<<
>>

§ 1. Аргументация как способ достижения истины

Аргументация присутствует в качестве неотъемлемого компонента человеческого познания в самых различных его сферах и практически на всех его этапах. Реализуя свое стремление установить истину, познать подлинные ценности, найти успешное решение практически значимых вопросов, человек не обходится без рассуждений, адресованных другому лицу (реальному пли воображаемому) или обращенных к самому себе.

Правомерно ли такого рода рассуждения называть аргументацией? В предыдущей главе мы охарактеризовали инвариантную цель аргументации как достижение принятия реципиентом тезиса. Нетрудно заметить, однако, что, адресуя некоторому реальному лицу текст, содержащий обоснование некоторого положения (т. е. рассуждение), мы далеко не всегда всерьез надеемся на то, что данное положение будет принято данным лицом. Допустим, что исследователь, выступающий перед коллегами с обоснованием своей естественнонаучной гипотезы или представляющий на их суд свои метафизические рассуждения, рассчитывает не столько на согласие коллег, сколько на то, что их замечания позволят ему выявить слабые места своей концепции, позволят усовершенствовать ее. Аргументирует ли он в этом случае? Представляется, что да, однако здесь мы имеем дело с условной аргументацией, когда целью использования соответствующего рассуждения является принятие тезиса скорее некоторым воображаемым (условным) реципиентом, чем реальным слушателем. Объект условной аргументации— это воображаемый слушатель или идеальная аудитория, которые не тождественны с аудиторией, реально воспринимающей и оценивающей данную аргументацию. Такая ситуация, когда аргументация, адресованная воображаемому реципиенту, представляется на суд реципиенту реальному, весьма характерна для научных исследований. Встречается такой тип аргументации и в повседневной жизни. По сути дела, характеристики условной аргументации такого рода описываются С.
И. Поварниным, когда он рассматривает спор, ведущийся ради истины. Целью участников такого спора является прояснение истины, проверка какой-либо мысли, испытание ее обоснованности: «...мы защищаем какую-нибудь мысль от нападения противника, главным образом желая посмотреть, какие возражения против нее и насколько сильны эти возражения. Или наоборот, мы нападаем на мысль с целью узнать, что можно сказать в ее пользу. В истине же ее или ложности на самом деле, обыкновенно, вовсе не уверены» [110, с. 22].

Исследуя роль аргументации в познании, мы оказываемся перед необходимостью детализировать принятую в первой главе характеристику аргументации. Детализация эта касается онтологического статуса реципиента и аргументатора, а также целей и результатов аргументации.

Допустив возможность условной аргументации в указанном выше смысле, а также возможность самоаргументации (когда аргументатор и реципиент — одно и то же лицо), мы обнаруживаем в конечном счете, что практически всякий текст, реализующий рассуждение, может быть рассмотрен как аргументационный и что всякое рассуждение, когда его рассматривают как осуществляемое некоторым лицом, должно быть признано аргументацией. Панаргументатизм такого рода выглядит совершенно оправданным, если учитывать коммуникативные функции языка (а рассуждение осуществляется в языке). Всякое утверждение, являющееся компонентом рассуждения, кому-то адресовано, адресовано и саморассуждение, хотя его представление может быть внешне безадресным. Как отмечал М. М. Бахтин, «...так называемые нейтральные, или объективные, стили изложения, максимально сосредоточенные на своем предмете и, казалось бы, чуждые всякой оглядке на другого, инвольвируют все же определенную концепцию своего адресата. Такие объективно нейтральные стили производят отбор языковых средств не только с точки зрения их адекватности предмету речи, но и с точки зрения предполагаемого апперцептивного фона адресата речи, но этот фон учитывается максимально обобщенно и с отвлечением от его экспрессивной стороны (и экспрессия самого говорящего в объективном стиле минимальна).

Объективно нейтральные стили предполагают как бы тождество адресата с говорящим, единство их точек зрения, но эти одинаковость и единство покупаются ценою почти полного отказа от экспрессии» [17, с. 294].

Отметим, что панаргументатизм имеет место лишь в сфере рассуждения, но не в сфере языка вообще. Не всякое языковое образование, не всякая речь представляют собой аргументацию, а лишь такая языковая конструкция и такая речь, в которых реализовано рассуждение, т. е. имеются посылки, из которых выводится заключение. Хотя условная аргументация, пронизывает все наше познание, было бы неверным недооценивать ту роль, которую играет в познании аргументация безусловная, т. е. такая, которая обращена к реальному реципиенту, слушающему или читающему соответствующий текст. В определенных обстоятельствах условная аргументация может перейти в безусловную: человек, первоначально намеревавшийся лишь представить на суд аудитории аргументацию, обращенную к воображаемому реципиенту, меняет в ходе обсуждения ее направленность, адресуя ее уже данной реальной •аудитории. Обстоятельства такой переориентации могут быть самыми различными. Один из вариантов — когда спор ради проверки мысли становится спором ради убеждения и защиты— так характеризуется С. И. Поварниным: «Начинают спорить, чтобы послушать, что можно сказать против такой-то мысли или в ее пользу. Но в чистом виде он редко выдерживается до конца. Обыкновенно в пылу спора, например, после меткого удара противника мы начинаем сражаться уже не для расследования истины, а для самозащиты и т. д. При этом иногда люди горячатся до того, что получается впечатление, что они самые пламенные и фанатичные приверженцы мысли. Бывает, что после такого спора и сами они начинают веровать в эту мысль, хотя бы в споре были даже и побиты, разбиты» [ПО, с. 23].

Разумеется, аргументация может сразу осуществляться как безусловная, адресованная реальному лицу или аудитории. Примером такого рода аргументации может служить прямое обращение к партнеру в научной дискуссии.

Безусловная аргументация осуществляется и во множестве других ситуаций, возникающих как в профессиональной деятельности, так и в повседневной жизни (примеры аргументации, приводимые в первой главе, относятся как раз к безусловному типу).

Особым случаем безусловной аргументации может считаться косвенная аргументация, которая рассчитана на реально существующего реципиента, но выражена в форме обращения к другому лицу. Такого типа аргументация используется в так называемых опорах для слушателей, когда аргументатор, обращаясь к своему оппоненту, рассчитывает склонить на свою сторону не его самого, а ту аудиторию, в присутствии которой разворачивается спор. Еще большие возможности для косвенной аргументации представляет «спор для читателей». Косвенная аргументация осуществляется также в различного типа открытых письмах в тех случаях, когда автор письма рассчитывает на принятие содержащихся в нем тезисов не теми, кому оно официально адресовано, а читательской аудиторией.

Рассмотренные типы адресованное™ аргументации позволяют уточнить первоначальные представления об онтологическом статусе реципиента. Реципиент, таким образом, может существовать реально или же лишь в воображении аргумен- татора, реципиент и аргументатор могут быть одним и тем же лицом и различными лицами, наконец, реальный реципиент аргументации может быть отличен от того лица или группы лиц, к которым внешне обращена аргументация.

Говоря о месте аргументации в познании, нельзя обойти вниманием вопрос о том, какую роль играет аргументация в представлении, изложении, фиксации уже добытого знания, каким образом связана аргументация со способами существования знания.

Поскольку средством выражения, фиксации, распространения знания является текст, естественным образом возникает вопрос, можно ли рассматривать выражающие знание тексты как аргументационные. В самом общем виде ответ на этот вопрос будет таким: значительная часть текстов, выражающих знание, являются аргументационными. В первой главе были приведены доводы в пользу признания доказательства разновидностью аргументации.

Будучи последовательными в этом отношении, мы должны считать тексты, в которых фиксированы доказательства, аргументационными. Как аргументационные можно оценить и те научные тексты, которые содержат различного рода обоснования, не являющиеся доказательствами. Таким образом, к разряду аргументационных текстов можно отнести и учебник математики, поскольку он содержит доказательства теорем, и учебник философии, поскольку там содержится обоснование тех или иных положений. Вместе с тем разница в восприятии первого и второго текстов весьма значительна. В первом случае текст не воспринимается как адресованный некоторой личностью другим личностям, он воспринимается как имеющий, скорее, безличный характер, как содержащий знание, истинность которого общепризнанна, и эту истинность может постичь всякий разумный человек, понявший данный текст. Конечно, содержащиеся в тексте теоремы были кем-то доказаны впервые, продемонстрированы сообществу, кем-то их доказательства были усовершенствованы, кем-то изложены в данном учебнике. Несмотря на это, содержание текста воспринимается как некоторое объективное знание, слабо ассоциируемое с личностью того, кто получил его впервые, хотя этот человек может быть хорошо известен (например,, теорема может быть названа именем человека, впервые доказавшего ее). Восприятие гуманитарных текстов личностно в гораздо большей степени.

Вообще различие между гуманитарным и естественнонаучным знанием и соответственно между текстами, в которых это знание воплощается, является темой, разработка которой ведется достаточно активно и имеет солидную традицию; этим вопросам посвящена обширная литература [119; 114; 34]. Здесь будет обращено внимание на аргументационный аспект в различии между естественнонаучными и гуманитарными текстами. Особенно отчетливо это различие может быть прослежено в тех случаях, когда аргументация характеризуется в плане ее действенности. Речь идет прежде всего о принятии реципиентом утверждений, содержащихся в тексте, об оценке их как истинных.

Объекты естественнонаучного и точного знания, а также способы их исследования таковы, что утверждения, содержащиеся в текстах, прошедших соответствующую апробацию, как правило, принимаются в качестве истинных всеми реципиентами, понявшими данный текст. Вынуждающий характер доказательства, на который обращал внимание

X Перельман, не является насильственным. Решение об истинности или ложности утверждений, аргументируемых в естественнонаучных текстах, свободно принимается реципиентом. Разумеется, в таких случаях человек руководствуется соображениями типа «приняв А, я обязан принять В», но это внутренняя логическая обязаность, а не навязанная человеку извне, скажем под угрозой. Сказанное относится к текстам, прошедшим достаточно эффективную процедуру проверки, в результате которой вероятность ошибки в доказательстве ничтожно мала (ошибки в доказательствах обнаруживаются на более ранних стадиях научной коммуникации).

Специфика гуманитарного знания в этом отношении состоит в том, что здесь практически отсутствуют тексты, общепризнанные в смысле принятия всех содержащихся в них суждений как истинных, а рассуждений — как безупречных и убедительных. Общепризнанность в гуманитарных науках имеет место, но характер ее иной. Общепризнанными считаются тексты, которые хорошо известны, с которыми исследователи соотносят свои взгляды (иногда демонстрируя при этом даже противоположность своей точки зрения той, которая выражена в данном тексте), вклад авторов такого рода текстов в развитие данной области знания оценивается сообществом весьма высоко. Нельзя сказать, что люди никогда не соглашаются друг с другом относительно истинности философских суждений — взгляды двух или более человек по тем или иным вопросам могут совпадать. Гораздо реже, однако, можно наблюдать согласие со всеми положениями, содержащимися в тексте некоторой статьи, и уже совсем редко — в текстах трактатов и учебников. Несогласие с утверждениями, содержащимися в тексте, выступает как один из моментов, побуждающих увидеть за текстом личность аргументатора (наделяемую положительными или отрицательными характеристиками), а также осознать как личность себя самого.

Между тем существовало и существует немало людей, которым плюрализм в оценке философских и других гуманитарных суждений представляется пороком. В качестве одного из способов избавиться от этого порока избирается, осознанно или неосознанно, следующий. Выделяется инстанция, все философские утверждения которой объявляются истинными и общеобязательными. Дальнейшее развитие этой области знания понимается как дедуцирование новых утверждений из тех, которые содержатся в текстах данной инстанции. Считается, что человек, несогласный с каким-либо из утверждений данной инстанции, пребывает в заблуждении или является сознательным врагом .истины. Поскольку такого рода общее согласие недостижимо естественным образом, его пытаются достичь за ¦счет внешнего давления, применением устрашающих мер к инакомыслящим. Общепризнанность, которая в точных науках возникает «сама собой», в философии может быть получена лишь методами внешнего принуждения. Достигнутое таким путем единомыслие легко разрушается, однако с устранением внешних ограничений.

Стремление к познанию истины, реализуемое в философских размышлениях, не приводит к построению аргументационных текстов, которые воспринимались бы как истинные любым человеком или хотя бы любым компетентным человеком. Как же в таком случае можно говорить об успехе философской аргументации, о ее действенности? Вопрос действенности связан с вопросом об адресованное™ аргументации. X. Перельман, например, считал, что философская аргументация адресована некоторой идеальной аудитории, такой, которая способна понять и принять рассуждения автора. Вообще говоря, идеальная аудитория может пониматься в двух смыслах. Во-первых, как воображаемая аудитория, и в этом случае адресованная ей аргументация должна именоваться согласно нашей терминологии условной аргументацией. Нужно отметить, что этот элемент условности в философской аргументации достаточно силен. Второе понимание идеальной аудитории —- это понимание ее как состоящей из реальных реципиентов, но не всех из них, а лишь тех, кто достаточно компетентен, чтобы понять и оценить аргументацию. Однако таким образом понимаемая идеальная аудитория для достаточно крупных блоков аргументации вообще не может существовать, если принятие трактуется как признание истинности. Реально аргументатор в философии может рассчитывать лишь на ослабленный вариант принятия таких крупных блоков — на оценку их как представляющих интерес, впечатляющих, последовательных, методологически плодотворных. Вместе с тем в отношении отдельных суждений и сравнительно простых аргументационных конструкций может иметь место принятие в сильном смысле, как признание истинности.

Роль аргументации в поиске истины, в познании человеком: мира обусловлена коллективным характером познания и системностью знания. Человек хранит, восстанавливает в памяти, передает знание в виде различного рода систем, в том числе систем с определенной логической организацией, характерной для аргументации. Получение знания не обходится без размышления, без внутренних монологов и диалогов, содержащих условную аргументацию. Предварительное обоснование утверждений о существовании и свойствах тех или иных объектов, осуществляемое в виде аргументации, выполняет эвристические функции. Оно способствует нахождению доказательств, побуждает к постановке вопросов о других свойствах объекта и о существовании других объектов [92]. Мощным стимулом развития знания выступает аргументационная деятельность, организованная в форме дискуссий. Это относится как к области естественных наук [120], так и к областям гуманитарного знания. В распространении знаний, в воспроизводстве человечества как познающего субъекта большая нагрузка ложится на аргументацию, осуществляемую в виде педагогического объяснения. В установлении истины в обыденном познании, в решении политических вопросов, в судебных разбирательствах также значительное место принадлежит аргументации.

Выполнение аргументацией познавательных функций неразрывно связано со стремлением аргументатора к истине — к нахождению истины к достижению истин, добытых другими к тому, чтобы сделать истину достоянием сообщества. Разумеется, человек руководствуется в своей деятельности самыми разнообразными мотивами. Ученый может иметь главной целью своей деятельности не бескорыстный поиск истины, а стремление к самоутверждению. Система оценки его результатов научным сообществом, однако, организована таким образом, что он не может реализовать эту свою приоритетную цель, отказавшись от служения истине. Жизнеспособность и эффективность деятельности научного сообщества зависит от того, сможет ли оно создать такие условия, при которых лицо, претендующее на членство в сообществе, вынуждено будет стремиться к истине независимо от того, какое место занимает эта цель в иерархии ценностей данной личности.

Рефлексия над процессами аргументации так или иначе приводила к противопоставлению аргументатора, приверженного истине, такому аргументатору, который готов ею поступиться. Ориентация на истину нередко рассматривалась как стержневая характеристика человека, аргументирующего должным образом, все же остальные требования, предъявляемые к аргументатору, являлись производными от нее. Платон в своих диалогах создал образ идеального аргументатора, олицетворением которого выступает главное действующее лицо диалогов — Сократ. Искусство аргументации и Древней Греции было чрезвычайно развито. Оно высоко ценилось, ибо помогало человеку достичь успеха в политике, выиграть дело в суде, произвести благоприятное впечатление на окружающих. При этом на первый план выдвигались различные, нередко корыстные, побуждения. Нечестным, корыстным аргументаторам, легко поступающимся истиной ради выгоды, Платон противопоставляет Сократа, заявляющего: «...красноречие должно употреблять соответственно — дабы оно всегда служило справедливости» [105, т. 1, с. 364]. Сократ отказывается вести разговоры ради того, чтобы угодить собеседнику, прибегать к хитрым уловкам. Все, о чем бы он ни говорил, говорится ради высшего блага [105, т. 1, с. 358]. Главное правило аргументации Сократа — честность и последовательность в своих утверждениях, «согласие с самим собой». «Пусть лучше лира у меня скверно настроена и звучит не в лад, — говорит Сократ, — пусть нестройно поет хор, который я снаряжу, пусть большинство людей со мной не соглашается и спорит, лишь бы только не вступить в разногласие и в спор с одним человеком — с собою самим» [105, т. 1, с. 306]. Соблюдения этого правила он требует и от своих.

собеседников, только при этом условии они могут «исследовать существо дела» вместе с Сократом [105, т. 1, с. 322]. Ориентация на истину, приоритет .исследовательских целей определяют линию поведения идеального аргументатора, существенным образом влияют на эмоциональный строй его личности. «Что же это за люди, к которым я принадлежу? Они охотно выслушивают опровержения, если что-нибудь скажут неверно, и охотно опровергают другого, если тот что скажет неверно, и притом второе доставляет им не больше удовольствия, чем первое» [105, т. 1, с. 271]. Правило Сократа — исследовать обсуждаемый вопрос, пытаясь убедить противника лишь честными доводами, а не склонять его любыми доступными средствами к такому решению, в котором ты заинтересован. Верность своим принципам ведения аргументации стоила Сократу жизни. На -суде, где решался вопрос о его вине и наказании, Сократ не пытался разжалобить тех, от кого зависела его жизнь, говорить то, что суду хотелось бы услышать. Вместо этого Сократ стремился разобраться в существе выдвинутых против него обвинений, явно понимая опасность такого поведения. «Возможно, кто-нибудь из вас рассердится, — говорит Сократ афинянам, — вспомнив, как сам он, когда судился в суде и и не по такому важному делу, как мое, упрашивал и умолял судей с обильными слезами, и, чтобы разжалобить их как можно больше, приводил сюда своих детей и множество других родных и друзей, а вот я ничего такого делать не намерен, хотя дело мое может, как я понимаю, принять опасный оборот. Быть может, подумав об этом, кто-нибудь не захочет меня щадить, и, рассердившись, подаст свой голос в сердцах» [105, т. 1, с. 104]. Тем не менее Сократ твердо придерживается мнения, что «...неправильно умолять судью и просьбами вызволять себя вместо того, чтобы разъяснять дело и убеждать» [105, т. 1, с. 105].

В целом для представлений Платона об идеальном аргумен- таторе характерен гносеологизм. Идеальный аргументатор — человек, постоянно ищущий истину, бескорыстно преданный ей, и потому в ходе аргументации он заботится о предмете речи, а не о том, какое впечатление произведет на слушателей. В этом смысле отдается предпочтение семантическому аспекту аргументации перед прагматическим. В согласии с гносеологической установкой находятся этические и психологические характеристики идеального аргументатора. Он убеждает только честными средствами, самоутверждение для него — в обнаружении истины, а не в победе над оппонентом. Идеальный аргументатор рад, если оппоненту удалось обнаружить ошибки в его утверждениях, так как это позволит ему избавиться от ошибок. Идеальный аргументатор сохраняет верность своим гносеологическим установкам даже перед лицом смерти.

Вместе с тем Платон уделяет довольно много внимания прагматике диалога. Сократ требует, чтобы аргументатор опирался лишь на те утверждения, которые признает истинными его собеседник, это — условие участия в сократическом диалоге. Кроме того, следует говорить так, чтобы твоя аргументация могла быть понята и подвергнута оценке реципиентом. Прагматизм такого рода — закономерное продолжение гносео- логизма идеального аргументатора. Субъектом познания выступает не только аргументатор, но и реципиент, и соблюдение упомянутых условий необходимо для того, чтобы последний мог выполнять свои познавательные функции.

Образ идеального аргументатора, создаваемый Аристотелем, so многом сходен с платоновским образом идеального аргументатора, хотя между ними имеются ощутимые различия. Что касается сходства, то оно заключается прежде всего в гносеологических установках. Идеальный аргументатор Аристотеля, как и идеальный аргументатор Платона, стремится к истине. Однако, согласно Аристотелю, не во всех сферах возможно установление истины — построение доказательства из «истинных и первых» положений или производных от них. Во многих случаях люди могут рассуждать на основании лишь правдоподобных положений. Так или иначе, аргументатор ставит перед собой познавательные цели — получение истинного знания там, где это возможно, и получение знания вероятностного там, где истину строго установить невозможно. Идеальный аргументатор, действующий в сфере правдоподобного, -— диалектик — кротивопостявляется Аристотелем другим типам аргументатора. Это прежде всего тип эристического аргументатора, стремящегося победить любой ценой, и тип софистического аргументатора, стремящегося показаться мудрым.

Среди замечаний Аристотеля по поводу ведения аргументации значителен удельный вес замечаний логического и прагматического характера. Из рефлексии над правилами ведения аргументации выросло логическое учение Аристотеля. Главная логическая задача аргументатора — не допускать противоречий в собственных утверждениях. В «Топике» Аристотель ставит задачу «...найти способ, при помощи которого мы в состоянии будем из правдоподобного делать заключение о всякой предлагаемой проблеме и не впадать в противоречие, когда мы сами отстаиваем какое-нибудь положение» [11, т. 2, с. 349]. Идеальный аргументатор руководствуется правилами аристотелевской логики, в то время как софист и эрист нарушают их.

Много внимания уделяет Аристотель прагматическим аспектам аргументации, ее риторическому компоненту. Аристотелевский идеальный аргументатор способен добиваться успеха в публичных выступлениях, например в судебных речах, руководствуясь при этом правилами логики, завоевывая доверие к себе, возбуждая в слушателях те чувства, которые способствуют решению вопроса в его пользу. Идеальный аргументатор владеет искусством убеждения, в то время как речи софиста лишь кажутся убедительными [12, с. 18]. Образ идеального аргумен-

татора, создаваемый Аристотелем, более приземленный, чем образ платоновского идеального аргументатора. У Аристотеля аргументатор также стремится к истине, где это возможно. В тех сферах рассуждения, где отсутствует возможность строгого установления истины, он придерживается правдоподобных положений, а в тех случаях, «где нет ничего ясного и где есть место колебанию», аргументатор стремится к принятию наиболее справедливых решений. При этом аристотелевский идеальный аргументатор не упускает из виду своих личных интересов (например, выиграть дело в суде). Эти интересы не вступают в противоречие с его служением истине, напротив, ориентации на истину, благо и успех в делах оказываются взаимосвязанными. В основе такой взаимосвязи лежит аристотелевское пред- ставл_ение о том, что «...истина и то, что лучше по своей природе, более поддаются умозаключениям и так сказать обладают большей силой убедительности» [там же]. Вместе с тем их победа не достигается автоматически:              Аристотель отмечает,

что, хотя истина и справедливость по своей природе сильнее своих противоположностей, решения все же могуг постановляться не должным образом, и в этих случаях истина и справедливость побеждаются своими противоположностями, что достойно порицания [12, с. 17]. Для того чтобы отстаивать истину и справедливость, сделать их достоянием других людей, аргумен- татору недостаточно соблюдения правил логики и знания предмета речи. Он должен уметь представлять эти знания в доходчивой форме, определенным образом воздействовать на чувства людей: «...если мы имеем даже самые точные знания, все- таки нелегко убеждать некоторых людей, говоря на основании этих знаний, потому что оценить речь, основанную на знании, есть дело образования, а здесь (перед толпою) это невозможно» [12, с. 17—18].

Идеальный аргументатор умеет расположить к себе аудиторию, вызвать ее доверие. Это доверие может быть не следствием ранее сложившегося убеждения, что говорящий обладает известными нравственными качествами, но возникнуть благодаря •его манере вести аргументацию, быть «следствием самой речи» [12, с. 19—20]. Аристотель называет три причины, возбуждающие доверие к говорящему: разум, добродетель и благорасположение. Человек неверно говорит или советует, если не обла дает каким-либо из этих трех качеств или всеми сразу: люди «...неверно рассуждают благодаря своему неразумию или же, верно рассуждая, они вследствие своей нравственной негодности говорят не то, что думают, или, наконец, они разумны и честны, но не благорасположены, потому что возможно не давать наилучшего совета, хотя и знаешь, [в чем он состоит]» [12, с. 72]. Аргументатор, таким образом, должен стремиться к тому, чтобы люди увидели, что он обладает всеми этими качествами. Идеальный аргументатор — знаток человеческой души, возможных ее состояний и средств, с помощью которых желае-

мые состояния могут быть достигнуты. Оратор, например, может привести слушателей в такое состояние, в котором люди сердятся на его противников [12, с. 76]. При желании оратор может смягчить слушателей, представить тех, на кого последние гневаются, поступившими против воли или весьма сожалеющими о своем поступке [12, с. 78]. Идеальный аргументатор избегает вызывать в реципиентах чувства, препятствующие принятию нужного ему решения, например зависть [12, с. 94], учитывает возраст, происхождение, имущественное положение своих реципиентов. Существенным представляется Аристотелю и стиль аргументатора. «Стиль будет обладать надлежащими качествами, если он полон чувства... если он отражает харак-. тер... и если он соответствует истинному положению вещей. Последнее бывает в том случае, когда о важных делах не гово- рится слегка и о пустяках не говорится торжественно и когда к простому имени (слову) не присоединяется украшение; в противном случае стиль кажется шутовским...» [12, с. 137].

Таким образом, система мотивов аристотелевского идеального аргументатора довольно сложна. Наряду со стремлением к достижению и распространению истины или правдоподобного (вероятного) знания он стремится к принятию аргументации реальным реципиентом, при этом одним из существенных мотивов может выступать стремление к личной выгоде. В любом случае, однако, непреложным требованием, соблюдаемым ар- гументатором, является честность: он утверждает лишь то, что принимает сам, и пытается убедить другого в том, в чем сам убежден. Нарушив это требование, честный диалектик или ритор превращается в эриста или софиста. При этом идеальный аргументатор Аристотеля достаточно отчетливо осознает различие между собой и реципиентом и знает, что для успеха в его деятельности, особенно в политической и юридической областях, ему необходим всесторонний учет соответствующих характеристик аудитории — того, что мы называем полем аргументации.

Образ идеального аргументатора, ставящего перед собой познавательные цели, так или иначе возникает в теоретических исследованиях аргументации и в практических руководствах по ее ведению. Свойства идеального аргументатора обусловлены философскими и общественно-политическими взглядами автора, социокультурным контекстом, в рамках которого они существуют.

В яркой, популярно написанной и в то же время содержащей глубокие замечания книге С. И. Поварнина «Спор. О теории и практике спора» выделены различные типы аргументато- ров, увиденные автором в насыщенной дискуссиями жизни конца 10-х — начала 20-х гг. Среди них просматривается и образ идеального аргументатора, являющийся в значительной степени продолжением платоновско-аристотелевской традиции. Вообще говоря, предмет описания С. И. Поварнина — спор и способы его ведения. Поскольку же спор складывается из аргументационных монологов его участников и в логическом аспекте может быть рассмотрен как система аргументационных конструкций, всякий спорщик выступает как аргументатор. «Хороший спорщик», по С. И. Поварнину, может рассматриваться как идеальный аргументатор.

Итак, каковы же цели, которыми руководствуется идеальный аргументатор? Ответ на этот вопрос можно найти в классификации типов спора, проводимой С. И. Поварниным. Различая спор, ведущийся для разъяснения истины, спор для убеждения противника в уже известной нам истине, спор ради победы, спор ради спора и спор-упражнение, он считает «высшей формой спора, самой благородной и самой прекрасной» именно первый их перечисленных типов спора.

На втором месте по ценности стоит спор ради убеждения. Целью идеального аргументатора, таким образом, является поиск истины, проверка тезиса, испытание его обоснованности. Выполнение идеальным аргументатором этой своей функции предполагает и идеального реципиента, который также имеет в качестве своей цели поиск истины. Этим определяется и характер обсуждения, возникающего вследствие разногласий между аргументатором и реципиентом. «Если сойдутся два таких человека, — пишет С. И. Поварнин, — и для обоих их данная мысль не кажется уже совершенно готовой и припечатанной истиной, и оба они смотрят на спор, как на средство проверки, то спор иногда получает особый характер какой-то красоты. Он доставляет, кроме несомненной пользы, истинное наслаждение и удовлетворение, является поистине «умственным пиром». Тут и сознание расширения кругозора на данный предмет, и сознание, что выяснение истины продвинулось вперед, и тонкое, спокойное возбуждение умственной борьбы, и какое-то особое, эстетическое, интеллектуальное наслаждение. После такого спора чувствуешь себя настроенным выше и лучше, чем до него, даже если нам приходится «сдать позицию», отказаться от защищаемой мысли и т. д., некоторое неприятное сознание этого совершенно может отойти на задний план по сравнению с другими впечатлениями» [110, с. 23].

Из сказанного очевидно, что идеальный аргументатор ведет условную аргументацию. Описанный тип обмена мнениями, как отмечает и сам С. И. Поварнин, встречается довольно редко. Человек не может ограничиваться лишь условной аргументацией и далеко не всегда находит идеального реципиента. .Гораздо более близок к жизни образ аргументатора, которого С. И. Поварнин называет «хорошим спорщиком», «истинным спорщиком». Целью такого хорошего аргументатора может быть как поиск истины, так и распространение истин, которыми он ¦обладает, убеждение в них других людей. Хороший аргументатор, осуществляя условную аргументацию, приводит в пользу тезиса основания, наиболее сильные с его точки зрения. Когда он осуществляет реальную аргументацию, то стремится приводить такие основания, которые наиболее приемлемы для реципиента [110, с. 33]. При этом выбор оснований происходит из тех положений, которые сам аргументатор считает верными. Речь идет, по сути дела, об учете поля аргументации, о необходимости считаться с развитием реципиента, его специальностью, его психологией. Это — необходимая предпосылка успеха аргументации [ПО, с. 34]. При наличии противоположной точки зрения хороший аргументатор объективен, он не только не пытается исказить доводы противника, преиувели- чить их слабые стороны, но, напротив, старается отдать должное их сильным сторонам [110, с. 42]. Хороший аргументатор умеет «заставить отработать вполне» приводимые им посылки, формулирует свои главные посылки «кратко, четко и ярко, чтобы они сразу были, поняты и врезались в память» [ПО, с. 36], Из психологических характеристик хорошего аргументатора С. И. Поварнин особо выделяет умение владеть собой, сохранять уверенность и рассудительность в ходе аргументации. «Спокойная, уверенная и рассудительная аргументация, — пишет он, — нередко действует удивительно убеждающе. Особенно мне приходилось наблюдать это на уличных маленьких митингах. Спорят, вопят, волнуются. И вот подходит и вмешивается какой-то «гражданин», с безмятежным спокойствием ставит вопрос, медленно вытягивая из кармана портсигар, чтобы закурить папиросу. Уже один его «рассудительный», спокойно-уверенный тон действует приятно на разгоряченные умы, как холодный душ на разгоряченное тело, и импонирует слушателям» [ПО, с. 43—44]. В многоплановом образе хорошего аргументатора, создаваемом С. И. Поварниным, имеется и такая черта, как уважение к человеческой личности, что предполагает уважение к чужой вере и к чужим убеждениям. Речь вдет не об уважении к самому содержанию тех или иных мыслей, а к искренней вере и убежденности в них человека, о признании его права на них. Конечно, хороший аргументатор имеет право и должен бороться с тем, что он считает заблуждением. «Опровергать можно самым решительным образом, — считает С. И. Поварнин, — но не оскорбляя чужих убеждений насмешками, резкими словами, издевательством; особенно — не глумясь над ними перед сочувствующей толпой» [ПО, с. 45]. Хороший аргументатор чужд излишней самоуверенности. Он уважает право других людей мыслить и решать вопросы по- своему, осознает открытый характер человеческого познания и ту роль, которую играет в его развитии аргументация. «Надо ясно осознать, — утверждает С. И. Поварнин, — что человеческое знание творится и идет вперед путем необычайно сложного процесса борьбы мнений, верований, убеждений. То, во что мы лично верим, — только часть борющихся сил, из взаимодействия которых вырастает величественное здание человеческой культуры. Все они необходимы, и борьба их, честный спор между ними, необходимы, и если владычествует одна из них, подавив остальные и затушив споры и борьбу, — настает величайший враг движения вперед: спокойствие застоя. Это — смерть умственной жизни» [110, с. 47].

Вопрос о том, какими характеристиками должен обладать идеальный аргументатор, обсуждается и в современных исследованиях по теории аргументации. Необходимым компонентом образа идеального аргументатора является его гносеологическая ориентация, в основе которой лежит понимание аргументации как способа развития знания. Содержание, способ описания гносеологической обстановки меняются в зависимости от представлений о возможных результатах познания, об истине и ее критериях. Перемещение внимания на способы получения и оценки результатов познания сопровождается смещением акцентов в исследовании аргументации на ее процедурные аспекты. В таких условиях основной характеристикой идеального аргументатора является соблюдение им определенных правил коммуникации, которые способствуют развитию познания.

Показателен в этом отношении образ идеального аргументатора, создаваемый В. Брокриди. Идеальный аргументатор характеризуется им как «ограниченный приверженец». Это означает, что, во-первых, идеальный аргументатор чувствует столь сильную приверженность к выраженным им мыслям, что, осуществляя аргументацию (т. е. допуская непринятие реципиентом этих мыслей), он рискует в известном смысле собой. Во- вторых, идеальный аргументатор чувствует столь сильное обязательство по отношению к методу аргументации, что добровольно принимает соответствующие ограничения [159, с. 55]. Одним из таких ограничений, внутренне присущих аргументации, В. Брокриди считает критичность. Идеальный аргументатор критичен в отношении своих собственных аргументов и в отношении аргументов своих соаргументаторов (т. е. реципиентов, которые осуществляют контраргументацию). Другое ограничение состоит в том, что аргументатор действует в рамках процедур, обеспечивающих совместное исследование, когда окончательные суждения и решения откладываются до тех пор, пока обе стороны не получат возможность представить свои лучшие аргументы и поставить под сомнение лучшие аргументы оппонента. Процедурные ограничения, отмечает В. Брокриди, особенно важны там, где чувство приверженности «высоко мотивировано», т. е. у человека имеется сильная заинтересованность в обсуждаемых вопросах и потребность в их решении настоятельна [159, с. 57]. Еще одно ограничение в деятельности идеального аргументатора формулируется довольно парадоксально: идеальный аргументатор свободен от тех искажений в процессе коммуникации, которые могут быть привнесены болезненными психофизиологическими состояниями индивида или «коллективными идеологиями». Эта свобода достигается путем трансформации поведения приверженца в рефлексивную дея

тельность (когда аргументатору удается «встать над ситуацией»), Представляется, что в нашей терминологии такой переход может быть назван переходом от реальной аргументации к условной. В. Брокриди обращает внимание на то обстоятельство, что подобный переход связан с большими или меньшими трудностями в зависимости от того, в какой сфере происходит аргументация. «Когда аргументация касается философских предположений, теоретических парадигм и методологических процедур, — пишет он, — человек достигает рефлексивности гораздо легче, чем когда аргументирует на первичном уровне. Критическая позиция принята у философов и математиков, которые имеют время и удовольствие рассуждать об абстрактных вопросах. Аргументаторы же, которые участвуют в выработке конкретных решений по насущным вопросам — в законодательной ассамблее или в зале судебного заседания, — должны приложить большие усилия, чтобы ограничить свою приверженность и приблизиться к освобождению от внешних и внутренних искажений» [159, с. 58]. Идеальные отношения между аргумен- татором и реципиентом (В. Брокриди называет последнего со- аргументатором) — это отношения между ограниченными приверженцами, которые стремятся к установлению паритета сил и отношению равенства. Разумеется, отмечает В. Брокриди, в дескриптивном смысле никакие два человека не могут быть равны в силе или в чем-нибудь еще, но участники процесса аргументации равны в идеальном отношении, как личности.

Цель идеального аргументатора, по В. Брокриди, состоит не в достижении истины в классической ее трактовке, а в достижении лучшего понимания предложений, которые избраны для обсуждения и которые в лучшем случае получают статус оправданной утверждаемости. Идея оправданной утверждаемости основывается на консенсусной теории истины, прежде всего в том ее варианте, который представлен в работах Ю. Хабермаса [162]. Согласно этой теории истинность некоторого утверждения устанавливается в диалоге, удовлетворяющем так называемым «требованиям симметричности». Эти требования предполагают равенство партнеров в диалоге, в выражении ими своих позиций, чувств и намерений, в осуществлении регулятивных речевых актов; неограниченную взаимозаменяемость диалоговых ролей, равные права инициировать рассуждения и продолжать их. Истинное утверждение согласно консенсусной теории — не то, которое принимается всеми или простым большинством людей, а то, которое принимается в результате определенной процедуры.

Таким образом, проблема истины в том виде, в каком она существует в современной философии, так или иначе преломляется в современных исследованиях по теории аргументации. То или иное решение вопроса о том, что такое истина и каковы ее критерии, влияет на представления о подлинном предназначении аргументации, о целях и характере деятельности идеального аргументатора. Когда трудностей, связанных с трактовкой истинности как отношения между мыслью и объектом, пытаются избежать, рассматривая истинность как отношение между мыслью и процедурой ее обсуждения (что и делается в- консенсусной теории истины), то наличие в образе идеального' аргументатора такой характеристики, как стремление к истине, становится излишним: характеристика эта полностью растворяется в требовании соблюдения определенных процедур обсуждения. В таком духе трактует соотношение истины и аргументации С. Ерли: «...решение об истинности в каждом отдельном случае привязано к институтам аргументационной оценки для всех случаев того класса, к которому принадлежит рассматриваемый случай. Истина есть результат процесса обоснования» [186, с. 353]. Поскольку истинность не рассматривается больше как свойство отдельных мнений (beliefs), это значительно уменьшает трудности, с которыми сталкивается социология знания, и внимание этой дисциплины может быть теперь сосредоточено на процессе научного обсуждения [186, с. 358].

Рассмотрение образов идеального аргументатора, создаваемых в различные эпохи, различными философами, показывает, что в образе идеального аргументатора так или иначе присутствуют в качестве основных как гносеологический, так и этический компоненты. Удельный вес логико-процедурных характеристик неодинаков в рассмотренных концепциях. В одних — например, в образе идеального аргументатора Платона — им уделяется незначительное внимание, в других — образ идеального аргументатора В. Брокриди ¦— процедурные характеристики играют основополагающую роль, будучи при этом тесно связаны с этическим компонентом.

Соотношение перечисленных компонентов в образе идеального аргументатора является существенным для философии аргументации. Для многих современных западных теоретиков аргументации характерно рассмотрение в качестве сущностных характеристик аргументации ее этических и процедурных принципов, регулирующих межличностные отношения. Гносеологические и логические аспекты трактуются в этом случае как производные от коммуникации. Примером такого подхода может служить охарактеризованная выше концепция идеального аргументатора и идеальной аргументации В. Брокриди. Один из инициаторов современных исследований в области теории аргументации X. Перельман полагал, что многие принципы, обычно понимаемые как логические, имеют на самом деле этикокоммуникативную природу. Например, petitio principii (предвосхищение основания) — это не ошибка формальной логики, поскольку каждое предложение влечет себя, а ошибка аргументации, поскольку аргументация, содержащая petitio principii, не выполняет своего предназначения как способ коммуникации [175, с. 15]. X. Перельман считал также, что этические представления лежат в основе ряда логических форм рассуждения,

например в основе индуктивных умозаключений. «Фундаментальное правило, управляющее наукой и практикой, — писал он, — это правило справедливости, которое требует одинакового обращения с вещами и ситуациями, представляющимися нам подобными друг другу» [176, с. 132]. Нужно отметить, что сам X. Перельман не давал общего решения вопроса о соотношении этических и гносеологических компонентов познания и аргументации, оставляя этот вопрос открытым. В работе «Социальный контекст аргументации» он писал: «Вопрос в том, является ли истина результатом диалога, дискуссий и конфронтации мнений, или же существуют прямые и непосредственные •способы достижения истины, использование которых должно предшествовать всякой риторике, и последняя должна быть трансформирована из техники обсуждения и открытия в технику представления и убеждения, связанную больше с формой, чем с фундаментальными основаниями рассуждения» [177, •с. 158].

Концепции аргументации В. Брокриди и С. Ерли, основанные, по существу, на консенсусной теории истины, содержат первый вариант ответа на поставленный X. Перельманом вопрос.

В адрес концепций аргументации, развиваемых западными философами, и, прежде всего, по поводу представленных в них трактовок соотношения этико-коммуникативных и гносеологических компонентов, в отечественной литературе было высказано немало критических замечаний. С некоторыми из этих замечаний автор данных строк считает возможным согласиться. В то же время нельзя не отметить, что несомненной заслугой западноевропейских и американских теоретиков аргументации является гуманистическая направленность их концепций. Представление о человеке как высшей ценности, об автономии личности, о свободном сотрудничестве личностей в познавательном процессе возведены здесь в ранг теоретических оснований е исследовании и осуществлении аргументации.

Признавая значимость этико-коммуникативного компонента в аргументации, вряд ли можно согласиться с редукцией к нему компонента гносеологического. Представляется, что и этический, и гносеологический компоненты являются основополагающими в аргументации. Они тесно взаимосвязаны, но ни один .из них не сводим к другому. Соотношение этических и гносеологических компонентов заслуживает того, чтобы на них остановиться подробнее. Гносеологическая установка идеального аргументатора может быть определена как установка на поиск истины, распространение истинных мыслей и их защиту. Этическая установка идеального аргументатора основывается на его представлениях о себе самом и реципиенте как людях, имеющих равное право свободного познания истины. Логико-процедурные составляющие аргументации являются производными от этих двух.

Вообще, говоря о соотношении компонентов аргументации, необходимо вернуться к избранной нами схеме рассмотрения аргументации как деятельности, субъектом которой является аргументатор, объектом — реципиент, средством — аргументационная конструкция. Содержание аргументационной конструкции отражает с той или иной степенью адекватности некоторую реальность (это может быть и реальность, сконструированная человеческим сознанием). Характер аргументации определяется отношением аргументатора к названным компонентам аргументационной деятельности и даже к отношениям между ними. Речь идет об отношении аргументатора к реципиенту, к аргументационной конструкции и к отображаемой ею реальности, о представлениях аргументатора об адекватности аргументационной конструкции реальности, а также о его представлениях об отношении реципиента к аргументационной конструкции, к реальности, к самому аргументатору. Схематически эти отношения можно представить следующим образом


Исключение из образа идеального аргументатора этического компонента разрушает этот образ, потому что этический компонент не может быть восстановлен из гносеологического. Если для аргументатора имеет значение лишь мысль, выраженная в аргументационной конструкции, и отношение этой мысли к миру, отражаемому ею, то в случае, когда аргументатор уверен в истинности этой мысли, желание ее распространения, содержащееся в гносеологической установке, может в принципе привести к использованию любых средств для того, чтобы сделать эту мысль достоянием других людей. Известны случаи, когда аргументатор, лишенный соответствующих этических представлений и ограничений, будучи искренне уверен в истинности некоторой идеи, добивается ее принятия другими людьми любой ценой, вплоть до физического уничтожения несогласных, не говоря уже о применении таких средств, как обман, внушение, лесть и т. д. Реализация сформулированной выше этической установки идеального аргументатора несовместима с таким поведением.

В свою очередь и гносеологическую установку идеального аргументатора неправомерно редукцировать к этической. Та-

кая редукция означала бы устранение из нашего рассмотрения представлений аргументатора о соответствии содержания аргументационной конструкции действительности. Суммарная установка аргументатора в таком случае будет состоять в стремлении к «оправданной утверждаемое™» (выражение В. Брокри- ди), достигаемой в диалоге определенного типа. Истинность утверждения при этом понимается в лучшем случае как его приемлемость в диалоге данного типа. Между тем серьезным побудительным мотивом для человека высказывать свою точку зрения в ходе обсуждения выступает представление о соответствии содержания аргументационной конструкции реальности. Глубинный источник приверженности аргументатора некоторой мысли — не надежда на то, что эта мысль будет принята, пусть даже в диалоге хабермасовского типа, а представление о соответствии этой мысли действительности. Приверженность такого рода и дает человеку силы отстаивать мысль даже тогда, когда она не принимается окружающими.

Для многих современных трактовок аргументации характерно рассмотрение последней в контексте диалога, дискуссии. Разумеется, аргументация очень часто включается в диалоги и дискуссии, и сами дискуссии состоят из аргументационных монологов. Более того, аргументация, как и любая другая речевая деятельность, неизбежно включена в диалог более широкого плана, диалог в том смысле, как его понимал М. М. Бахтин. «...Всякое реальное целостное понимание, ¦— считал он, —¦ активно ответно и является не чем иным, как начальной подготовительной стадией ответа (в какой бы форме он ни осуществлялся). И сам говорящий установлен именно на такое активное ответное понимание: он ждет... ответа, согласия, сочувствия, возражения, исполнения и т. д. ...Более того, всякий говорящий сам является в большей или меньшей степени отвечающим: ведь он не первый говорящий, впервые нарушивший вечное молчание вселенной, и он предполагает не только наличие системы того языка, которым он пользуется, но и наличие каких-то предшествующих высказываний (под высказыванием М. М. Бахтин понимает монолог. — А. А.) — своих и чужих, — к которым его данное высказывание вступает в те или иные отношения (опирается на них, полемизирует с ними, просто предполагает их уже известными слушателю). Каждое высказывание — это звено в очень сложно организованной цепи других высказываний» [17, с. 260—261].

Очевидно, что диалог является системой более сложной, чем составляющие его монологические аргументации. Поэтому имеет смысл начинать исследование аргументации не с диалога в целом, а с монологических аргументаций, реализуемых в отдельных аргументационных конструкциях. В диалоге реципиент и аргументатор нередко меняются местами, в то время как монологическая аргументация — это такой тип, «отрезок» в развитии диалога, когда аргументатор представляет аргумен-

тационную конструкцию, а реципиент iBocnp,внимает ее, но не успев еще выразить своего отношения к ней через соответствующие речевые акты. Кроме того, в различных типах обсуждений используется как реальная, так и условная аргументация, как прямая, так и косвенная.

Переходя к более подробной характеристике деятельности идеального аргументатора, имеет смысл начать с рассмотрения его поведения в случаях реальной прямой аргументации. Напомним, что прямая реальная аргументация предполагает обращение аргументатора к реально существующему реципиенту (причем этот реципиент -— лицо, отличное от аргументатора) с целью достичь принятия тезиса именно данным реципиентом. Характеристика аргументации вообще была дана в первой главе, здесь же мы рассматриваем отличительные черты именно идеальной, познавательно ориентированной аргументации, осуществляемой идеальным аргументатором.

Итак, цель всякого аргументатора — достичь принятия тезиса реципиентом. Идеальный аргументатор стремится к такому принятию лишь в том случае, когда он считает тезис истинным. Разумеется, нередко аргументатор стремится к тому, чтобы некоторое предложение было принято как всего лишь возможное или представляющее интерес. Эти случаи, однако, вписываются в вышеприведенные условия, если под тезисом понимать не само это утверждение (обозначим его А), а утверждение типа «возможно, что Л», «Л представляет интерес» и тому подобное. Идеальный аргументатор стремится к принятию реципиентом утверждения Л именно в той модальности, в которой он сам принимает это утверждение. Кроме того, истинность понимается нами в широком смысле. Аргументатор, говорящий реципиенту: «Вам необходимо сделать то-то и то-то», понимает данное утверждение как истинное, если считает, что реципиенту действительно необходимо то, о чем идет речь. Очевидно, что в этих случаях речь идет о честности аргументатора при выдвижении тезиса.

В реальной прямой аргументации субъект ее имеет целью скорее распространение истины, чем ее достижение. Этическая установка идеального аргументатора не позволяет ему добиваться этого распространения с помощью заведомо' ложных или сомнительных посылок, используемых в аргументационной конструкции. Признание равенства прав в познании для себя и реципиента распространяется на любой из компонентов аргументационной конструкции, а не только на ее тезис. Идеальный аргументатор не может вводить в заблуждение реципиента с помощью заведомо ложных посылок или заведомо неправильных форм рассуждений, сделать это значило бы сознательно поставить реципиента в неравноправное положение по отношению к истине.

Общая установка идеального аргументатора определяет и эмоциональный аспект его деятельности. Как отмечалось выше,

некоторые философы предъявляли весьма высокие в этом отношении требования к идеальному аргументатору, вспомним хотя бы Сократа, который заявлял, что радуется своему поражению в споре не меньше, чем успеху, — лишь бы восторжествовала истина. Представляется, что столь сильное требование к аргументатору не является правомерным. Чувство разочарования в случае неэффективности аргументации и радость успеха вполне допустимы для идеального аргументатора. Другое дело, что чувства эти не должны вытеснять эмоциональную приверженность аргументатора своей этико-гносеологической установке. В случае неудачи он может найти утешение в том, что действовал в соответствии с этой установкой, а в случае успеха не утратит самокритичности и стремления к совершенствованию.

Естественно будет считать, что для идеального аргументато* ра характерны не только рассмотренные установки, но и определенные познавательные и дискурсивные возможности, а также умение успешно вести аргументацию. Вряд ли можно назвать идеальным аргументатором того, кто безусловно честен, но постоянно искренне заблуждается и делает ошибки. Вряд ли можно назвать идеальным аргументатором и того, кто не умеет построить аргументацию таким образом, чтобы она была понятна и убедительна для реципиента. С другой стороны, должны ли быть утверждения и действия идеального аргументатора безошибочны во всех без исключения случаях? Применимо ли к нему требование если не всеведения, то по меньшей мере непогрешимости? Всегда ли идеальный аргументатор «бьет наверняка» и достигает принятия аргументационной конструкции реципиентом? В общем виде вопрос может быть сформулирован так: следует ли наделить идеального аргументатора абсолютными характеристиками или всего лишь относительными, идеальный аргументатор — идеал или человек? Конечно, создавая концепцию идеальной аргументации и идеального аргумен- 7атора, любой философ вправе решить этот вопрос по своему усмотрению. Если же обратиться к исторической традиции, то оправданным будет вывод, что идеальный аргументатор здесь — это скорее человек, чем идеал. Не случайно платоновский идеальный аргументатор персонифицирован в отдельном человеке — Сократе. Учитывая историческую традицию, автор также полагает, что свойство быть идеальным аргументатором не есть такое свойство, которого реальный человек обрести не может. Идеальный аргументатор не всеведущ и может ошибаться, его аргументационные конструкции в отдельных случаях не являются логически безупречными и не всякий реципиент принимает его утверждения. Тем не менее случаи ошибок и неудач идеального аргументатора достаточно редки. В этом отношении различие между идеальным аргументатором и не являющимся таковым можно считать количественным различием. Что же касается охарактеризованной выше этико-гносеологической установки, то требование наличия ее у идеального аргументатора есть требование непреложное.

Очевидно, что человек не может быть одинаково силен в обсуждении вопросов из любой области и в любой аудитории. Идеальный аргументатор в этом смысле идеален лишь в некоторых областях и для определенных типов аудиторий. Например, ученый, мастерски выступающий в академических дискуссиях и демонстрирующий в этой сфере качества идеального аргументатора, может потерпеть полную неудачу, аргументируя при обсуждении вопросов политики, морали или обыденной жизни. Один из показателей аргументационной культуры — умение правильно выбрать предмет аргументации и аудиторию.

Перечисленные характеристики идеального аргументатора, проявляющиеся в ведении реальной прямой аргументации, могут быть несколько видоизменены применительно к случаям реальной косвенной аргументации и к случаям условной аргументации. В ситуациях косвенной реальной аргументации идеальный аргументатор, осуществляющий ее, обладает в отношении подлинного реципиента аргументации (т. е. того, на кого она реально рассчитана) всеми свойствами, присущими идеальному аргументатору в реальной прямой аргументации. Должен ли он при этом учитывать ту аудиторию, к которой обращается официально, стремиться повлиять каким-то образом на ее взгляды и поведение? Представляется, что в тех случаях, когда есть такая возможность, идеальный аргументатор постарается использовать веские доводы и для данной аудитории, пусть и не рассчитывая всерьез на принятие его тезиса.

Что касается условной аргументации, адресованной воображаемому реципиенту, то поведение идеального аргументатора в отношении такого реципиента регулируется в принципе теми же правилами, которым следует идеальный аргументатор в реальной прямой аргументации. Заметим, что соблюдение этих требований в случае условной аргументации, особенно там, где она не демонстрируется никакой реальной аудитории, является делом гораздо более легким, чем в реальной аргументации, где слишком много факторов способны помешать человеку быть идеальным аргументатором. Когда же условная аргументация демонстрируется реальной аудитории, например, с целью обсуждения, субъект ее имеет серьезные обязательства перед данной аудиторией. Обязательства эти состоят прежде всего в том, что его утверждения и способы рассуждения должны быть понятны слушателям и хотя бы часть из них должна приниматься этими слушателями. Обсуждение условной аргументации почти неизбежно предполагает ответы аргументатора на замечания аудитории. Когда эти ответы даются в виде аргументации, то мы имеем дело с реальной прямой аргументацией.

Автор сознает, что выражения «идеальный аргументатор». «идеальная аргументация» могут показаться несовременными и нестрогими. Между тем другие выражения, которые иногда употребляются для обозначения того типа аргументатора (аргументации), который был здесь назван идеальным аргумента- тором (аргументацией), еще менее удачны, поскольку каждое из них охватывает лишь часть характеристик идеального аргумента гора. Речь идет о таких выражениях, как «умелый аргу- ментатор», «искусный аргументатор», «честный аргументатор», «корректный аргументатор», «рациональный аргументатор». Понятие рационального аргументатора и рациональной аргументации заслуживает того, чтобы на нем остановиться подробнее. Один из крупных современных авторитетов в теории аргументации Дж. Вудс связывает рациональность аргументации с умением действовать в условиях когнитивной ограниченности. Когнитивную ограниченность человека Дж. Вудс видит в следующем: «Человек забывчив, беспечен и невнимателен. Мы устаем и раздражаемся, теряем собранность и бываем иногда бестолковы, мы неверно определяем свои интересы и неправильно подсчитываем преимущества и недостатки. Иногда мы делаем неверные выводы... путаемся в воспоминаниях и обманываем себя. В большую часть того, что истинно, мы никогда не поверим — слишком много того, что истинно, и слишком мало времени, чтобы в это поверить» [184, с. 396]. Рациональность в этих условиях, по мнению Дж. Вудса, состоит в способности аргументатора эффективно и быстро управлять своей когнитивной ограниченностью. Это значит, что рациональный аргументатор («диалектик» в терминологии Дж. Вудса) может осуществить логический вывод, выбрать действие или восстановить нечто в своей памяти в кратчайшее время, пользуясь ограниченным кругом когнитивных источников, противодействуя при этом постоянной возможности ошибиться [184, с. 397].

Очевидно, что таким образом понимаемая рациональность не может охватить всех характеристик идеального аргументатора. Вместе с тем вполне оправданно считать ее одним из свойств идеального аргументатора. Наверное, можно попытаться использовать для экспликации понятия «идеальный аргументатор» другие толкования рациональности, однако перспектива охватить с помощью понятия рациональности все специфические свойства идеального аргументатора представляется сомнительной.

Не следует думать, что рассмотренные в данном параграфе свойства идеального аргументатора составляют законченный исчерпывающий список, которым можно руководствоваться как раз и навсегда данным. При оценке тех или иных конкретных ситуаций могут возникать вопросы о расширении этого списка. Допустим, что некто пытается склонить реципиента к совершению враждебных действий в отношении людей, принадлежащих к другой национальности или другому классу, стремясь убедить реципиента в неполноценности, порочности людей этой национальности или этого класса в целом, т. е. добиться внутреннего принятия им соответствующих суждений. При этом аргумен- татор сам логически правильно строит свои рассуждения, умело учитывает поле аргументации и успешно убеждает реципиента. Можно ли назвать такого аргументатора идеальным? Конечно, мы можем попытаться отказать данному аргумента- тору в этом статусе, оспаривая истинность его утверждений — тезиса и посылок. Но только ли в этом дело? Не кроются ли более глубокие основания нашей оценки такого аргументатора в этических представлениях? Видимо, от идеального аргумен- .татора следует требовать соблюдения некоторых общечеловеческих этических принципов.

Соблюдение требований, предъявляемых к идеальному ар- гументатору, обеспечивает выполнение аргументацией положительной роли в развитии познания, нравственности и культуры. Между тем каждый из нас из собственного опыта, из собственных наблюдений знает, что аргументация далеко не всегда служит этим целям. Нередко она выступает как орудие достижения целей совершенно противоположных. Аргументация может использоваться для преднамеренного обмана, приводить к консервации искренних заблуждений, бывают случаи, когда неумелая аргументация компрометирует истинный тезис. При тех или иных обстоятельствах в социуме складываются часто используемые схемы аргументации, препятствующие развитию когнитивной культуры и даже способствующие ее понижению. Широко известным примером такой ситуации является утверждение в 30-е гг. в СССР определенных типов аргументационных схем, приведших к снижению когнитивной культуры в области социального познания (имеются в виду историческая наука и другие формы исследования общества) и методологии естественных наук.

Превращение аргументации из средства достижения истины в способ распространения и укоренения заблуждений порождается факторами самого разного уровня. Немалую роль здесь могут играть социальные условия и политическая обстановка, интеллектуальный климат и коньюнктура. Влияние этих, а также множества других факторов приводит к нарушению требований, предъявляемых к идеальному аргументатору. Нарушение этих требований, чем бы оно ни было вызвано, является неизбежным моментом в опасной метаморфозе, рассмотрению которой посвящен следующий параграф.

<< | >>
Источник: Алексеев А. П.. Аргументация. Познание. Общение. 1991

Еще по теме § 1. Аргументация как способ достижения истины:

  1. Алексеев А. П.. Аргументация. Познание. Общение, 1991
  2. 2. Истина и заблуждение. Критерии истины
  3. Как вести учеников от фактов к абстрактным истинам
  4. Социальный идеал как единство познавательного, этического и эстетического (истины, добра и красоты)
  5. [.Различительное знание возникает] через наставление об истине - как в случае с царским сыном (1)
  6. 1.6. ПСИХОЛОГИЯ АРГУМЕНТАЦИИ. ЛОЖНЫЕ ДОВОДЫ
  7. 6.4. ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ КАК СРЕДСТВО ДОСТИЖЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЦЕЛЕЙ
  8. ТЕМАТИЗАЦИЯ КАК ДОСТИЖЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ: НИКЛАС ЛУМАН
  9. 11.11. ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ВОЙНА КАК СРЕДСТВО ДОСТИЖЕНИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЦЕЛЕЙ
  10. 72. КАК ЛЮДОВИК БАВАРСКИЙ И РИМСКИЙ НАРОД ИЗБРАЛИ АНТИПАПУ ВМЕСТО ИСТИННОГО ПАПЫ
  11. 1.3 Допрос как способ получения показаний свидетеля
  12. Социальные институты как способ организации культуры
  13. 7. Развитие как способ предотвращения конфликтов
  14. Юмор как способ воздействия в PR-сообщении
  15. Гомосексуализация как способ приспособления к цивилизации?
  16. 12 . 2 . Общение как контекст и способ психологического влияния в Рк и продвижении
  17. 3. Забастовка как способ разрешения коллективного трудового спора
  18. 33. Активные операции как способ размещения ресурсов