<<
>>

8. О характере политической борьбы во второй половике IV в. до н. э.

Фокион — приверженец прошлого

О Фокионе и его группировке, к сожалению, можно сказать весьма немного. К тому же самые яркие факты, характеризующие позицию Фокиона, относятся к несколько более позднему времени — к годам после окончания Ламийской войны, однако мне представляется возможным использовать и их как практическое выражение тех умонастроений, которые сложились ранее.

Библиография Фокиона не богата именами.

Помимо общих трудов и нескольких статей мне известны только два специальных исследования о нем: книга Бернаиса «Фокион и его новый критик», во многом устаревшая, и труд Герке «Фокион». Следует, кроме того, назвать диссертацию Уильямса «Афины без демократии: олигархия Фокиона и тирания Деметрия Фалерского. 322-307 гг. до н. э.». Для Бернаиса Фокион прежде всего философ академической школы, примыкавший к партии мира (консерваторам), основу которой составляли философы Академии и перипатоса. Подобно тем философам, которые симпатизировали сильным личностям и монархическим идеям, Фокион одобрял присоединение Афин к Македонии и создание великого греческого государства, что сулило к тому же их освобождение от неограниченной демократии.

Герке отвергает конвергенцию философов и консерваторов и справедливо критикует трактовку Фокиона Бернаисом. В частности, он указывает, что члены Академии и перипатетики не стояли во главе промакедонской партии. Герке рисует другой образ Фокиона: человека, трезво оценивающего соотношение сил, реалиста в политике, основу поведения которого составляли осмотрительность, сдержанность и пассивность. Абсолютно лишенный честолюбия, Фокион не принадлежал к числу руководителей политикой, он был «человеком второй шеренги». Политику, которую он разделял, представляли другие: Эвбул, Каллистрат, Эсхин, Демад. Поэтому Фокион никогда не стоял на «линии огня», меньше подвергался критике, поэтому же никогда и не исчезал с политической арены.

Но когда наступал критический момент, пробивал его час, он становился определяющей фигурой. Политически независимый,

Фокион был неизменно консервативен, и Герке считает, что наиболее точно было бы назвать его радикальным олигархом. Такая позиция определялась интеллектуальной самостоятельностью Фокиона, который, как показывает анализ его апофтегм, обладал замечательной духовной силой. Представляется, однако, что Герке преувеличивает политическую независимость Фокиона и его изолированность, вытекающие, по его мнению, из духовной силы Фокиона. К тому же ученый традиционно пишет о промакедонской и антимакедонской партиях как основных в политической борьбе в Афинах того времени.

Диссертация Уильямса посвящена более позднему времени, чем интересующее нас, но содержит вступительную главу о Ликурговых Афинах, где говорится и о деятельности Фокиона в эти годы. Автор называет его «промакедонским генералом», который, по его словам, соединял в себе черты Аристида и Сократа.

По мнению Уильямса, Фокион выступал за подчинение Афин Македонии, чтобы получить ее поддержку в борьбе против демократов. Нет свидетельств, что в своей политике мира он руководствовался иными соображениями, кроме искренней убежденности в том, что Афины не могут победить Македонию. Но после Ламийской войны Фокион, как кажется, изменился и видел в македонском гарнизоне опору нового режима и гарантию его сохранения.

Ставя вопрос о том, принадлежал ли Фокион к олигархам, Уильяме присоединяется к тем ученым (Белох, Фергюсон), которые дают положительный ответ: Фокион пренебрегал мнением демоса, считал, что демократия не способна проводить благоприятную для полиса политику и выставлять хороших воинов. Уильямс справедливо полагает, что даже если источники не дают достаточно оснований говорить об олигархических симпатиях Фокиона, его позиция после установления в Афинах нового строя подтверждает такую оценку. Фокион был сторонником умеренной олигархии, столь убежденным в превосходстве этой политической формы, что, пытаясь предотвратить ее свержение, предал безопасность родного полиса и заплатил за это собственной жизнью.

В подтверждение олигархических симпатий Фокиона Уильяме ссылается на Плутархову биографию Фокиона и «Историческую библиотеку» Диодора (Диодор. XVIII, 55-56, 64-66). Вместе с Фокионом оказались осуждены и другие олигархи: Гегемон, Никокл, Фудипп, Пифокл. Что касается более общих трудов, то у их авторов личность Фокиона, в общем, не вызывает споров, и разница заключается только в нюансах и тональности отдельных характеристик. Все единодушны в том, что Фокион был честным человеком, неподкупным, суровым и благородным. Он принадлежал к промакедонской партии и был одним из ее вождей. Свой долг Фокион видел в служении родине, но, реально оценивая обстановку, считал борьбу с Македонией невозможной и примирился с ее властью. В социальных позициях Фокиона считают противником демократии и консерватором, его называют аристократическим лидером имущих классов, главой олигархической партии. Установленную Антипатром в Афинах конституцию Фокион воспринял как осуществление своих политических идеалов (Матье, Гомм, Белох, Фергюсон, Момильяно, Люччиони, Моссе). Этот список нетрудно продолжить, но ничего принципиально нового мы бы не узнали. Поэтому сошлемся на одну из более поздних работ, а именно на книгу Босворта об Александре, который отмечает реалистичность оценки Фокионом военной силы Македонии и трезвость его призывов к бездействию (см. Bosworth, 1988).

Единственным сколько-нибудь полным источником для понимания взглядов и деятельности Фокиона является его биография, написанная Плутархом. Из созданных им жизнеописаний Фокионо- во — одно из самых сложных с точки зрения выяснения источников и достоверности. Именно Плутарху в значительной мере обязана идеализацией и морализирующей тенденцией старая литература о Фокионе. На вопрос о том, в какой мере Плутарх искажал факты, чтобы создать желаемый образ Фокиона, ответить трудно. Герке отчасти следует тем ученым, кто подчеркивал элементы трагизма в биографии Фокиона в ущерб правдивости. Но Уильяме проявляет значительно больше доверия к Плутарху, кроме рассказа о суде над Фокионом и его смерти.

Здесь он находит много общего с описанием процесса над стратегами после сражения у Аргинусских островов и суда над Сократом. В общем, Уильяме склонен использовать этот источник, пока, как он отмечает, не будет доказана его ошибочность. Основным источником Плутарха в биографии Фокиона одни ученые называют Гиеронима из Кардии, другие — Дурида и считают, что традиция восходит к произведениям круга перипатетиков.

Насколько можно представить политические воззрения Фокиона, они определялись несколькими моментами. Во внешней поли тике он стремился не обострять отношений с Македонией, но было бы неверно считать, что он исходил из интересов Македонии, а не по-своему понятых интересов Афин. Древние достаточно отчетливо понимали разницу между Фокионом как государственным деятелем, руководителем определенной политической группы, имеющей свое собственное лицо, и прямыми наймитами Македонии. Плутарх называет Фокиона «порядочным человеком и государственным мужем» и, объединяя его с Катоном, характеризует следующим образом: «Но высокие качества Катона и Фокиона до последних, самых мелких особенностей несут один и тот же чекан и образ, свидетельствуют об одних и тех же оттенках характера: в равных пропорциях смешаны в обоих строгость и милосердие, осторожность и мужество, забота о других и личное бесстрашие, одинаково сочетаются отвращение ко всему грязному и горячая преданность справедливости» (Плутарх. Фокион. III).

Фокион, насколько известно, всегда старался сохранить мир. В самой общей форме об этом говорит Плутарх: «Он постоянно, если стоял у власти, стремился направить государство к миру и покою» (Плутарх. VIII ). Вполне понятны поэтому его враждебные отношения с Демосфеном, которого Плутарх называет «одним из его противников на государственном поприще» (гл. IX). Когда афиняне уже начали открытую борьбу с Филиппом, Фокион пытался убедить народ принять предложенное македонским царем перемирие, решительно противился военным действиям перед Херонеей и считал нужным подчиняться всем требованиям Филиппа.

Показательно и отношение Фокиона к вступлению Афин в Коринфский союз, когда он советовал выждать, пока не станет известно, какие условия предложит Филипп (там же, XVI).

После смерти Филиппа Фокион возражал Демосфену, организовывавшему силы сопротивления, и соглашался на выдачу десяти руководителей антимакедонского лагеря по требованию Александра после разрушения Фив, за что Ликург осыпал его в экклесии «хулой и упреками» (Фокион. IX, XVII). Фокион советовал афинянам выполнить волю Александра, когда тот потребовал прислать ему триеры (там же, XXI), а после смерти Александра, «видя, что народ склонен к мятежу и перевороту, пытался утихомирить сограждан» (там же, XXII), был до крайности недоволен Леосфеном, готовившим силы для войны с Македонией, и всячески противился этой войне.

Приведенные факты показывают вполне определенную политику Фокиона. Стремясь любой ценой не обострять отношения ни с кем и прежде всего с Македонией, он, очевидно, исходил из соотношения сил, как их понимал и оценивал. Доказательство этому мы находим все в той же биографии Плутарха. Рассказывая, что афиняне хотели решить пограничный спор с беотийцами не судом, а войной, Плутарх сообщает, что «Фокион советовал им состязаться словами, в которых они сильнее, а не оружием, в котором сила не на их стороне» (Фокион, IX). И второй факт, быть может, еще более красноречивый: после смерти Александра, когда в Афинах шли активные приготовления к войне и многие восхищались силой набранного войска, Фокион выступил против войны на том основании, «что больше у нашего города нет ни денег, ни кораблей, ни гоплитов» (там же, XXIII). Поддержку своей позиции он находил в прошлом, когда предки, «то начальствуя, то подчиняясь, но одинаково хорошо исполняя и то и другое, спасли и свой город, и всю Грецию» (там же, XVI). Именно с этим (во всяком случае, отчасти), видимо, связана и мягкая политика Фокиона по отношению к союзникам, контрастирующая с обычным поведением афинских стратегов (там же, VII, XIV).

Страх, что борьба с Македонией приведет родной полис к гибели, красной линией проходит во всей политике Фокиона.

Это отчетливо проявилось, например, во время фиванских событий. Когда македоняне уже подходили к Фивам, Фокион сказал Демосфену, осыпавшему бранью Александра: «Или, может, ты хочешь, раз уже поблизости пылает такой громадный костер, поджечь и наш город? Но я ради того и принял должность стратега, чтобы не дать этим людям погибнуть, хотя бы даже они и рвались навстречу гибели» (Плутарх. Фокион. XVII).

Вместе с тем, когда Афины оказались втянуты в войну с Македонией и Фокиону как стратегу пришлось командовать войсками полиса, он вел военные действия энергично и часто весьма успешно. Фокион, в частности, отличился на Эвбее, именно его руководству обязаны афиняне успехом в 340 г. до н. э. в Византии и Перинфе (там же, XII-XIV). Все это характеризует его как патриота.

Еще один аспект программы (или, быть может, умонастроений) Фокиона — стремление перенести македонскую агрессию на Восток. Возможно, не без влияния панэллинских идей Исократа Фокион чисто прагматически подходил к проблеме, во всяком случае, характер сообщений Плутарха склоняет к такому толкованию его замыслов. Говоря с Александром, Фокион «советовал... положить войне конец, если Александр жаждет мира, или же увести ее из греческих пределов и взвалить на плечи варварам, если он стремится к славе» (там же, XVII).

Во внутриполитических делах позиция Фокиона тоже довольно определенна. Бесспорно, в своих симпатиях он был весьма далек от настоящего демократизма. То большое внимание, которое Плутарх уделяет противоречиям между Фокионом и афинским демосом (хотя иногда и описывает их в несколько утрированном виде), говорит об его антидемократизме. Отметим, что не кто иной, как Гиперид, обвинил Фокиона во взяточничестве, хотя, очевидно, несправедливо, поскольку суд Фокиона оправдал; но для нас в данном случае важно другое: кто именно поставил под сомнение честность Фокиона и возбудил против него судебный процесс.

Логическое завершение позиция Фокиона нашла после окончания Ламийской войны, когда в результате реформы беднейшая часть афинских граждан лишилась своих прав. Хотя изменение конституции произошло по настоянию Антипатра, потребовавшего восстановления «строя предков», что понималось как введение имущественного ценза, реформа отвечала настроениям Фокиона, во всяком случае, и он, и его политические сторонники, участвовавшие в переговорах о мире, нашли условия мягкими и остались довольны. Фокион, настаивавший на некотором изменении условий мирного договора (он просил не вводить в Афины македонский гарнизон), относительно характера новой конституции протеста не заявил. Очевидно, изменение строя шло в русле его взглядов.

В данной связи целесообразно сделать небольшое отступление и отметить, что тема «конституции предков» восходит к годам Пелопоннесской войны, когда в политической борьбе она начала разрабатываться как реакция на развитие афинской демократии, превратившись со временем в идеал ее противников. Исторической фигурой, к которой обращались сторонники «конституции предков», стал по преимуществу Солон. С ним связывали становление строя, когда объем политических прав определялся в зависимости от величины дохода. Понятно, почему сторонники нового строя, установленного под защитой македонского оружия (тимократии), обратились именно к этому лозунгу политической пропаганды. Кстати, это был последний случай использования темы «конституции предков» в истории Афин.

Приверженцы демократии первоначально ссылались на Клисфена как родоначальника радикальных демократических установлений. В ходе политической борьбы Солон и Клисфен постепенно приобретали черты легендарных героев, из реальных исторических лиц превращаясь в идеал государственных мужей, воплощение определенных политических направлений. Но со временем образ Солона стали использовать в своей пропаганде и демократы, подчеркивая демократический дух его законов. Солон и Клисфен уже не противопоставлялись друг другу, они стали признанными основателями афинской демократии и как таковые упоминались в произведениях IV

в. до н. э.

Вернемся к Фокиону. Более сложен вопрос о том, интересы каких социальных слоев гражданства он выражал. Рассказывая о том, что происходило в Афинах после Херонеи, Плутарх противопоставляет «смутьянов и бунтовщиков» «лучшим гражданам», которые испугались, что стратегом станет Харидем, но так как их поддержал Совет Ареопага, то с большим трудом им «удалось убедить афинян вверить судьбу государства Фокиону» (Плутарх. Фокион. XVI). Во время суда над ним «все лучшие и самые честные граждане... закрыли лица, поникли головами и заплакали», а когда один из них выступил в защиту Фокиона и его друзей, толпа заревела от возмущения, раздались крики, что надо побить камнями «приверженцев олигархии и врагов демократии» (там же, XXXIV). О казни Фокиона скорбели «афинские всадники», иные из них сняли венки, иные со слезами взглянули на двери темницы (в день казни Фокиона всадники, прославляя Зевса, торжественно объезжали город) (там же, XXXVII).

Итак, согласно Плутарху, сторонники Фокиона — «лучшие граждане», а сам Фокион и его друзья характеризуются их врагами как олигархи и противники демоса. Вряд ли можно сказать, насколько точна социальная терминология Плутарха, которая зависит от его источников для соответствующего отрывка биографии, но они не всегда даже указаны. В самой общей форме ясно, что Фокиона поддерживала какая-то часть имущих слоев, он — политический представитель собственников, причем отнюдь не демократического толка. Однако приведенные Плутархом данные столь общи, что на их основе нельзя сделать более определенный вывод. Но есть еще одна возможность попытаться выявить тот круг граждан, на который мог ориентироваться Фокион и интересы которого мог выражать. Как я думаю, это возможность социально-психологического анализа, выяснение того идеала, которому он хотел следовать.

Фокион старался подражать древним в образе жизни, одежде, следовал традиционным нормам поведения. Проявлялось это в подчеркнутой скромности домашней обстановки, нападках на роскошь. Фокион неоднократно отказывался от подарков Александра, Анти- патра. Он был неподвластен могуществу золота, и историки Нового времени относили его к числу тех, в общем, немногочисленных политиков, подкупить которых было невозможно (Аристид, Эфиальт, Перикл, Ликург). Показательно также его стремление воспитывать сына в соответствии со спартанскими обычаями. И в своей государственной деятельности Фокион стремился следовать примерам прошлого. Это было время, когда «вершители общественных дел», говоря словами Плутарха (Фокион. VII), «словно по жребию разделили между собой поприща военное и гражданское», время отделения стратегов как военных командиров от ораторов — политических руководителей (о чем речь уже шла), и деятельность Фокиона была, очевидно, и в этом отношении тогда уже настолько необычна, что Плутарх (вернее, его источник) счел необходимым специально отметить, что «Фокион желал усвоить сам и возродить к жизни обычаи и правила Перикла, Аристида, Солона, считая их совершенными, поскольку этими правилами охватывались обе стороны государственной жизни» (Фокион. VII).

Очевидно, следует говорить о цельности натуры Фокиона — человека и политика, ориентировавшегося на традиционную, уже частично отжившую или, вернее, отживавшую систему ценностей.

У Плутарха есть еще два замечания, позволяющие, как кажется, уточнить картину. Отказываясь от подарков Александра, Фокион ссылался, в частности, на то, что он не сумеет воспользоваться царскими деньгами и они будут лежать у него «без всякого проку» (Фокион. XVIII). В условиях Афин того времени, с их высоким уровнем развития товарно-денежных отношений, широкими возможностями вложить деньги в торговлю, ремесло, ростовщичество, разработку рудников, такой ответ свидетельствует о социопсихологическом стереотипе, ориентированном не только на прошлое, но и на определенные ценности современного ему мира — ценности крестьянина, менее, чем другие слои общества, связанного с рынком. Упомянем также в этой связи о совете Фокиона, данном уже после окончания Ламийской войны и установления нового строя: он «беспокойным, бунтарям, которым уже само устранение от власти, от шумной деятельности сильно поубавило пыла, советовал побольше сидеть в деревне и целиком отдаться сельским работам» (Фокион, XXIX). Этот совет также весьма красноречив, выражая традиционные представления о земледелии как той моральной школе, которая способствует выработке единственно правильного взгляда на мир и жизнь.

Подводя итоги, выскажем в самой гипотетической форме предположение, что в своей деятельности Фокион прежде всего ориентировался на средних земельных собственников. Возможно, это отчасти объясняется его «средним происхождением». Высказанное предположение можно подкрепить еще одним соображением. В последнее время в литературе все более укрепляется мысль о том, что в IV в. до н. э. (в отличие от того, что писали ранее) не происходило массового обезземеливания крестьянства. Кроме того (как уже упоминалось), в 30-е гг. до н. э. аттическое земледелие переживало кратковременный подъем, вызванный, как считают, в значительной мере трудностями с доставкой в Грецию зерновых. В речи «Против Фениппа об обмене имуществом» из Демосфенова Корпуса речей говорится о богачах, которые производят много ячменя и вина, продают их втрое дороже обычного и разбогатели ( Псевдо-Демосфен. XLII, 20-21, 31). Этот подъем должен был благоприятно сказаться на состоянии крестьян, во всяком случае более богатой их части, усилить их уверенность к себе, уважение к традиционным ценностям. Не исключено, что Фокион ориентировался именно на этот слой, и его взгляды отвечали интересам и настроениям этого слоя: цензовая конституция, т. е. зависимость гражданских прав от величины дохода, неприязнь к богачам, особенно городским богатеям — носителям совершенно иных социопсихологических настроений, желание ограничить активность во внешней политике, которая мало что могла дать крестьянам, стремление к миру, который способствует развитию сельского хозяйства. Вместе с тем неприязнь к низам — тем, кого обычно называют «морской сброд», «толпа», — могла привлечь к Фокиону, его друзьям и сподвижникам симпатии и богатых землевладельцев типа Фениппа из упомянутой XLII речи, которые в трудные годы наживались на спекуляции зерном и вином. Рассмотрение взглядов и деятельности иромакедонских группировок в Афинах приводит, в сущности, к тем же выводам, что и анализ группировок антимакедонских: нет никаких оснований считать, что в Афинах действовала единая партия сторонников Македонии и ее власти. Существовал блок различных сил, включавший как прямых наймитов Филиппа и Александра, так и политиков, которые в силу тех или иных причин считали, что борьба с Македонией пагубна для их полиса, что сложившаяся ситуация настоятельно требует, чтобы Афины прекратили активную внешнюю политику и следовали в фарватере македонской политики. Однако в некоторых вопросах позиции обоих лагерей оказывались близкими.

Итак, мы попытались выделить политические группировки в Афинах, выяснить их взгляды на обстановку в государстве и его внешнюю политику. Вместе с тем не удается выявить у этих соперничавших группировок их программ, которые были бы разработаны на теоретическом уровне. Их лидеры не поднимались до теоретического осмысления и обоснования своих взглядов, планов и поступков. Выдвигая предложения и даже практические планы, они обращались к одним и тем же политическим понятиям, но, действуя в рамках единой полисной идеологии, по-разному трактовали их, в общем, оставаясь в стороне от исканий и учений своих великих современников - фило с о ф ов . У лидеров политических группировок отсутствовали принципиальные программы, предполагающие действительный учет интересов гражданского общества.

Изложенные выводы помогают, как кажется, лучше понять характер политической борьбы в Афинах в период от Херонеи до начала Ламийской войны. Если освободиться от миража противостояния двух партий и рассматривать ход политического развития как в известной мере результат взаимодействия различных сил в каждом конкретном случае, то такой подход, видимо, отразит реальность более адекватно, чем упрощенная схема борьбы антимакедонской и промакедонской партий.

<< | >>
Источник: Маринович Л. П.. Античная и современная демократия: новые подходы к сопоставлению : учебное пособие. — М.: КДУ- 212 с.: ил.. 2007

Еще по теме 8. О характере политической борьбы во второй половике IV в. до н. э.:

  1. Политический и экономический характер нации. Власть и буржуазия
  2. Общественно-политическая борьба в пореформенные годы
  3. БОРЬБА ЗА ДЕМОКРАТИЗАЦИЮ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ. КРИЗИС ВЛАСТИ
  4. 9.1. Теория МГО как средство политической борьбы
  5. § 1. ПОБЕДЫ И ПОРАЖЕНИЯ В БОРЬБЕ ЗА НОВЫЙ КУРС РАЗВИТИЯ СТРАНЫ. ИЗМЕНЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ
  6. § 3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА ЗА УТВЕРЖДЕНИЕ КУРСА НА СТРОИТЕЛЬСТВО СОЦИАЛИЗМА В ОДНОЙ СТРАНЕ
  7. § 5. Феодальные отношения в Иране в X—первой половике XI вв.
  8. 7.4. ТЕХНОЛОГИИ ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ КАК ПРИОРИТЕТНЫЙ ИНСТРУМЕНТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ В СОВРЕМЕННОМ ИНФОРМАЦИОННОМ ОБЩЕСТВЕ
  9. 2. БОРЬБА С МЕЖДУНАРОДНЫМИ ПРЕСТУПЛЕНИЯМИ И ПРЕСТУПЛЕНИЯМИ МЕЖДУНАРОДНОГО ХАРАКТЕРА
  10. Путро А. И.. Левобережная Украина в составе Российского государства во второй полотне XVIII в. (Некоторые вопросы социально-экономического и общественно-политического развития). - К.: Выща шк. Головное изд-во. - 142 с., 1988
  11. Г л а в а II ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА ВО ВРЕМЯ И ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (ОТ РУБЕЖА 30–40-Х ДО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 50-Х ГОДОВ XX В.)
  12. Тема 1.4. Основные признаки политической (государственной) власти. Политическое господство и легитимность
  13. РАЗДЕЛ 4. Структурно-функциональная организация и типология политических систем и политических режимов
  14. 3 Изменения в политической системе в конце XIX - начале XX в.в. Политические партии и развитие избирательного права
  15. § 20—21. Политическое сознание и политическое поведение