистской традицией в социальной психологии Джемса—Мида—Шюца—Бейтсона. Скорее, он противостоит ей» [Denzin, Keller 2000: 73]. Тем не менее, Гофман, никогда не возражавший против структуралистских интерпретаций своих работ и даже ранние свои исследования интерпретировавший в ключе «структурной социальной психологии» [Verhoven 2000: 217], настаивает на том, что лишь продолжает традицию Джемса и Шюца. На первый взгляд, здесь есть противоречие. Невозможно нападать на социологический конструктивизм и в то же время следовать А. Шюцу. Трудно отрицать значимость субъективного смысла, вкладываемого акторами в определение ситуации, и одновременно продолжать традицию У. Джемса и Дж.Г. Мида.

Но Гофман полагает это противоречие мнимым.

Как мы видели выше, он прочитывает Джемса и Шюца таким образом, что их интуиции социальной реальности приобретают вполне «структуралистский» характер: «Дензин и Келлер начинают с предположения, что “субъективный смысл, эмоциональное состояние, мотивы, ин- тенциональность и наличные цели лежат в основании текущего социального взаимодействия” — позиция, которую они выводят из работ Джемса, Шюца, Мида, Кули и Вебера. Дензин и Келлер стремятся сохранить эти классические источники “чистыми”, допуская только одну линию их осмысления — свою собственную. Как будто Мид никогда не предпринимал попыток структурного анализа стратегического взаимодействия, которые сейчас мы находим у Шеллинга[32], а Шюц и Джемс, занимаясь конечными областями значений, никогда не принимали во внимание идентификацию, организацию и структуру этих миров...» [Goffman 2000:80]. Этот структурный анализ не требует обращения к чувствам и мыслям взаимодействующих

индивидов, но предполагает детальное рассмотрение форм организации того множества реальностей, о котором писали У. Джемс и А. Шюц. «Я думаю, это то, что Дензин и Келлер назвали структуралистским рассмотрением, — подводит итог Гофман. — Может быть, но для меня такой структуралистский анализ следует напрямую из работ Джемса, а также Шюца и Бейтсона» [Goffman 2000: 83].

Получается, расхождение интерпретативистской логики рассмотрения повседневности и гофмановского фрейм-анализа до некоторой степени обусловлена различиями в понимании работ Джемса? Такая гипотеза имеет право на существование. Но где именно следует искать корни этого расхождения? Гофман лишь намекает на ответ. Джемс, по его мнению, одновременно использует два принципиально различных определения социальной реальности. С одной стороны, реальность, по Джемсу, — это «чувство реальности»[33], испытываемое человеком, с другой — «всякая область значений, в которую мы можем быть вовлечены так, чтобы события в этом мире стали для нас живыми и яркими» [James 1950: 293]. Первое определение принимают в качестве базового «интерпретативные направления», ищущие смысл взаимодействия в субъективных интенциях акторов. Второе, допускающее возможность изучения «областей смысла» как трансформируемых сегментов реальности, — становится отправной точкой рассуждений И. Гофмана. Сходным образом Гофман рассматривает и шюцевскую теорию — оставляя в стороне все, что связано с индивидуальным смыслополаганием, он стремится к прояснению структурной организации многообразных контекстов человеческого действования.

Что дает исследователю повседневности переключение внимания с интеракции на ее формат, с содержания деятельности на ее структурную контекстуализацию? Ирвингу Гофману подобный «структуралистский поворот» позволил представить социальную реальность повседневного взаимодействия во всей ее многослой- ности и «не-буквальности». Не «субстанция» (содержание действий), а «отношения» (закрепленные в структуре фреймов) обладают суверенным бытием. Отношения же эти проявляются в первую очередь в структурной организации фреймов, в характеристиках «слоев» и пространственно-временных скобок деятельности.

В этом смысле феноменологическая социология повседневности и гофмановский фрейм-анализ разделяют ряд значимых аксиоматических допущений в отношении архитектоники повседневного мира, но по-разному развивают тезис о «множественности миров» — центральный тезис обоих исследовательских подходов. Размежевание этих магистральных маршрутов теоретического рассуждения связано с пересмотром двух аксиом феноменологического описания повседневного мира: Гофман противопоставляет «замкнутости» и «конечности» шюцевских областей смысла их интерференцию и обратимость (посредством механизмов переключения); иерархичности миров — их рядоположность.

Так, по мнению Шюца, «конечность областей смысла предполагает, что не существует возможности соотнесения одной из этих областей с другой путем введения формулы трансформации» [Шюц 2004: 515]. Для Гофмана же — благодаря предпринятой ревизии современной ему социологии повседневности — поиск «формул трансформации» становится актуальной исследовательской задачей. (В качестве примеров таких формул можно привести исследованные Гофманом «ключи» — состязания, церемониалы, пересадки и технические переналадки.)

Каковы импликации двух этих аналитических схем? Если мир повседневной рутины для нас — лишь «один из возможных», не наделенный статусом единственно реального, то ничто не удерживает от шага релятивизации, и тогда повседневность оказывается в одном ряду с вымышленными, сконструированными, сфабрикованными мирами. Назовем такое утверждение «релятивистской программой» в социологии повседневности. Напротив, если для нас повседневность — единственная непреложная реальность, собственно та реальность, в которой мы действуем, активно изменяя условия своего существования, то все остальные миры — лишь вкрапления в материале обыденного, что-то разрывающее его, но несопоставимое с ним по плотности. Назовем построения, основанные на такой аксиоме, «онтологистской программой» социологии повседневности.

В своих радикальных вариантах «релятивистская программа» допускает смешение и симбиоз порядков существования. Граница между ними стирается, повседневная жизнь интерпретируется как бесконечный карнавал, в котором отсутствует всякая упорядоченность. Игра, фантазия, ритуал, сон, теоретизирование и, собственно,

сама повседневность соединяются в неразличимом потоке[34]. Развитие же классической «онтологистской программы» ведет к попыткам упорядочить и составить полный каталог миров[35]. Поскольку один из этих миров является априорно «верховным», все остальные располагаются по степени убывания реальности. Онтологизация повседневности в конечном итоге приводит к стратификации реальности — различению реальностей первого, второго и третьего сорта.

Какое бы теоретическое решение ни было принято в отношении соположения миров — утверждается ли идея их упорядоченного размещения на континууме «более реальное / менее реальное» или признается смешение и равнозначность (в которой легко угадывается симптом современной виртуализации мира, где, например, мир компьютерной игры оказывается в некоторых отношениях более реальным, чем мир рутинных повседневных действий) — основная аксиоматика двух исследовательских программ совпадает. И феноменологическая социология повседневности, и фрейм-анализ объединены общим теоретическим мотивом — мотивом аналитического исследования множественных миров социального опыта.

К проблематике аналитического исследования повседневности и развитию идей фрейм-анализа как «релятивистской программы» мы обратимся в четвертой главе. Пока же вернемся к вопросу, поставленному выше: как предложенная Гофманом версия социологии контекста может быть использована для контекстуализации самого гофмановского наследия? Что теория фреймов может сказать о фреймах использования теории фреймов? Как связаны между собой содержание гофмановской теории, ее многочисленные интерпретации (т. е. формы бытования фрейм-анализа в повседневном обиходе науки) и шаткое положение фигуры Ирвинга Гофмана в пантеоне социологической классики XX века?

<< | >>
Источник: Вахштайн B.C.. Социология повседневности и теория фреймов. 2011

Еще по теме «РЕЛЯТИВИСТСКАЯ ПРОГРАММА» В СОЦИОЛОГИИ ПОВСЕДНЕВНОСТИ:

  1. ЛОГИКА СИГНИФИКАЦИИ И «РЕЛЯТИВИСТСКАЯ ПРОГРАММА»
  2. АНАЛИТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ
  3. Вахштайн B.C.. Социология повседневности и теория фреймов, 2011
  4. 4.3. «Релятивистская» теория нации в России
  5. Программа курсов повышения квалификации по программе "Налоги и налоговое право" 26, 27, 28 октября 2009 года, Екатеринбург
  6. ПРОГРАММЫ ПРАВИТЕЛЬСТВА И ПРОГРАММЫ ФОНДОВ
  7. Культура повседневности сквоттеров
  8. ФРЕЙМЫ ПОВСЕДНЕВНОГО ЖЕСТА
  9. Татьяна Васильевна Диттрич. Повседневная жизнь викторианской Англии, 2007
  10. «МИР ИДЕЙ» И ПОВСЕДНЕВНЫЙ ОБИХОД НАУКИ
  11. Креспель Жан-Поль.. Повседневная жизнь импрессионистов. 1863-1883, 2012