<<
>>

НОВЫЙ РАСКОЛ

Каковы были возможности утверждения в Чечне “джамаатовцев” до начала второй войны - сказать довольно трудно. Среди информантов есть Тимур, 40-летний архитектор из Грозного. Не воевал, зато участвовал в разных политических движениях.

Тимур приверженец накшбандийского тариката в суффизме, но после 1996 г. симпатизирует и ваххабитам. То, что ваххабизм против суфизма, его мало смущает. Он считает, что ваххабиты против крайностей суфизма. Однако порвать с суфизмом, действительно народной религией чеченцев, он не решается скорее всего из-за опасения перед осуждением близких и окружающих. “Ваххабиты правы, - считает Тимур, - когда выступают против превращения глав суфийских братств в идолов. Чистый ислам - это единственный выход из создавшейся ситуации”.

Гораздо свободнее и циничнее в своем поведении в отношении религии оказываются молодые люди.

“Те, кто симпатизирует или вливается в ряды ваххабитов, на 80% ребята из неблагополучных семей, где приверженность чеченским адатам слабая или совсем отсутствует. Часто эта категория людей даже не знает чеченского языка, либо знает его плохо. У них практически нет родственников, или родственные связи не поддерживаются. Ислам они изучают по переводам г-жи Крачковской и других, т.е. по русским переводам. Наконец, основной стимул их веры - это валюта, которая выплачивается им регулярно. Это настолько известный факт, что они его даже и не скрывают” (Рустам Калиев).

Таким образом, мир чеченских религиозных верований и институтов, не успев возродиться в период постсоветской либерализации, оказался разорван войной и внешним воздействием.

Этот разрыв прошел через сознание и эмоции людей и отразился в сильнейшем конфликте поколений, в несостоятельной практике общественного управления, в оправдании насилия и терроризма. Если в довоенное время разделение чеченцев по религиозному вопросу было на уровне атеистических лекций в сельских клубах и в вузовских аудиториях, а также в форме скрытого недовольства отцов по поводу атеизма их сынов, то война принесла жестокий раскол.

Лидера тарикатного ислама Адизова сторонники “чистого ислама” обыденно застрелили в собственном доме без какой-либо реакции со стороны властей и рядовых чеченцев. В Чечне известно много случаев, когда семьи изгоняли из дома молодых людей - “носителей вируса ваххабизма”, если уже не помогали никакие увещевания. Был даже случай в селе Алдых, когда отец застрелил сына за то, что тот не только сам не отошел от ваххабизма, но и начал терроризировать свою мать, пытаясь навязать ей “чистую религию”. Односельчане дружно поддержали отца, который сказал членам общины следующее: “Мой сын умер в день, когда связался с этим отродьем. Он был уже жестокий и опасный для всех чужой человек”.

Современные простые чеченцы пребывают в смятении и в отчаянии, которые закрывают путь для креативного действия и рационального выбора. Они позволяют осуществиться любому из вариантов, который может навязать вооруженная и эмоционально более мобилизованная общественная группа. Люди согласны на все, “лишь бы было лучше”, но они не готовы обсуждать предлагаемые или возможные сценарии, а тем более сами искать путь для достижения, по их мнению, наилучшего или согласованного выхода из создавшегося положения. Кстати, одним из них, по крайней мере до осени 1999 г., мог быть не только радикальный ваххабизм, аналогичный течению талибан, но и отторжение религии вообще. Прислушаемся еще к двум голосам.

“Ваххабизм - это тоже игра, это политический спектакль... У вахха- бистов есть и хорошие черты - сплоченность, прежде всего уважение друг к другу и у них есть деньги. Люди уже говорят, пусть даже они придут. Может, хоть тогда жизнь наладится, дети будут учиться[‡‡‡‡‡‡‡‡]. Мы бы хотели средний достаток в среднем 100 долларов в месяц на семью на самое необходимое. Это уже превратилось в мечту. О роскоши мечтать не приходится. О себе даже не думаешь, никакого самообразования, мы все отупели. У нас регресс, народ откинут на 50 лет. Сложно сказать, чем все закончится” (Хава).

“Теперь вот о религии.

Я ее всю жизнь уважал и как человек небезгрешный, считал, что я еще не достоин по-настоящему начать служить Богу. А теперь, как посмотрю, что сотворили эти сволочи из религии, я думаю, нет, я не умножу ряды этих сатанистов. Они уже отвадили или отваживают от религии многих и многих[§§§§§§§§]. Отнимают то святое и чистое, что оставалось еще у народа” (Иса М.).

Здесь, на мой взгляд, отражено именно то самое состояние аномии и демодерна, когда основная масса общества не в силах влиять на правящую вооруженную секту даже в вопросах веры, а сами правители не могли договориться, поэтому и пользовались религией как одним из инструментов властного управления и внутригрупповой борьбы. Так, например, в 1998 г. в Чечне было заметно напряжение в городах и в селах. Многие открыто высказывали мнение о необходимости ликвидировать ваххабитов на территории Чеченской республики. Население не хотело больше мириться с их агрессивностью. Правительство Масхадова тогда сделало попытку выдворить ваххабитов из Чечни. Правительственный отряд С. Ямадае- ва нанес удар по ним в Гудермесе. Некоторые ваххабистские группы были разгромлены. Однако от полного уничтожения их в значительной степени спасла поддержка масхадовского вице-президента Вахи Арсанова.

Новая активность ваххабитов проявилась после ухода Шамиля Басаева в оппозицию Аслану Масхадову. Басаев сделал ставку на ваххабитов, чтобы подготовить и осуществить новые вооруженные акции по распространению сепаратизма на Северном Кавказе. К оплоту ваххабизма - Урус-Мартановскому району добавился горный Веденский район, где началась идеологическая и военная подготовка молодежи из Чечни и Дагестана. Не все однозначно и в шариатском государстве, которое провозгласил президент Масхадов в начале 1999 г. По поводу этой формы правления прозвучали одобрительные комментарии чеченских отставных политиков-экспертов, которые регулярно выступали на российском телеканале НТВ. В то же время ни один из московских чеченцев, кого я лично знаю, не был готов прожить и одного дня по шариатским правилам.

Да и в самой Чечне уже на следующий день после объявления шариатского правления родился короткий анекдот: “Как узнать чеченца? Чеченец - это тот, кто ходит без руки”. Юмор заключается в том, что вводимый шариатский закон предполагает отрубание руки за воровство.

“А что ты думаешь о религии?”, - спросил я Ахьяда. На что услышал, может быть, самый поразительный ответ:

«Моя вера простая. Надо пять раз руки мыть и ноги тоже, чтобы быть всегда чистым. Говорят Шамиля какой-то русский генерал спросил, за что он воюет, а он позвал своего воина и приказал снять сапог. У че

ченца ноги были чистые и ногти все подстрижены. “А теперь давай твоего”. А у того портянки черные и ноги все гнилые и пахнут. Вот теперь понятно, за что мы воюем? И сейчас у русских солдат по три дня руки были немытые».

Говорил это Ахъяд, аккуратно вытирая полотенцем журнальный стол от остатков еды. В гостиничный номер, где состоялась первая с ним беседа, принесли выстиранную и поглаженную рубашку. На наши встречи он всегда приходил аккуратно одетым и в начищенных ботинках. “Зачем вы такси брали от метро? Здесь всего 300 метров”, - спросил я. “Сегодня на улице плохо, и нам обувь не позволяет”, - ответил Ахьяд.

Новый цикл насилия в Чечне с конца лета 1999 г. и появившиеся в этот период публикации на тему о ней заставили меня задуматься над более фундаментальными вопросами: что есть религиозный фактор в жизни постсоветских этнических общностей и государств и что есть религия в конфликте? Я не сторонник цивилизационной объяснительной схемы, ибо считаю ее столь же пустой и идеологизированной, как и концепт исторических общественно-экономических формаций. Однако на уровне культурно-ценностных ориентаций (кстати, исторически очень подвижных, чего не признает цивилизационный подход) мой взгляд на чеченцев расходится с рецидивом колониальной этнографии, которая создала из чеченцев образ носителей исламской цивилизации в симбиозе с архаическими структурами военной демократии.

Равно как и другие народы бывшего СССР и Российской империи, чеченцы представляют собой европейский народ по своим базовым ценностям, ориентациям и образованию. Как и у других европейских народов роль религии в их жизни и культуре является приниженной, более того, как и для большинства бывших советских людей - фактически минимальной.

Конфликт и война усилили роль религиозного фактора во всех его проявлениях (от бытового до политико-государственного и даже международного), но никак не сделали чеченцев “мусульманским народом”, представителями некой исламской или восточной, а тем более мифической “кавказской” цивилизации.

Ниже приводится диалог двух чеченских интеллектуалов, состоявшийся летом 1999 г. в Шатое:

  • Ну, вот. смотри, наш возраст, наше поколение, мы воспитывались, сформировались в годы советской власти уже после депортации. Я считаю, наше поколение было самое образованное из всех поколений чеченцев. Это был пик. Наша деятельность, наша учеба приходились на 60-80-е годы. И нас было много в количественном отношении. Как мне кажется, мы не уступали старшему поколению: скажем, тем же Хасбулатовым, Яндаровым, Али- роевым. По-моему, в интеллектуальном отношении мы не отставали.
  • На мой взгляд, действительно не отставали. Мы же вместе работали, сталкивались по всем этим вопросам.

  • В разрушенной православной церкви Грозного (Фото Варникиса)


  • Я считаю, что полученное нами образование хорошее. Но вот сегодня традиционному образованию, которое мы получили, навязывается альтернатива. Эта альтернатива связана с какими-то восточными образовательными и культурными ценностями, с арабо-мусульманскими ценностями. Что нам лучше? Все-таки я считаю, что чеченцы и вообще кавказцы - другая цивилизация, чем арабо-бедуинская или западная цивилизация.
  • Что ни говори, на сегодня - это так.
    У нас по радио и музыка русская и иностранная, и песни, и рассказы, да и одежда - европейские. На мой взгляд, даже мышление направлено на Европу. Принудительное насаждение ислама, традиции ислама, в смысле формы одежды, обучения, нам не подходит по духу, по своим обычаям.
  • То есть наша этническая культура все-таки отличается; она другая, чем арабская культура.
  • Собственно, чем даже восточная.

-Ну вот сегодня наши духовные фигуры требуют, чтобы женщина одевалась как мусульманка. В шариате действительно есть норма, какую одежду должна носить женщина. Предлагают теперь всем женщинам такую одежду надевать. А наши женщины этого не делают. Это что, такой протест что ли? Как это понять?

  • Года два-три тому назад часто можно было увидеть женщин, укутанных в платки, черные длинные платья. Я что-то их не вижу сейчас. Если вижу, то очень редко. Чем больше давят на форму женской одежды, тем больше ее и отрицают. Ну наденем паранджу, закроем лицо, а кто будет на базаре стоять? Работать нашим мужчинам негде.

Этот диалог мне представляется очень важным для понимания ситуации в Чечне, а самое главное - он не закончен. Возможен любой исход подобного “столкновения цивилизаций”, но в любом случае он есть больше внутренний выбор и воленавязы- вание верхушечных элементов. Эти предписания могут опуститься на низовой уровень, но тогда они обретут свое собственное содержание и свой новый смысл, отличный от этнографических и мифомедийных трактовок. Скорее всего в духовно-религиозном плане Чечня вернется к симбиозу традиционной светскости и более открытого отправления гуманистического ислама, как это уже происходит в других российских республиках, например, в Татарстане или Башкирии. Большей узурпации в отношении собственного общества чеченцы не позволят, особенно если перестанут видеть перед собой дуло автомата и намеренные денежные подачки за служение “истинной вере”. Не закрылись двери в Чечне и для русской православной церкви, которая больше всего пострадала в чеченском конфликте.

  1. См.: Мужухоев М.Б. Проникновение ислама к чеченцам и ингушам // Археологические памятники Чечено-Ингушетии. Грозный, 1979. С. 125-150.
  2. См.: Умаров С.Ц. Эволюция основных течений ислама в Чечено-Ингушетии. Грозный, 1985; Акаев В.Х. Суфизм и ваххабизм на Северном Кавказе // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. М., 1999. lt; 127.
  3. См.: Яндаров А.Д. Суфизм и идеология национально-освободительного движения: (Из истории развития общественных идей в Чечено- Ингушетии в 20-70-е гг. Х1Х в.). Алма-Ата, 1975; Bennigsen A., Wimbush E. Mystics and Commissars, Sufism in the Soviet Union. L., 1985; Gammer M. Muslim Resistance to the Tsar. L., 1994; M.-B. Broxup, ed. The North Caucasus Barrier: the Russian Advance Towards The Muslim World. L., 1992.
  4. Акаев В.Х. Шейх Кунта-Хаджи: Жизнь и учение. Грозный, 1994. Подробнее о Чечне в период революции 1917 г. и гражданской войны см.: Гака- ев Дж. Очерки политической истории Чечни (ХХ век). В двух частях. М., 1997. С. 51-76.
  5. Ислам на территории бывшей Российской империи: Энциклопедический словарь. Вып. 1. М., 1998. С. 108.
  6. Боков Х. “Добро и зло обычая” // Наука и религия, 1976, № 8. С. 5.
  7. Проблемы интернациональной обрядности, обычаев и традиций в национальных отношениях развитого социализма // Коммунист. 1980. № 3.
  8. О религии и церкви в СССР см.: Народы и религии мира: Энциклопедия / Гл. ред. В.А. Тишков. М., 2000.
  9. Об адатах среди чеченцев см.: Мамакаев М. Чеченский тейп в период его разложения. Грозный, 1973.
  10. Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и подростков у народов Северного Кавказа // Северный Кавказ: Бытовые традиции в ХХ в. / Отв. ред. В.А. Тишков, С.В. Чешко. М.,
  1. С. 99.

<< | >>
Источник: Тишков В.А.. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). - М.: Наука.. 2001

Еще по теме НОВЫЙ РАСКОЛ:

  1. РАСКОЛ В КОНГРЕССЕ
  2. Курс на раскол
  3. Этносоциология раскола: этнос и старообрядчество
  4. «Другой» и раскол этноцентрума
  5. Книжное исправление и раскол.
  6. РАСКОЛ МЕСТНОГО СООБЩЕСТВА
  7. 5. Раскол Германии
  8. Территориальный раскол
  9. РАСКОЛ «ФРОНТА»
  10. От раздора к расколу
  11. Папы и церковный раскол
  12. 3. Холодная война и раскол Германии
  13. §185. Буддизм до первого раскола
  14. Попытки раскола и разложения коммунистического движения