<<
>>

1.3. МОТИВ И ЦЕЛЬ КАК СУЩНОСТНЫЕ КРИТЕРИИ ПОВЕДЕНИЯ ИНДИВИДА

Поведение человека по существу является определённой формой проявления внутреннего мира. Направление такого проявления отражают как раз мотивы поведения, а цели указывают на конечный результат, что свидетельствует об их первостепенной значимости в структуре уголовной ответственно­сти.

Однако и поэтому считать вопросы мотивов и целей преступного поведения разрешёнными не представляется возможным ввиду их явной недооценки в содержании вины, а вернее, их полного отсут­ствия.

В теории классификация мотивов развивалась, как правило, по психологическому и уголовно-правовому направлениям. Исследователями отмечалось, что психологические разновидности классифи­кации не содержали или содержали мало специфических признаков, свойственных преступному пове­дению. Такой подход приводит к отделению психологии от уголовного права, что вызывает сомнения, поскольку психология является наукой, изучающей психику человека. В самом деле, поведение и зако­нопослушного гражданина, и преступника формируется и определяется деятельностью центральной нервной системы, обход которой представляется невозможным. К тому же, результаты проведённого ассоциативно-психофизиологического эксперимента подтвердили, что как законопослушный гражда­нин, так и преступник реагируют на любые внешние воздействия5.

Другое дело, что возможно иное реагирование нормального человека и склонного к совершению преступления на одинаковые раздражители. Однако вряд ли можно это объяснить тем, что их централь­ные нервные системы имеют различные механизмы реагирования. Отличие заключается в том, что каж­дый индивид имеет сформированное мировоззрение с определёнными ценностными ориентациями и вытекающими отсюда определёнными моделями поведения. Такие особенности ведут к созданию инди­видуального психического отношения к конкретной жизненной ситуации, в силу чего поведение людей в одних и тех же условиях может быть различным.

Можно обратиться к образному примеру с механи­ческим выключателем. У каждого из них различный дизайн, мощность, долговечность и усилие нажа­тия. Но механизм их работы один и тот же: перемещение клавиши (кнопки) приводит к соединению электрических цепей (внешнее воздействие), в которых начинает протекать электрический ток (измене­ние поведения).

Конечно же, деятельность центральной нервной системы несравненно сложнее, чем приведённый примитивный пример, но реагирование на поступающий сигнал или же его блокирование происходит не иначе как в процессе психической деятельности индивида и имеет свои причины и условия. Иное, без впадения в мистику или обращения к чудесным неожиданностям, доказать невозможно.

Впрочем, есть ещё один метод обоснования желаемой действительности, а именно при помощи юридической фикции. Содержание последней, а также причины и условия её существования определя­ются на основании теоретических размышлений, связывающих воедино те или иные фактические об­стоятельства.

В качестве примера такой юридической фикции можно привести определение характерного состоя­ния индивида диагнозом «невменяемый». Тем самым утверждается, что, образно говоря, «выключа­тель» не работает или работает не так, как надо, т.е. поведение человека неуправляемое, непредсказуе­мое, в связи с чем опасное и т.д. На самом деле диагноз «невменяемый» равносилен утверждению, что у следствия нет причины, а причина не образует следствие, что противоречит и здравому смыслу, и суще­ствующим в мире закономерностям. Даже если рассматривать ненормального с органическими измене­ниями центральной нервной системы, то и в его поведении существует определённый механизм реаги­рования, особенности которого (опять же закономерные) определяются как раз этими отклонениями психики. Другими словами, юридические фикции «невменяемый», а равно «неисправимый» и так далее, свидетельствуют о том, что развитие науки уже ограничивается в направлении исследования причин и условий явления и механизма его происхождения.

Не говоря о том, что использование понятия, в част­ности, «неисправимый» отбрасывает нас в сферу антропологической школы уголовного права, причём в худшем её понимании, вне связи её ценных теоретических и в особенности практических наработок.

Подходы к раскрытию и управлению поведением человека необходимо искать в его внутреннем мире, и без данных психологии как общей науки о поведении человека нам не обойтись. В истории раз­вития человечества нередко оказывалось, что новое на самом деле является давно забытым старым. Ещё с древних времен на внутренний мир человека обоснованно обращали гораздо больше внимания. При­мечательно, что сразу после Октябрьской революции в уголовном законодательстве 1917 - 1922 гг. кон­кретизация вины неизменно происходила при помощи указания на мотив и цель деяния6. Это приводило к повышенной избирательности действия уголовного законодательства. Филановский И.Г. возражал против точки зрения авторов, считающих возможным не включать мотив в общее учение о составе пре­ступления, а обходиться только анализом его в конкретных преступлениях Особенной части уголовного законодательства. Филановский И.Г. обоснованно считал, что, пока учение о мотиве не будет разрабо­тано в целом, он не может быть правильно изучен и понят в конкретных составах преступлений. К тому же, без мотива невозможно понять подлинный смысл его действий, почему человек стремится к одной, а не другой цели. Именно поэтому В.Д. Спасович уголовное дело, в котором не установлен мотив, образно сравнивал со статуей без головы7. Дагель П.С. и Михеев Р.И. тоже считали недопустимым при установ­лении вины не учитывать в первую очередь мотивы и цели деяния. Практически такой же подход и на­мечался в методологическом подходе к совершенствованию законодательства в 1980-х гг. прошлого столетия, когда готовился проект действующего уголовного законодательства .

Так, в ч. 1 ст. 27 теоретической модели уголовного закона, подготовленной в Институте государства и права АН СССР, в которой излагалась научная концепция перспективного развития уголовного права, вина

(основополагающий институт) определялась как психическое отношение к совершаемому общественно опасному деянию и его последствию.

Конечно, проблема разрешалась не в полной мере, поскольку мо­тив предлагалось учитывать при определении лишь степени вины, а не её самой. В части 2 названной статьи определялась степень вины лица, которая характеризовалась, в частности, такими сущностными

9

признаками его поведения, как мотивы, цели и эмоциональные переживания .

Но внезапная поспешность принятия УК РФ в 1996 г. не позволила реализовать даже этот заложен­ный положительный потенциал данной концепции развития уголовного законодательства. Сразу после­довавшие за этим многочисленные изменения и дополнения основополагающего в уголовно-правовой сфере закона указывают на ущербность принятой концепции.

Мотив и цель как признаки, характеризующие с разных сторон психическую активность человека и его отношение к совершаемому деянию, традиционно входят в признаки субъективной стороны состава преступления, но вина здесь является самостоятельным признаком, т. е. вне учёта мотива и цели. Уста­новление действительного содержания признаков субъективной стороны и их последовательный учёт при квалификации преступного поведения являются его необходимыми условиями. Ведь без субъек­тивной стороны в целом, как сказал И.Я. Фойницкий, «наказание становится злом»10.

И хотя принцип субъективного вменения по действующему законодательству сводится к примене­нию уголовной ответственности к виновному лицу, но вызывает большие сомнения в возможности при­знать виновным лицо без учёта таких признаков, как мотивы и цель поведения. Поэтому в понятие субъективного вменения указанные признаки также должны входить безусловно. Дополнительным обоснованием может быть то, что вменение называется субъективным, а не виновным. Наконец, даже по действующему законодательству отсутствие субъективного вменения означает объективное, что прямо запрещено п. 2 ст. 5 УК РФ.

Для последовательного выполнения запрета объективного вменения логически вытекает необходи­мость учёта всех признаков субъективной стороны, характеризующих содержание психического отно­шения.

Однако в теории уголовно-правовое значение мотивов и целей преступления сводится, по суще­ству, к вспомогательной роли в процессе квалификации, а именно для определения вида преступления и меры наказания11, что представляется явно недостаточным. Ведь под мотивами в переводе с различных языков, в частности латинского, немецкого, французского, понимается то, что вызывает активность, деятельность человека. Преступник также относится к данной категории изучаемых субъектов, и у пре­ступного поведения имеются движущие факторы. Несложно понять, что в их отсутствие преступление совершено не будет. Безмотивного (как и бесцельного) преступления не существует, и его просто не­возможно представить так, чтобы не было безответных вопросов. Ещё М. П. Чубинским был сделан вы­вод о том, что «все попытки доказать возможность воления и сознательной деятельности помимо моти-

12 13

вов потерпели полное крушение» . Впрочем, как в теории , так и в постановлениях Верховного Суда РФ и правоприменительной практике вывод об отсутствии безмотивных преступлений находит своё подтверждение в разъяснениях высших судебных органов и в отмене тех приговоров суда, в которых не установлены мотивы либо цели преступления.

Непоследовательный подход к оценке мотивов и целей в составе преступлений можно объяснить тем, что в теории сложилось мнение (вернее, такое мнение было сформировано объективным и субъек­тивным развитием науки, права и человечества в целом), что обязательность мотива и цели в составе преступления отмечается «в тех случаях, когда в этих особенностях выражается основное свойство дея­ния - его общественная опасность»14. Однако, вопреки распространяемому, в особенности ранее, мне­нию, именно в мотиве и цели может и проявляется общественная опасность деяния, поскольку эти при­знаки реализуются в окружающей реальности и способны производить в них вредоносные изменения. Все остальные признаки состава преступления являются так или иначе оценочными, субъективными, виртуальными юридическими фикциями и предположениями, способными, практически, к любому из­менению или восприятию, поскольку нет непосредственной связи с реальностью.

Иное объяснение низкой оценки мотивов и целей преступного поведения в структуре уголовной от­ветственности усматривается в том, что мотивы и цели в теории до сих пор рассматриваются как психо­логические категории, т.

е. вроде как не имеющие прямого отношения к преступному поведению. Но и психология, по признанию П. Жане, довольно мало занимается проблемой развития действия, его нача­

9 Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / отв. ред. : В.Н. Кудрявцев, С.Г. Келина ; Академия наук СССР ; Институт го­сударства и права. - М. : Наука, 1987. - С. 80.

12 Чубинский М.П. Мотив преступной деятельности и его значение в уголовном праве. - М., 2001. - С. 43.

13 Курс советского уголовного права. Общая часть. - М., 1999. - С. 443.

ла, протекания и завершения (результата)15. Кроме того, психология как наука в современном понима­нии этого слова возникла во второй половине XIX века, т.е. позже формирования классических инсти­тутов уголовного права. Однако психология существовала с древних времён, меняя своё содержание по мере развития теоретических и практических исследований. Первоначально, в Древнем Риме, она вос­принималась как наука о душе, представляющей собой одно из начал мира, не имеющего материальной составляющей (Анаксимен, Гераклит, Демокрит, Пифагор, Платон и др.). У Аристотеля была иная точка зрения, согласно которой душа воспринималась как форма организации живого тела, проявляемой в ре­альности через его поведение. Естественно, что такая психология не могла найти места ни в просвети-тельско-гуманистическом, ни в классическом направлениях развития уголовного права, поскольку меры уголовно-правового реагирования предназначались и направлялись, прежде всего, против физического тела. Нематериальная составляющая индивида издавна составляла сферу воздействия религиозных ин­ститутов.

Не подходило для воспринятой концепции уголовного права и учение Декарта (XVII век), разру­шившее представление о душе как источника деятельности тела, которая ставилась в прямую зависи­мость от происходящих процессов во внешнем и внутреннем мире человека. Эти процессы через пси­хические состояния определяли поведение индивида. В данной теории тем более не было места моти­вам и целям поведения, так как они, согласно концепции, действительно не имели никакого значения, раз не они определяли поведение. В XVIII веке движущими началами человека как существ, наделён­ных чувствами, считались наслаждение и страдание. С этим был согласен Ч. Беккариа, поэтому в его учении не выделялись в качестве самостоятельных признаков мотивы и цели поведения. Последующее развитие естественных наук, в частности биологии (учение Ч. Дарвина), появление физиологии, психо­физиологии, обосновывающих закономерные связи между внешним воздействием и реакцией организ­ма, нашло определённое отражение, по существу, только в антропологической школе уголовного права. И данный факт был сразу подвергнут массированной критике, поскольку вставал вопрос об обоснован­ности существования основополагающих институтов уголовного права, так как обвинять становилось некого.

Сеченов И.М., опираясь на экспериментальные данные, переработал предшествующие знания и создал учение о рефлексе с принципом сигнальной саморегуляции поведения и обратной связью, осу­ществляемыми под внутренним контролем индивида. По существу, последнее дополняло обычную рефлекторную концепцию мышцы как орудия познания пространственно-временных отношений кон­цепцией чувствования как регулятора поведения16. Такая концепция оставляла место для свободы и, следовательно, вменения вины субъекту, но мотивы и цели поведения продолжали оставаться несуще­ственными в данном учении.

Дальнейшие исследования И.П. Павлова привели к созданию учения о высшей нервной деятельно­сти головного мозга, согласно которому поведение человека определялось не механическим воздейст­вием внешнего сигнала, а под воздействием интегрированного результата состояний коры головного мозга в виде раздражения, торможения и их взаимной индукции. В результате деятельность организма

17

приводилась во всё более точное и тонкое уравновешивание с окружающей средой17.

Как практик И. П. Павлов не мог не признать, что человек является системой, подчиняющейся неиз­бежным и единым для всей природы законам, но, однако, системой, саморегулирующейся и самосовер­шенствующейся, с присущими ей идеалами, стремлениями и достижениями. Возникновение идеалов у системы стало возможным благодаря образованию вторичной сигнальной системы, где первичные сиг­налы заменялись вторичными, условными, которые отличались от реальности в результате их обобще­ния, но продолжали иметь заложенное в них специфическое действие на человека.

Павлов И. П. также не придавал особого значения мотивам или целям поведения. Наблюдая непре­рывный процесс развития живого организма в виде филогенеза и онтогенеза, он приходил к выводу, что словами «цель», «намерение» подменяется знание законов, ничего не добавляя к настоящему знанию.

Исследователь даже ввёл непривычные понятия рефлекса цели, а также рефлекса свободы и рабской покорности, которые до этого воспринимались как совершенно различные по своей сущности явления. Вместе с тем И. П. Павлов придавал цели огромное значение в жизни человека, поскольку жизнь утра­чивает для человека смысл, если у него исчезает цель. Проблему рефлексов свободы и рабства учёный предлагал разрешать через их осознание, а затем систематическое подавление. Понятно, что такие сложные мировоззренческие вопросы не могли быть однозначно воспринятыми и решёнными, о чём свидетельствует дальнейшая история развития науки о поведении человека.

Здесь хотелось бы обратить внимание на важный и перспективный подход к разрешению проблемы тех же мотивов и целей поведения. Последнее он тесно связывал с жизненной энергией, достижение ко-

18

торой и определяет мотивацию всего поведения18. Действительно, в теории (и не только уголовного права) наблюдаются рассуждения о различных ценностях и потребностях человека, влияющих на его поведение, но самая важная из них не то, что недооценивается, но и вовсе упускается из виду. Не говоря о спорных духовных и материальных ценностях и потребностях, можно обратиться к бесспорным, фи­зиологическим потребностям организма. Никто не отрицает, что человек нуждается в еде, питье, дыха­нии. Но ведь и эти, несомненно, важные для индивида потребности в форме продуктов, воды, воздуха превращаются в совершенно бесполезные предметы, если у человека не будет на это достаточно жиз­ненной энергии. Поэтому последнее представляет для человека действительную высшую ценность. И даже если он это не осознаёт, жизненная важность ценности через подсознательные механизма влияет на мотивы и цели поведения индивида.

Однако несмотря на очевидность, значимость жизненной энергии для человека (утрата, приобрете­ние) и её влияние на поведение человека до настоящего времени не получили своего отражения в тео­рии уголовного права. Более того, структура уголовного закона превратилась в жёсткий каркас, в форму ограниченного объёма, что не позволяет проникать в его сферу новой информации, современных зна­ний, их синтезу и в целом препятствует упорядочению отношений в уголовно-правовой сфере. Возрос­ший объём научной информации о человеке, о смысловом значении мотива и цели его поведения и воз­можность их использования в уголовном праве привели к противоречию19. Такая ситуация согласно диалектике процессов развития, как отмечает Р.Ф. Абдеев, разрешается путём перехода к системе более высокого порядка, на более высокий эквипотенциональный уровень, характеризующийся новым уров-

20

нем упорядоченности на основании современной информации . Верно было отмечено Е.В. Болдыре­вым, что положения уголовного права можно считать истинными лишь настолько, насколько они соот­ветствуют той ступени развития человека, общества, к которой они прилагаются21.

В психологии также длительное время не могут прийти к согласию о роли и значении мотивов при

22

изучении и объяснении поведения22. Так, детерминацию активности человека пытались с древних вре­мён объяснить при помощи различных теорий мотивации, к которым можно отнести: потребностные (Аристотель, Гераклит, Демокрит, Лукреций, Платон, Сократ и др.); бихевиористские (Д.Б. Уотсон, Р. Вудвортс, К. Лоренц, Е. Толман, Э. Торндайк и др.); когнитивные (Дж. Аткинсон, У. Джемс, Г. Келли, Дж. Роттер и др.); психоаналитические (З. Фрейд, К. Юнг, Э. Фромм, У. Макдауголл и др.); биологиза-торские (Ж. Нюттен). В отечественной психологии также имеется большое количество исследований по

23

вопросам мотивов поведения, которые затрагивали, в частности, В.М. Бехтерев , Н. Н. Ланге, В. М. Бо-

24 25

ровский, П.Я. Гальперин , Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев , С.Л. Рубинштейн, Д.Н. Узнадзе, К.А.

26 27 28

Абульханова26, А. В. Запорожец27, Д.И. Дубровский28, П.М. Якобсон, М.Г. Ярошевский и др. Вместе с

20 Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. - М. : ВЛАДОС, 1994. - С. 301.

23 Бехтерев В.М. Объективная психология. - М., 2000. - 416 с.

24 Гальперин П.Я. Психология как объективная наука. Избранные психологические труды / под ред. А.И. Подольского. - М. : Изд-во «Институт практической психологии» ; Воронеж : НПО «МОДЭК», 1988. - 480 с.

25 Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. - М. : Политиздат, 1975. - 304 с.

тем можно лишь повторить слова А. Н. Леонтьева, который в своё время обращал внимание на то, что тесно связанные между собой проблемы генезиса психики и её развития до сих пор не могут считаться решёнными29. Тем более данные вопросы являются неразрешённым в криминально-правовой сфере.

Действительно, развитие теории поведения и сравнение с практикой ставили перед учёными новые вопросы и противоречия, которые не получали системного объяснения. В зарубежной теории возникали различные направления развития науки, выдвигающих свои концепции поведения человека, среди ко­торых можно выделить психоанализ (при абсолютизировании некоторых принципов психоанализа -фрейдизм), бихевиоризм, гештальтизм, персонализм и другие либо их модификации. При этом исследо­ванию мотивов и целей посвящалось немало работ специалистов, поскольку это действительно состав­ляет центральную проблему поведения личности.

Психоанализ представляет собой учение о внутреннем мире человека, изучающее, в первую оче­редь, бессознательные психические процессы, их значение и влияние для индивида. Основоположником

30

учения, появившегося в конце XIX века, считается З. Фрейд . Следует сказать, что практические иссле­дования подтверждают влияние подсознания на поведение человека. И всё больше исследователей в сфере уголовного права соглашаются с тем, что неосознанные мотивы и цели могут формировать пове­дение преступника. Центральным моментом психоанализа является то, что травматичные события, про­изошедшие в жизни человека, в особенности в раннем детстве, не исчезают из психики, а вытесняются в её подсознательную часть.

Как правило, канал восприятия, через который прошло негативное событие, блокируется, что за­трудняет человеку осознание произошедшего с ним. От того что негативное становится неосознанным, следует не то, что оно перестаёт действовать на человека, а то, что человек не может его осознать и по­нять первопричины своего поведения, своих потребностей, влечения и т.д. Поскольку психика человека составляет сознание и подсознание в целом, то между неосознанным «Оно» и сознательным «Я» проис­ходит постоянная борьба.

В уголовно-правовом смысле данному этапу соответствует период борьбы мотивов. Данный период не может продолжаться вечно хотя бы по той причине, что расходует при этом свою жизненную энер­гию, ресурс которой пополняемый, но не безграничный. Рано или поздно период борьбы приводит не­пременно к изменениям на внутреннем плане (в том числе в виде болезни, расстройства, причинение себе вреда и т. д.) или во внешнем мире (в том числе в форме преступного поведения).

Однако расстановка сил явно не на стороне сознательного «Я» индивида. Любое сильное негатив­ное событие характеризуется тем, что вызывает сильные эмоции различной направленности, чувство страха (возможно, и запредельной радости), в основе которых лежат жизненно важные интересы или потребности человека, причём на природном, изначальном уровне. Основной характеристикой данного уровня является наличие закономерностей любого события, явления на всех уровнях бытия, простран­ства и времени. Именно этим можно объяснить силу воздействия подсознательных страхов, тем более что они никогда не происходят случайно, т. е. человек имеет определённое к этому отношение. Пробле­ма лишь в том, что он не осознаёт это в силу ограниченности, прерывности своего сознания. Примеры прерывности сознания проявляются не только во сне, но и в состоянии бодрствования, что подтвержда­ется проведёнными социальными исследованиями. Как правило, индивид начинает осознавать себя с 4­5 лет. Гораздо реже такое происходит с 3-х лет, и совсем единичные случаи имеют место, когда человек помнит себя и происходящие вокруг него события с 2-х лет. Однако среди психологов не подвергается сомнению чрезвычайная важность детского периода, в котором до 5 лет или даже до 3-летнего возраста закладываются закономерности окружающего мира на подсознательном уровне и их сознательное пони­мание.

Есть ещё один характерный пример прерывности сознания, но он относится к малоисследованной в научном плане сфере, поэтому приводится как информация для дальнейших размышлений, а не в каче­

30 Фрейд З. Введение в психоанализ. Очерки по психологии сексуальности / пер. с нем. - 2-е изд. - Мн. : ООО «Попурри», 2001. - 480

с.

стве довода. Речь идёт о явлении смерти, которое прямо связано с основополагающими закономерно­стями этого мира. Это явление с давних времён использовали и продолжают использовать представите­ли различных религиозных направлений и, надо сказать, довольно успешно. Однако действительная возможность перехода нематериальной составляющей человека из одной жизни в другую (что не про­тиворечит законам сохранения энергии, массы, движения и так далее, даже наоборот) в научном плане не стремятся доказывать, как, впрочем, и опровергать (хотя сомнения для последнего имеются). Может быть, по той причине, что данный вопрос очень глубокий, затрагивающий первоосновы бытия, и в слу­чае подтверждения это будет равносильно разрушению мира, его фундаментальных основ и реально сложившегося устройства. Но такие страхи как раз необоснованны, поскольку разрушение идёт успеш­но, и со времён варварства и дикости. Настоящий период отличается только тем, что этот процесс про­исходит с очень большим ускорением.

Тем не менее именно сложившееся в совокупности мироустройство (со всеми проблемами и проти­воречиями по причине их неосознания, нежелания осознавать или же из страха осознания) определяет ценностную шкалу, на основании которой человек ставит жизненные цели и обосновывает их мотива­ми, т. е. определяет стратегию и тактику своей деятельности. Данный механизм одинаково характеризу­ет формирование как преступного, так и непреступного поведения. Различные же формы поведения (преступные или нет) объясняются различным содержанием информации на различных уровнях и эта­пах воспитания и роста индивида31. Поэтому психоанализ по своей сути представлял и представляет не­обходимое средство для расшифровки внутреннего мира человека и оказания помощи в освобождении от его противоречий и проблем.

Сложно переоценить вклад К. Левина в развитие психологии, которого заслуженно считают мето­дологом научной психологии. Ещё в 20-х годах XX в. он предложил переход от аристотелевского спо­соба мышления к галилеевскому в психологии и биологии, что до сих пор не только не осуществлено, но и по ряду позиций научные исследования всё больше начинают уступать ранее достигнутому. К осо­бенностям предлагаемого исследования относились принцип законосообразности любого психического явления и необходимость выявления и экспериментального подтверждения его закономерностей. Мето­дологически ценным и верным является идея К. Левина о важности конкретного события для каждого индивида в отдельности и его закономерности. В своих исследованиях К. Левин больше внимания уде­лял не природе объекта, а анализу его взаимосвязей и взаимоотношений с окружающей действительно­стью, поскольку они раскрывали как раз свойства объекта. С другой стороны, последние характеризуют конкретные взаимодействия между объектами. В совокупности К. Левиным была предложена новая теория поведенческой динамики, теория поля, которая отвечает волновой картине целостного мироуст­ройства и позволяет искать принципиально новые подходы к системному разрешению проблемы вины, вменения, а также уголовно-правовой оценке мотивов и целей поведения индивида.

Персонализм как научное направление возник в конце XIX в. в России и США, а в 30-х годах XX в. получил распространение в других странах. Его представителями были, в частности, Н.А. Бердяев, Б. Боун, П. Ландсберг, Н.О. Лосский, Д. Ройс, У. Хокинг, Л. Шестов и др. Персонализм признавал лич­ность первичной творческой реальностью и, соответственно, высшей духовной ценностью. Мир также признавался проявлением творческой активности личности, но в форме бога. Таким образом, в персона­лизме уживалось множество субъективных миров, сознаний, с творением мира верховной личностью. Поэтому истоки личности, по мнению представителей, находились не в личности, а в едином начале мира - Боге. Задача ориентации человека в мире определялась смыслом существующего таким образом, чтобы волеизъявление человека соотносилось с высшим началом этого мира, т.е. Богом. В данной кон­цепции проблематика мотивов и целей поведения не выводилась и не могла выводиться в самостоя­тельный вопрос, который мог бы быть воспринятым в уголовном праве. Разрешение проблемы поведе­ния человека, по существу, увязывалось с тайной творения мира, поэтому мотивы и цели индивида сами по себе не имели глубокого жизненного смысла.

Однако, как и каждое серьёзное учение, персонализм приоткрывает завесу над истиной и препятст­виями в её познании. Так, Н.А. Бердяев говорил о том, что истина открывается немногим лицам потому, что предполагает потрясение сознания, расплавление и сгорание закостенелого сознания вместе с ока­менелым миром. Однако большинство слишком зависит от ограниченности своего сознания, от соци­альной подражательности, от полезности в борьбе за жизнь. Совершенно верно было отмечено Н.А. Бердяевым, что философия всеобщего или здравого смысла открывает не истину, а её социализацию в смысле необходимого и полезного для жизни общества (т.е. не мира в целом, что уже означает ограни­ченность истины). Самые большие трудности учёный обоснованно связывал с языком, что в первую очередь проявлялось в философии, где терминология имеет первостепенное значение, поскольку на ней построены все умственные рассуждения и вытекающие выводы. Бердяев Н. А. различал внутреннее сло­во (внутренний логос, интуицию, близкую к глубине существующего, к первореальности) и внешнее слово (внешний логос), обращённое к материального миру и приспособленное к его разделённости, раз-рушаемости. Человеческий язык является главным способом сообщения людей, но в силу его социали-

зированности на нём лежит печать условности, вражды и ограниченности большинства социальных об-

32

разований .

Данная мысль имеет прямое отношение к рассматриваемым нами мотивам и целям, так как они яв­ляются такими же понятиями, юридическими фикциями, ограничивающие, а вернее, разрушающие сис­темность поведения и бытия в целом. Действительно, при помощи однозначных понятий можно прийти к пониманию их значения, но различное содержание (или изменение содержания, или иное понимание) приводит к непониманию и отчуждению.

Любое преступление начинается с конфликта интересов, а конфликт, в свою очередь, предполагает непонимание сторон, что ставит перед нами проблемы как познания, так и его понимания. В целом по­знанию отводится роль сообщения индивидуального мира с другим. Если канал сообщения искажён­ный, то и информация будет соответствующей. Но любое разделение внутреннего и внешнего мира бу­дет одновременно и разрушающим. Бердяев Н. А. объективированный (материальный) мир называл, с одной стороны, миром распадения и отчуждения, а с другой - миром принудительно объединённым, скованным и детерминированным, социализированным. Более того, объективация (материализация) приводит к деперсонализации, а свойством нематериального мира является персонализм (индивидуа­лизм). Понятие рационализирует предмет познания, но не познает индивидуальное и тайну существова­ния.

Проблема сознания, а с ней и проблема мотивов и целей поведения усматривается в том же отделе­нии человека от мира, разделении его на личность и субъект. Мало того, психика субъекта делится на сознание и подсознание, и при этом, апеллируя к сознанию, даже не делаются серьёзные попытки обос­новать возможность оценки поведения, его мотивов и целей, вне связи с подсознанием.

Нельзя не согласиться с Н. А. Бердяевым в том, что разум искажён и теряет способность к настоя­щей, существенной диалектике вследствие утраты целостности, духовности и раздвоения на субъект и объект. Причина этого кроется в условиях принудительной социализации, в ходе которой условная ложь (искажения в познании) впитывается в сознание и создаёт его структуру, соответствующую объ­ектному миру. Вследствие достаточной прочности структуры сознания, глубоко приспособленного к внешним условиям этого мира, мы длительное время не можем сделать окончательного усилия созна­ния, духа, чтобы проснуться от обманчивого, призрачного и неподлинного в эмпирическом мире явле-

33

ний .

Таким образом, осознание значения мотивов и целей преступного поведения в теории не достигло того, чтобы законодатель отнёс их непосредственно к содержанию вины. Одной из причин такого под­хода к значению мотивов и целей является то, что в настоящее время преобладает сложившееся в тер­нистой истории развития института вины представление, что вина, мотив и цель характеризуют различ­ные психологические явления человеческого поведения с самостоятельным содержанием, ни одно из которых не включает в себя другое в качестве составной части. Юридическое значение их тоже счита­ется различным.

Большинство исследователей по традиции придерживается мнения, что обязательным признаком любого преступления является только вина, а мотив и цель относятся к факультативным признакам субъективной стороны преступного деяния, указывающим на степень общественной опасности деяния, виновного, квалификацию деяния и назначение наказания (Н.С. Таганцев, Б.С. Волков, Б.А. Куринов, В.Г. Макашвили, А.И. Рарог, А.С. Санталов, И.Г. Филановский, Ф.Г. Гилязев и др.). При этом соотно-

Бердяев Н.А. Творчество и объективация / сост. : А.Г. Шиманский, Ю.О. Шиманская. - Мн. : Экономпресс, 2000. - С. 278-279. Бердяев Н.А. Творчество и объективация / сост. : А.Г. Шиманский, Ю.О. Шиманская. - Мн. : Экономпресс, 2000. - С. 280 - 286.

шение функций, содержания и соотношение признаков мотива, цели с виной может различаться, тем более что этому способствует встречающаяся многозначность такого понятия в психологии.

Согласно иной точке зрения все признаки субъективной стороны составляют лишь часть вины, представляющейся для них более широким основанием уголовной ответственности, для которой субъ­ективная сторона является лишь одним из её элементов (Ю.А. Демидов, Г.А. Злобин, Б.С. Утевский). И лишь некоторые учёные субъективную сторону преступления отождествляют с виной, считая необхо­димым включить в это понятие как мотив, так и цель (П.С. Дагель, Д.П. Котов, Г.А. Кригер, В.В. Луне-ев).

В теории различают понятия мотива и мотивации. Последнее имеет два значения, одно из которых означает процесс формирования и возникновения мотива поведения. Вторым понятием обозначается

совокупность побуждений (потребности, интересы, влечения, привычки и т.д.), которые могут высту-

34

пать в качестве мотивов преступного поведения .

Среди мотивов выделяется доминирующий, по которому, как правило, и определяется общая на­правленность личности, а также её ценностные ориентации и определяющая деятельность. Процесс мо­тивации представляют из нескольких этапов, в ходе которых индивидом анализируется окружающая реальность, даётся оценка известным для него обстоятельствам дела, после чего у человека наступает важный этап, имеющий значение для нашего рассмотрения, а именно борьба мотивов, который закан­чивается принятием решения.

Мотивам в теории давались различные классификации как в дореволюционной, советской, совре­менной, так и в зарубежной литературе. Этим вопросам уделяли внимание, в частности, А. Вайнгарт, Б.С. Волков, П.С. Дагель, И.Н. Даньшин, Н.А. Дремова, А.А. Герцензон, В.Н. Кудрявцев, Ф. Лист, А.В. Лихачев, Б.Я. Петелин, Р. Рейсс, Э. Ферри, И.Г. Филановский, Б.В. Харазишвили, М.П. Чубинский и др. Однако виды мотивов и их содержание не являются предметом нашего рассмотрения, поскольку нас интересует прежде всего факт отсутствия мотива в качестве обязательного признака в структуре вины и обоснованность такого положения.

Двойственная позиция по отношению к мотивам и целям поведения, проявляющаяся, с одной сто­роны, в признании их ведущей роли в структуре поведения индивида и, с другой стороны - в отсутст­вии их в содержании вины, приводит к иным противоречиям в рассуждениях. Так, И. М. Тяжкова, отме­чая, что мотив и цель (наравне с виной и эмоциями) характеризуют субъективную сторону, представ­ляющую собой в целом психическое отношение к совершаемому общественно опасному деянию, вме­сте с тем полагала, что отнесение перечисленных признаков к содержанию вины «без достаточных к тому оснований расширяет рамки законодательного определения вины и её форм»35.

Однако поскольку законодательного определения вины в настоящее время нет, постольку нет воз­можности расширять или сужать данное понятие. Определение же вины, существующее в теории, как было указано выше, является спорным и, кроме того, не раскрывает самый важный момент для спра­ведливой квалификации и предупреждения преступлений, а именно почему и для чего совершено пре­ступное посягательство. При таких условиях невозможно говорить об установлении какой-либо истины по делу, которая, как отмечал Д. Бруно, находится в природе и в её познании36.

Как верно отметил В. И. Симонов, раскрывая понятие физического насилия, что это деятельность виновного, а не результат, являющийся следствием этого действия. Вследствие этого исследователь большое значение придавал внутренней, психической стороне преступного поведения, определяя опас­ность любого физического насилия не только в объективных, но и в неотделимых от них субъективных признаках. Подобный подход представляется правильным по отношению к любому преступному пося­гательству. И без знания реальных мотивов и целей преступного поведения, возникающих из причин и условий, предшествующих преступному посягательству, цель восстановления нарушенных прав иска­жается и подменяется неким суррогатом истины, не говоря о том, что исправление субъекта не достига­ет требуемой степени.

34 Механизм преступного поведения / под ред. : В.Н. Кудрявцева, Л.Г. Ионина [и др.]. - М. : Наука, 1981. - С. 39.

Алексеев А.А. обращал внимание на то, что только справедливость при разрешении жизненных си-

37

туаций несёт человеку и обществу ощущение глубинной ценности права . Но и многие правонаруши­тели, как отмечает В.В. Лунеев, совершая общественно опасное посягательство, имеют убеждение в том, что они борются за справедливость. Она может быть разной: групповой, партийной, национальной,

38

государственной и т.д. Главное в том, что в основе такого убеждения лежит определённая система ми­ровоззрения и важных для субъекта ценностей. Поэтому характер и содержание поведения личности зависит от мировоззрений, которые, по словам Г. Риккерта, предлагаются ему в готовом виде, хотя и

39

могут меняться в процессе жизни .

Пенкин И.А. в своей работе указывает: «Несмотря на смену не одного поколения учёных и извест­ные исторические события, действующее в настоящее время в теории понятие мотива и цели, их отно­шение к вине субъекта преступного посягательства до сих пор не отвечает их действительной роли в поведении лица и его вины в содеянном. Для восстановления реальной картины представляется целесо­образным отойти от влияния имевших ранее место идеологических воззрений на признаки вины, рас­смотреть сущностное содержание мотива и цели преступного поведения, после чего определиться в их отношении к понятию вины».

Даль В.И. значение мотива в переводе с французского определял как побудительную причину к движению, определённой деятельности. Аналоги мотива в немецком языке (от слова «motive»>) или ла­тинском («moveo») означают русское слово «двигаю», т.е. то, что побуждает деятельность человека, ра-

40 -гу­ди чего она совершается . К этому относятся различные явления и состояния, вызывающие различную

активность субъекта, к которым относятся как потребности индивида, так и его инстинкты, влечения, эмоции, установки и идеалы. Корень слова «побудительная» составляет «будить», что означает подни­маться ото сна, «побуждаться к деятельности, возбуждать, не давать засыпать или коснеть духом»41. Причём пробуждаться ото сна и заниматься деятельностью, т.е. двигаться, следует понимать не только в буквальном смысле. Человек и в состоянии бодрствования может действовать в неосознанном состоя­нии. Об этом заявлялось и ранее, и современные психологические, криминологические исследования свидетельствуют в пользу сделанного вывода. А данное положение, по сути, опровергает устоявшуюся в практике презумпцию осознанности поведения человека в случае отсутствия у него невменяемого со­стояния.

Важным для уяснения сущности мотива является значение слова «двигать». Оно характеризует не только внешние формы проявления движения, изменения, но и указывает на наличие источника совер­шаемого движения, действия, а именно означает силу, которая либо приводит объект в движение, либо способна шевелить его, колебать, возмущать.

Очевидным представляется, что побудительная причина к движению, деятельности должна учиты­ваться при квалификации деяния, именуемого преступным, в обязательном порядке, если, конечно, ста­вить перед собой выполнение целей наказания и задач уголовного законодательства. Иначе что можно сказать о суждении или его авторе, когда, например, применительно к автомобилю утверждается, что он может двигаться сам по себе, без какого-либо двигателя и потому является источником повышенной опасности. Последнее свойство автомобиля является лишь следствием действия как раз двигателя и многоуровневого управления автомобилем в целом. Точно такова же и неотъемлемая роль мотива в по­ведении человека. И потому оценивать характер и степень опасности деяния или совершившей его лич­ности без учёта мотива в обязательном порядке равнозначно подвергать разрушению автомобиль за то, что он наехал на другой транспорт или пешехода, а не воздействовать на водителя, управляющего дви­гателем и рулевым управлением источника повышенной опасности.

Несмотря на то, что мотив считается, как правильно отмечал И. Н. Даньшин, одним из первоначальных звеньев любого преступного поведения, до настоящего времени в законодательстве не существует обя­зательности учёта мотива при определении виновности субъекта, а сущность рассматриваемого призна­ка скрыта за иноязычным словом, благодаря чему становится возможным почти незаметно сместить ак­цент при рассмотрении явления побуждения и его роли в поведении человека, в назначении наказания и

Алексеев А.А. Право: азбука - теория - философия: Опыт комплексного исследования. - М. : Статут, 1999. - С. 631.

Лунеев В.В. Субъективное вменение. - СПб., 1998. - С. 17.

Риккерт Г. Философия жизни. - Мн. : Харвест ; М. : АСТ, 2000. - С. 189.

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. - М. : Русский язык, 1998. - Т. 2. И - О. - С. 352.

способах и формах уголовно-правового воздействия на субъект. А это уже способно привести к различ­ным деформациям в развитии человека, общества, государства и разрушению их целостности42.

Следует отметить, что даже в прежние времена (когда психология как наука была не так развита) мотивам уделялось больше внимания, чем в настоящее время, несмотря на то, что психология как наука в то время была не так развита, как сейчас. Так, в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года характер умышленных преступлений определялся в зависимости от намерения субъекта. Фойницкий И.Я. обоснованно полагал, что существенными элементами волевого акта являются: «1) мо­тив, побуждения и 2) его оценка»43. Тот факт, что обязанность, возложенная на суды руководящими на­чалами по уголовному праву РСФСР 1919 года по выяснению и учёту при назначении наказания моти­вов деяния, обстоятельно характеризующих личность преступника, была впоследствии законодателем

44

утрачена, оценивается Н. Ф. Кузнецовой негативно .

Цель поведения как один из элементов поведения наравне с мотивом играет немаловажную роль в данной структуре. Если же поведение субъекта рассматривать с точки зрения конечного результата, что без сомнений важно для квалификации деяния, то такой признак в составе преступления должен быть определяющим. Но он до настоящего времени при определении вины продолжает оставаться факульта­тивным. Вместе с тем цель является действительно системным элементом в структуре поведения, кото­рый характеризует предвидение в мышлении результата любой деятельности (в том числе и преступ­ной) и пути его реализации с помощью определённых средств.

Однако в уголовном законодательстве сложилась парадоксальная ситуация в сфере вины и отраже­ния в ней цели. Несмотря на то, что одним из интеллектуальных признаков вины является предвидение общественно опасных последствий своей деятельности, а также желание или допущение их как призна­ки волевого признака вины, тем не менее сама цель не включается в признаки вины. Тем самым уголов­ное законодательство исключает из своей сферы конечные результаты деятельности человека, оно на­правлено при криминализации (или декриминализации) и квалификации преступных деяний на внеш­ние проявления поведения субъекта, нередко являющиеся лишь промежуточными этапами поведения. Подобное упрощение уголовного судопроизводства для достижения целей доказывания сказывается в конечном счёте на его эффективности, поскольку в этом случае средства уголовно-правового воздейст­вия будут недостаточными, а их влияние будет неуправляемым, непредсказуемым.

Поэтому не представляется целесообразным то положение законодательства, при котором цель по­ведения субъекта при квалификации совершаемого деяния признаётся необязательной. И это несмотря на то, что одним из признаков вины является предвидение предстоящих изменений как структурный элемент цели. Для логического завершения требуется признать цель обязательным признаком вины субъекта. Тем более что общепризнанным является то, что цель выступает как способ интеграции раз­личных действий человека в определённую последовательность или систему. Тем самым в уголовном законодательстве будет реализован и в данной сфере принцип системности, что всегда является гаран­тией учёта закономерностей на уровне личности, общества, государства и т.д.

Как было указано ранее, в ст. 27 Модельного кодекса во время подготовки нового УК была попытка включить мотивы, цели, а также эмоциональное состояние в качестве критериев для определения сте­пени вины лица45. Но даже это положение не было воспринято законодателем при принятии УК РФ 1996 года, хотя в уголовно-правовой литературе отмечалась целесообразность легализации такого пока­зателя, как степень вины46.

Как заметил Г. Ф. Хохряков, в указанных признаках заложен смысл поступка для того, кто его совер­шил. Якушин В. А. обоснованно не отделял вину от личностного смысла47. Подведение же индивидуаль­ного поведения под общее правило, т.е. без учёта мотивов, целей и эмоций, искажает действительность48.

44 Курс уголовного права. Общая часть. Том 1. Учение о преступлении : учебник для вузов / под ред. : Н.Ф. Кузнецовой, И.М. Тяжко-вой. - М. : Изд-во «Зерцало», 1999. - С. 30.

Бахтин М. М. ценности человека, определяющие его поведение, неразрывно связывал с эмоционально-

49

волевым отношением к ним .

Не случайно основополагающим принципом уголовного права признаётся принцип субъективного вменения к уголовной ответственности, суть которого заключается в личном отношении к содеянному со стороны привлекаемого к ответственности лица. Подобное отношение, относящееся к категории осо­бенного, по обоснованному мнению А.В. Наумова и А.С. Новиченко, играет также и методическую роль в процессе квалификации преступлений50.

Учитывая сказанное, вряд ли можно утверждать, что законодательное определение умысла, не учи­тывающее цели и мотивы деятельности, верно отражает личное отношение субъекта к содеянному, а следовательно, вину, что не соответствует принципу субъективного вменения. В процессуальном и криминологическом плане значение цели как конечного результата, к которому стремится лицо, и мо­тивов как осознанных побуждений к достижению поставленной цели и наполненных личностным смыслом учитываются, вернее, должны учитываться51.

Но можно ли ожидать должного поведения от правоприменителя в условиях роста преступности и увеличения нагрузки на сотрудника, а также соответствующей отчётности при той ситуации в уголов­ном праве, когда при определении вины мотивы и цели поведения до сих пор не признаются как обяза­тельные признаки. Поэтому в теории уже давно ставится вопрос о необходимости корректировки тра­диционных положений юридической конструкции вины. Во всяком случае, вполне очевидно, что без указания на цель и мотив умысел, в частности, утрачивает свою предметность52.

Представляется, что подобный подход не сможет разрешить проблему вины в уголовном праве. Мотивам и целям необходимо уделять первостепенное значение, поскольку их роль в поведении инди­вида определяющая и направляющая.

В рамках действующих юридических фикций вины признаки мотива и цели уместно рассматривать применительно к умышленным преступлениям, так как юридическая конструкция неосторожной вины, по сути, не оставляет для них места, вынося их за рамки инкриминируемого деяния. Не затрагивая здесь вопрос об обоснованности существования последней формы вины, необходимо сказать, что мотив и цель здесь могут и должны играть роль обязательных признаков вины по следующим основаниям. Во-первых, рассмотрение мотива и цели неосторожного деяния в совокупности со всеми фактическими об­стоятельствами дела будет способствовать подтверждению и правильному отражению действующих признаков легкомыслия и небрежности.

В отсутствие же мотива и цели поведения как обязательных признаков неосторожной вины харак­тер предвидения и волевой момент вины, по сути, отдаются на усмотрение правоприменителю, что чре­вато различными злоупотреблениями. Во-вторых, признание мотива и цели обязательными признаками неосторожной вины отвечает требованию системности уголовного законодательства. Речь идёт о нормах, регулирующих обстоятельства, исключающие преступность деяния, закреплённых в главе 8 УК РФ. В каждой из них так или иначе отражаются мотивы и цели деяния, при наличии которых исключается его преступность. Поэтому отражение рассматриваемых признаков в качестве обязательных в неосторож­ной форме вины (до момента её полной декриминализации) будет дополнительной гарантией законной и обоснованной квалификации деяния.

Кроме того, мотивы и цели любого преступного поведения (умышленного или неосторожного) вы­водят правоприменителя на причины и условия, способствующие совершению преступления. Соответ­ственно, только устранение причин и условий, обязательным предшествующим моментом чего может быть их первоначальное выявление, способно обеспечить действительное исправление осуждённого, а также предупреждение преступлений или восстановление справедливости в целом. Однако в теории по­рой вместо ориентира на устранение причин и условий, способствующих совершению преступления, делают иной акцент - за счёт воздействия на осуждённого. Так, применение наказания за неосторожное преступление должно создавать у лица «мотивы к правильному поведению в будущем».

49 Пешков И.В., Бахтин М.М. От философии поступка к риторике поступка. - М. : Изд-во «Лабиринт», 1996. - С. 115.

50 Наумов А.В., Новиченко А.С. Законы логики при квалификации преступления. - М. : Юридическая литература, 1978. - С. 61.

51 Еникеев М.И. Основы общей и юридической психологии. - М., 2003. - С. 71.

52 Ситковская О. Д. Психологический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. - М. : Изд-во «Зерцало», 1999. - С.

39.

Наказание, конечно, будет определённым образом влиять на поведение человека, но характер влия­ния далеко не бесспорный. Реальное влияние оно будет иметь в ситуации его неотвратимости. При от­сутствии таковой и сохранении причин и условий, способствующих совершению преступления, воз­можность наказания или тем более отбытое наказание способны формировать мотивы к не правильному поведению, а к сокрытию следов преступления. Последнее приводит к совершению более квалифици­рованных составов преступлений за счёт применения силы, оружия и иных средств преступления, в том числе ликвидации очевидцев и потенциальных свидетелей преступления.

Действительно, проведённые исследования осуждённых и освободившихся от наказания подтвер­ждают, что действующая система исполнения наказания, помимо своей неэффективности, характеризу­ется порой негуманными и жестокими условиями обращения с осуждёнными. В реальности это приво­дит определённому внутреннему страху повторного наказания, но следствием является чаще соверше­ние более квалифицированного состава из-за нежелания повторно оказаться в местах лишения свободы, чем ориентация на правильное поведение в тех же криминогенных условиях и обстоятельствах.

Однако изменения в законодательстве принимают противоположное направление, создающее до­полнительные трудности для достижения задач предупреждения преступлений. В действующей редак­ции Уголовно-процессуального кодекса РФ (в дальнейшем - УПК РФ) причины и условия, способст­вующие совершению преступления, были заменены одним словом - «обстоятельства» (п. 2 ст. 73). В этом случае ясности и понимания в поведении субъекта становится ещё меньше, а отсюда всё более воз­никает ориентация правоприменителя на формализм при квалификации вины и оценки совершённого деяния в целом. При этом внешняя, так называемая процессуальная применимость такой нормы закона может в реальности приводить к тяжёлым материальным, а больше всего нравственным последствиям, ведущим в конечном счёте к деградации индивида и общества.

Неотражение в структуре вины мотивов и целей как обязательных признаков является выражением их невысокой значимости в поведении субъекта. Но так ли это? Ситуация разрешается достаточно про­сто, если ответить на вопрос: а может ли быть поведение безмотивным или бесцельным? Вряд ли можно найти хотя бы один такой пример в истории человечества. Другое дело, что можно оценить мотивы, це­ли как социальные, асоциальные или антисоциальные либо по степени значимости (для человека ли, общества, мира и т. д.), либо по иной классификации. Какими бы то ни были характер и содержание мо­тива и цели - это один момент, к тому же подтверждающий как раз их наличие в поведении. Наиболее важно то, что практически все имеющиеся классификации мотивов ущербны в силу своей односторон­ности, так как не отражают научно не оспариваемый в настоящий период факт о том, что мотивы (и выте­кающие отсюда цели) могут быть как осознанные, так и неосознанные. Однако ранее в теории большин­ство авторов придерживалось направляющей линии на то, что формирование мотивации и возникновение мотива является сознательным выбором поведенческого акта (в частности, Н.А. Дремова, О.Е. Фрейе-ров53, В.П. Власов и др.)54. Тем не менее ещё в советской криминологии под давлением фактов было при­знано наличие давно существующей настоятельной потребности в выявлении скрытых мотивов пре­ступного поведения. Несмотря на это отмечалась и другая очевидность в том, что дальше отдельных указаний на реальность таких мотивов, их стимулирующей роли и необходимость их познания исследо­ватели не пошли. Однако следует отметить, что проблему бессознательного поднимали в рамках кри­минологии, а не уголовного права, хотя она имеет прямое отношение к преступному поведению.

Более того, в реальности невозможно разделить поведение человека на поведение, совершённое по осознанному мотиву и совершённое по неосознанному мотиву. Другими словами, поведение индивида является результатом интеграции как осознанных, так и неосознанных мотивов и целей. Отсюда выте­кает как раз определяющая, основная роль мотивов и целей, фиксация которых происходит при помощи внешнего поведения в действительности. Остаётся открытым вопрос: почему, несмотря на первосте­пенную значимость мотивов и целей в поведении, которые характеризуют психическое отношение лица к деянию, они не входят в действующую конструкцию вины. Встречаются в основном рассуждения о сложности, труднодоказуемости или недоказуемости такой задачи, но научно обоснованного ответа в теории обнаружить не удалось.

Психологическое содержание мотивов, целей и их значимость отвергается уже на первоначальном этапе дифференциацией, отчуждением психологии от уголовного права как отдельных наук, имеющих самостоятельный предмет, метод и т.д. Доводы о том, что мотив и цель отнесены как признаки поведе­ния к субъективной стороне, не дают нам ответа на вопрос, а только уводят в сторону от его разреше­ния.

Субъективная сторона является юридическим понятием, фикцией, которая должна характеризовать внутреннюю сторону преступления, психическое отношение лица к совершённому деянию, т.е. вину в целом. Но вина является таким же отдельным признаком субъективной стороны, как мотив, цель и эмо­циональное состояние. Отсюда вытекает не просто противоречие, а с учётом значимости мотива и цели в поведении системное противоречие конструкции вины. При помощи названной юридической фикции из вины исключены системообразующие признаки поведения, по которым только и представляется возможным реально оценивать характер и степень его направленности, а следовательно, опасности дея­ния и лица. И наоборот, исключение мотивов и целей как обязательных признаков вины и введение в оборот юридических фикций осознания, предвидения и превращает поведение в виртуальное, оценивать которое можно как законодатель пожелает либо как правоприменитель исполнит (мудрый - мудро, но немудрый - немудро).

Таким образом, одним из существенных недостатков действующего уголовного законодательства является формализованный подход к учёту внутренних факторов преступного поведения, что характе­ризует его направленность на объективизацию преступного деяния. Указанные недостатки заложены концептуально в законодательстве, поскольку человека можно признать виновным без фактического учёта мотивов, которыми он руководствуется, и целей, к которым он стремится в своём поведении. К этому приводит структура института вины. Так, признаки умысла (осознание, предвидение и желание (допущение)) позволяют определить характер и степень общественной опасности деяния без учёта сущ­ностных признаков поведения лица.

Кроме того, такой подход, по существу, исключает реальное достижение поставленных целей нака­зания, а именно восстановление справедливости и исправление осуждённого, без чего невозможно ни частное, ни общее предупреждение преступлений. Подобное направление развития уголовного законо­дательства может привести общество и государство к криминальному коллапсу. Не замечать этого, как ранее отрицали в нашем государстве наличие в стране организованной преступности, чревато и необра­тимыми изменениями, если будет достигнут критический уровень, когда количество перейдёт в иное качество. Чревато серьёзными последствиями, если надеяться на то, что общество и государство отде­ляет от критической черты значительное расстояние. Поэтому необходимо скорейшее изменение конст­рукции действующей вины, отражающей как материальный признак преступления в виде вреда различ­ной формы, так и отношение к этому причинителю вреда. При этом, исходя из принципа субъективного вменения, в понятии вины должны отражаться сущностные характеристики поведения лица (мотив, цель), а не лишённые связи с материальным миром юридические абстракции типа осознания, предвиде­ния. С последними возникают сложности не только установления или их дальнейшей проверки, но эти абстракции противоречат тезису о познаваемости окружающего мира, поскольку последний является всегда лишь отражением субъективного мира индивида, сформированного в обществе.

Исходя из этого, под виной следует понимать непосредственное наличие в деянии любого мотива, направленного на причинение значимого вреда человеку, обществу, природе либо совершение деяния в тех же целях. Содержание субъективной стороны в целом, включая эмоциональное отношение, должно соответствовать содержанию вины. Такой подход не только наиболее эффективен, но и столь же очеви­ден. Действительно, зачем применять полумеры, если можно использовать реальные меры. В зависимо­сти от характера и степени причинения вреда возможна классификация тяжести преступления и видов наказаний. В этом случае уголовное законодательство будет иметь не только карательное воздействие, но и регулятивное, предупредительное значение, чего в настоящее время явно недостаточно.

<< | >>
Источник: Н.П. ПЕЧНИКОВ. МОТИВ И ЦЕЛИ, ИХ ЗНАЧЕНИЕ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ РОССИИ. 2009

Еще по теме 1.3. МОТИВ И ЦЕЛЬ КАК СУЩНОСТНЫЕ КРИТЕРИИ ПОВЕДЕНИЯ ИНДИВИДА:

  1. Рациональное согласование мотивов индивидов КАК ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС
  2. § 6. Мотив и цель
  3. 1. МОТИВ И ЦЕЛЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
  4. 2.1. МОТИВ И ЦЕЛЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ЖИЗНИ И ЗДОРОВЬЯ
  5. 2.2. МОТИВ И ЦЕЛЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ В СФЕРЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  6. 2.3. МОТИВ И ЦЕЛЬ САМОВОЛЬНОГО ОСТАВЛЕНИЯ ЧАСТИ ИЛИ МЕСТА СЛУЖБЫ
  7. ТЕМА 1 ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ ИНДИВИДА: ТИПЫ И СПОСОБЫ РЕАЛИЗАЦИИ
  8. Алгоритмы поведения и критерии их выбора
  9. Иррациональные мотивы поведения героев Достоевского
  10. Сознание как сущностная характеристика человека
  11. ТЕМА 9 ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК ФОРМА ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ
  12. 3. Общество как система взаимодействия индивидов