<<
>>

Пятый год войны, 1692

Следующей весной Людовик XIV усиленно принялся за вооружения, желая выступить на всех театрах войны еще с большими силами; равным образом лихорадочно вооружался и Вильгельм III в Нидерландах; он предполагал даже произвести высадку на французское побережье.

Совместные операции морских и сухопутных сил не планировались, особенно после того, как Ирландия перестала быть театром войны.

Изгнанный из Ирландии Яков II убедил Людовика XIV (после смерти Лувуа) сделать высадку в Англии. Людовик решился на это, рассчитывая на недовольство значительной части народа новым королем и на влияние приверженцев Якова II среди высокопоставленных особ, сообщавших ему секретные планы правительства. Между морскими офицерами также немало было якобитов, обещания которых убедили Якова II, что многие суда английского флота перейдут при первой возможности на его сторону. В частности и Руссель тайно принадлежал к преданному Якову кругу.

Итак, Людовик XIV собрал на полуострове Котантен близ Ла-Хуга 30 000 войска и 500 транспортов, необходимых для десанта. Необходимо попутно заметить, что все историки говорят о Ла-Хоге. Такого названия на полуострове Котантен не существует; северо-западный мыс его называется Ла-Хаг, а прибрежное местечко, расположенное на северо-востоке полуострова, южнее мыса Барфлёра, на рейде которого французский флот понес большие потери, носит название Ла Хуг.

Турвилю и на сей раз была поручена задача завладеть господством на море. Он собрал большой флот в Бресте. Средиземноморская эскадра, под командой д'Эстре должна была подойти из Тулона; соединившись, обе части в составе 80 линейных кораблей должны были выйти в Ла-Манш ранее окончания вооружения англичан и прибытия голландцев. План операции был бодобен выработанному Наполеоном в 1804 году.

Тем временем в Англии ко дню высадки готовилось восстание; Вильгельм III находился на материке, занятый сухопутной войной с Францией.

Таким образом, шансы более сильного французского флота стояли очень высоко.На деле же появилось множество препятствий к осуществлению операции, как это часто бывает при совместных действиях сухопутных и морских сил, так как специфика тех и других разнится очень существенно, а кроме того на море играет большую роль элемент случайности, в особенности во времена парусных флотов. Турвиль предполагал закончить свои приготовления в марте; ему это удалось только в апреле; но в это время задул западный ветер, препятствовавший выходу в море. Когда ветер переменился, Турвиль вышел в море, но дойдя до входа в Ла-Манш, встретил длительный восточно-северо-восточный ветер, из-за чего ему пришлось задержаться до конца мая. Д'Эстре на пути из Тулона в Брест при выходе из Гибралтарского пролива попал в сильнейший шторм и лишился двух линейных кораблей, севших на мель близ Сеуты; остальные суда получили повреждения, так что ему удалось добраться до Бреста лишь в конце июля, вместо конца апреля.

У союзников приготовления также не подвигались с желательной быстротой. Узнав о намерениях противника, англичане и голландцы заспешили, и в результате, в конце мая, голландская эскадра Эвертсена соединилась с английской Русселя близ Рея. Пользуясь северо-восточным ветром, неблагоприятным для французов, они продолжали свой путь и 23 мая стали на рейд Св. Елены у Уайта, где застали западный английский разведочный отряд под флагом адмирала Делаваля.

Флот союзников: 88 линейных кораблей свыше 50-ти пушечных (в том числе 27 трехдечных 80-100 пушечных), 7 фрегатов, 30 брандеров и 23 авизо с 6750 пушками и 38-39 тыс. чел. команды – громадное число больших кораблей, ни на одном менее 50 пушек! Из этого общего числа на долю голландцев приходилось: 26 линейных кораблей и 26 небольших судов (среди них 7 брандеров) с 2160 пушками и 9000 чел. команды. Верховное командование было поручено адмиралу Русселю, одновременно командовавшему, совместно с Делавалем и Шовелем, и центром; голландским авангардом командовал лейтенант-адмирал Альмонд и адмирал Калленбург; арьергард состоял из английских судов под флагом адмирала Эшби, у него младшим вице-флагманом был вице-адмирал Рук.

Французский флот: 45 линейных кораблей, разделенных на три эскадры равной численности; Турвиль держал флаг на «Солей Ройял» (110 пушек), в то время крупнейшем и лучшем корабле всего мира.

Из числа французских линейных кораблей – 15 трехдечных. Сверх того несколько фрегатов, 13 брандеров и так далее. Флот насчитывал 3200 пушек (более чем в два раза уступая союзникам) и 21 500 чел. команды; как видно в личном составе не было недостатка. Оба флота были заново вооружены и могли развить полную свою мощь. Французским авангардом командовал лейтенант-генерал д'Амфревиль, арьергардом – лейтенант-генерал де Габарэ.

Этим флотом Людовик XIV хотел выполнить определенный план; но благодаря чрезмерной самоуверенности, а также из-за недостаточного понимания сущности морской войны, он отдал собственноручный и определенный приказ Турвилю: атаковать неприятеля, как только он его найдет.

По пути между Брестом и Ла Хуг, где надлежало посадить на суда уже собранные для высадки в Англию войска, ему предписывалось напасть на неприятеля независимо от его сил, а затем преследовать его вплоть до его портов.

Это было крупной ошибкой! Людовику XIV безусловно следовало предоставить большую свободу действий своему адмиралу. В то время королю не было известно, что д'Эстрэ не сможет прибыть к указанному времени, и что Турвилю перед входом в Ла-Манш придется задержаться настолько долго, что голландцам еще до встречи с неприятелем удастся соединиться с обеими английскими эскадрами.

Когда король узнал обо всем этом, он поручил своему морскому министру Поншартрену отправить 10 посыльных судов из Барфлёра и Шербура, чтобы доставить адмиралу другое приказание; но ни одно из названных судов не встретилось с Турвилем.

Через несколько дней стоявшие уже на рейде Св. Елены союзники были извещены о входе французского флота в Ла-Манш. Военный совет признал необходимым испросить дальнейших приказаний королевы, но одновременно принял предложение Альмонда перейти к французским берегам; в полдень 27 мая союзный флот вышел в море. Сначала он в полный штиль держался у Уайта; когда задул легкий бриз, флот двинулся дальше.

29 мая, ранним утром, при очень плохой видимости и легком северо-западном ветре флот держался курсом юго-юго-восток в 20 милях севернее мыса Ла-Хаг, когда на ветре, милях в 9, показались многочисленные суда; это был Турвиль.

Последний ложится в дрейф и созывает военный совет. Уже настолько рассвело, что вдвое сильнейший враг ясно виден; адмиралы единогласно высказываются против столь неравного боя: находясь на ветре, было легко избегнуть столкновения – но тут Турвиль показывает собственноручное приказание короля.

Граф Турвиль родился в 1637 г.; воспитан был строгой школой мальтийских рыцарей, а позднее – суровой жизнью моряка. Уже в 1666 г. он служил капитаном во французском флоте. Мы видели его в 1674-1678 гг. в Средиземном море, где за удачные сражения он неоднократно был награждаем, как и впоследствии под Алжиром и Генуей. Турвиль был одновременно и моряком и воином и отличался всегда выдающейся отвагой; это был человек полный сил, красивой и аристократической наружности.

Как флотоводец он был отлично подготовлен. Хотя чувство субординации по отношению к начальникам у него вошло в кровь и плоть, он, тем не менее, не стыдился открыто высказывать свои взгляды в тех случаях, когда признавал это необходимым. Турвиль славился умелой разработкой планов операций; во время их выполнения отличался бешеной отвагой. Принимая свои решения, он никогда не страшился ответственности, но все же был, как выразился однажды Сеньеле: «трус умом, но не сердцем».

Что именно побудило его вступить в неравный бой – так и осталось не выясненным; есть основание предполагать, что рассказ о предъявлении им королевского приказа в военном совете не соответствует истине. Возможно, что Турвиль руководило чувство обиды, которую можно было прочесть между строк этого приказа: его хотели заставить действовать более энергично, нежели после победы при Бичихэде в 1690 г.

В 10 часов утра Турвиль спускается и идет на фордевинд на противника, который поджидает его, лежа в дрейфе. Великолепно обученный флот подходит в блестящем порядке; но ветер слабеет и бой может начаться лишь около 11 с половиной часов утра; против обыкновения авангард достигает врага лишь немногим ранее центра, а арьергард несколько позднее.

На плане атаки следует остановиться: до того времени было принято идти кораблем на корабль; если бы французы придержались этого обычая и на сей раз, то в виду вдвое большого числа неприятельских кораблей создалась бы возможность охвата их флангов и они могли бы попасть в два огня.

В виду этого Турвилем было отдано приказание действовать отрядами против отрядов. Правда, благодаря такому приему, линия французского флота сильно растянулась, но раз уже бой представлялся неизбежным, то такой порядок был наилучшим.

Д'Амфревиль также поступил весьма правильно; он сосредоточивает огонь с близкого расстояния на головном голландском корабле и его заднем мателоте, но остальные свои суда держит уступом, благодаря чему принять участие в бою может лишь половина голландского флота, другая же часть идет без выстрела. Таким образом он не дал возможности неприятельскому авангарду выйти вперед, повернуть на ветер и взять французский авангард под перекрестный огонь, что именно и было поручено Русселем Альмонду; французский адмирал нейтрализовал этот маневр половиной своих судов, без какого-либо риска для себя.

Тем временем Турвиль подошел почти вплотную к английскому главнокомандующему, привел к ветру и из своих 55 пушек с борта открыл по нему убийственный огонь, успешно поддерживаемый передним и задним мателотами. Он решил на своем «Солей Ройял» вывести из строя неприятельского флагмана, что разумеется, представлялось бы существенно важным. Арьергард не так близко подходит к неприятелю, но также вступает в оживленный бой. Вероятно, этот способ атаки преследовал еще и иную цель, благодаря бою на близком расстоянии облегчить возможность сдачи тем из английских судов, которые высказали бы к этому склонность.

В виду значительно меньшего количества французских судов все же являлось неизбежным образование значительных между ними промежутков. Когда около 2-х часов бриз перешел к северо-западу, контр-адмирал Шовель (третья дивизия центра) воспользовался интервалом между центром и арьергардом, чтобы прорваться через линию французов и взять их центр под перекрестный огонь.

Но тут пять больших французских кораблей приходят на помощь своему адмиралу, и в центре разгорается горячий бой. К этому времени совершенно заштилело. Турвиль спускает шлюпки, чтобы буксировать суда; остальные корабли следуют его примеру.

В 3 часа временно поднимается густой туман, и в боевых действиях наступает затишье. Но и Руссель спускает шлюпки. Так как начинается 4-узловой прилив, Турвиль отдает якорь, несмотря на значительную глубину; это же делают и другие суда и дрейфуя перемешиваются.

В результате Турвиль все еще в тисках; англичане пытаются уничтожить его стоящий на месте корабль при помощи 5 брандеров, пущенных по течению и направляемых шлюпками. Но всех их атак ему удалось избежать: от одного брандера он уклоняется, другие отводятся в сторону шлюпками, а при приближении самого опасного, он рубит якорный канат, после чего снова становится на якорь. В конце концов Турвиль все же отрывается от неприятеля – в восемь с половиной часов вечера, при туманной погоде, сражение заканчивается.

Авангард, в полном составе ставший на якорь, прекратил бой уже раньше, в виду того, что все голландские суда снесло течением. Английский арьергард при переменившемся ветре повел ожесточенную атаку на слабый французский арьергард, но штиль и течение и здесь заставили прекратить бой.

Французы за весь этот продолжительный и ожесточенный бой не потеряли ни одного корабля, несмотря на двойное превосходство сил противника, что следует признать блестящим результатом, как с общей военной, так и тактической точки зрения. Но они сильно пострадали, в особенности флагман, и только штиль, а также невозможность двигаться, помешали Русселю воспользоваться своим превосходством и достигнуть лучших результатов. Против обыкновения, он закрепил свой успех настойчивым преследованием.

Когда ночью задул ветер с востока-северо-востока, Турвиль приказал 30 мая в 1 час ночи сняться с якоря; но в виду туманной погоды и больших расстояний между судами сигнал был разобран на рассвете лишь восемью кораблями; за ними последовали другие, и около 7 часов утра Турвиль собрал около себя 35 кораблей. Союзники шли за ним в северо-восточном направлении в милях шести, 6 французских судов из авангарда и 3 из арьергарда направились самостоятельно(!) в Брест. Дул слабый восточный бриз.

Только в 8 часов, когда прояснило, Руссель снова увидел французов и поднял сигнал «не соблюдая строя преследовать неприятеля». Союзники под всеми парусами, во главе с голландцами, начали догонять французов, ибо поврежденный «Солей Ройял» значительно задерживал последних. Вскоре наступает мертвый штиль. После полудня, при наступлении прилива, французы становятся на якорь западнее мыса Ла-Хаг. Турвиль перешел на другой корабль, в то время как голландский головной корабль успел приблизиться до 15 кабельтовых. Союзники становятся также на якорь.

Вечером поднимается юго-восточный бриз, и в 11 часов оба флота продолжают путь. Турвиль предполагает пройти между мысом Ла-Хаг и о-вом Альдернэй или Ориньи, чтобы укрыться в Сен-Мало, ибо до Бреста слишком далеко для сильно поврежденного флагмана. Но лавировать здесь ночью он не решается: фарватер хоть и имеет 4,5 морских миль в ширину, но с обеих его сторон находятся рифы, а скорость течения доходит до 5 узлов. 20 судов Турвиля все же решаются там пройти и благополучно проходят; Турвиль с остальными 15 судами 31 утром становится на якоре перед проливом. Благодаря дурному грунту и сильному течению корабли дрейфуют к северу; частью они оказываются под ветром у неприятеля.

Оставалось укрыться только в Шербуре или Ла-Хуге. В первый из них Турвиль отсылает «Солей Ройял» с двумя другими кораблями и несколькими мелкими судами; сам он с 12 остальными, идет вечером на рейд Ла Хуг. За удаляющейся на запад эскадрой последовали только Альмонд (авангард) и Эшби (арьергард); но оба не рискуют войти в опасный фарватер у Альдернэя и возвращаются на восток.

Делаваль (центр) с 17 судами и 8 брандерами атакует вошедшие в Шербур 3 французских корабля; сначала они их обстреливают, затем направляют против них брандеры, которым удается сжечь 2 корабля; третий корабль, севший на мель, он захватывает при помощи шлюпок, а затем сжигает, так как снять его не удается. Между тем Руссель идет в Ла Хуг, чтобы уничтожить скрывшиеся там суда. Туда же следует Альмонд, чтобы предоставить в его распоряжение суда, брандеры и шлюпки.

На состоявшемся между Турвилем, Яковом II и маршалом Бельфором совещании было решено, посадить корабли на прибрежные мели как можно плотнее: 6 под фортом д'Иле, 6 у Ла Хуга. На берегу между кораблями были установлены батареи, там же помещены шлюпки и легкие суда с соответствующим числом гребцов и команды. Сухопутные войска наблюдали за всем этим с берега. Припасы по мере возможности выгружались, но когда подошел неприятель, выгрузить всего не успели.

2 июня в 6 часов пополудни Рук открыл огонь. Слишком незначительная глубина и выдвинутая вперед отмель не допускали сколько-нибудь действительного обстрела французов линейными кораблями союзников; непригодными оказались и брандеры, так как французские суда стояли на мели слишком близко к берегу. После ожесточенной канонады с большого расстояния Рук решил атаковать шесть кораблей у форта д'Иле шлюпками. Овладев ими после ожесточенного боя, он приказал их разграбить и поджечь на глазах Якова II, Турвиля, Бельфора и всех войск. Та же участь 3 июня в 8 часов утра постигла и другие 6 кораблей, находившиеся под защитой форта Ла Хуг.

Потери французов составляли 15 больших и лучших судов, в том числе и флагман. Но во время самого боя у мыса Барфлёр они не лишились ни одного судна, ни одно даже не было выведено из строя; потери они понесли лишь во время преследования. Союзники потеряли в самом бою, кроме брандеров, по-видимому 2 корабля.

Сражение при Ла Хуге – как принято обыкновенно называть одним общим названием бой у мыса Барфлёр, преследование французов и уничтожение на пятый день их судов под Шербуром и Ла Хугом – представляется во многих отношениях очень поучительным. С точки зрения стратегии безусловно достойно осуждения категорическое предписание Людовика XIV и буквальное исполнение его Турвилем. Королю не следовало отдавать такого приказания, это главная ошибка. Там, где стратегия и тактика строго разграничиваются, а именно в тот момент, когда как следствие предварительных стратегических операций наступает момент перехода к тактическим действиям, – приказание, отданное, значительно ранее, не должно оказывать решающего влияния на принятие серьезного решения. В данном случае мы снова видим доказательство тому, что морской начальник, оперирующий вдали и не имеющий тесной связи с своим правительством, никоим образом не должен быть связан отданными заранее точными предписаниями на каждый отдельный случай. Наоборот, он должен иметь полную свободу действовать самостоятельно в пределах точно известных ему общих планов высшего командования. Подобное же мы видели в войне за Сконию.

Людовик XIV, как видно из его последующих приказаний, еще за две недели до предписанного им боя отказался от мысли дать неприятелю сражение. Следовательно Турвилю можно и должно было выказать достаточно мужества, чтобы взять на себя ответственность за неисполнение в буквальном смысле приказания; последнее было отдано в предположении, что союзники еще не успели соединиться, что английские суда во время боя перейдут на сторону французов и что боевая линия последних составится из 70, в худшем случае – из 60 судов.

Турвиль был изведен частыми намеками на сомнения в его послушании, энергии, даже храбрости. Этим и было вызвано его почти отчаянное решение атаковать вдвое сильнейшего противника.

С тактической стороны действия всех французских командиров следует признать образцовыми; великолепное начало боя, во время которого головные части неприятельского флота оказывались связанными и лишенными возможности сделать охват головы французов; далее маневр второй и третьей дивизий, авангарда, несколько отставших и державшихся на ветре, чем была устранена для первой дивизии возможность попасть под перекрестный огонь со стороны продвигавшихся сзади неприятельских сил.

Но и адмиралы союзников неоднократно проявляли тактическую самостоятельность. Шовель и Фолей действовали совершенно правильно, когда воспользовались переменившимся ветром и отделились от своих, чтобы прорвать линию противника и поставить его в два огня. Выполнить им этого в полной мере не удалось из-за слабого ветра. Им были точно известны намерения своего главнокомандующего и они не остановились перед разделением своих сил.

Надо удивляться, что французы за все десять часов сильнейшего боя не потеряли ни одного корабля; этим доказывается не только превосходное в тактическом отношении командование, но и отличная боевая подготовка отдельных судов, равно как и понимание командирами необходимости оказывать друг другу поддержку.

Конечный результат шести дней – с 29 мая по 3 июня – существенен не столько с точки зрения утраты французами 15 лучших линейных кораблей – их скоро можно было бы заменить вновь построенными; бой этот имел серьезное значение благодаря огромному моральному впечатлению на короля и правительство, народ и флот, поведшему к полному отказу от использования флота в широком масштабе.

Отныне он предназначался исключительно для уничтожения неприятельской торговли, несмотря на то, что репутация Турвиля почти не пошатнулась, и что через десять месяцев король назначил его маршалом. Как то Людовик XIV сказал: «Счастье, что Турвиль спасся; корабли можно выстроить снова». Итак, рассматриваемое сражение все же послужило к славе Турвиля. Команды флота нашли себе работу на каперских судах, так что каперская война быстро расцвела пышным цветом.

Равным образом и союзники не находили серьезного применения своему большому флоту. Господство в Ла-Манше навело их на мысль сделать высадку на французском побережье; однако, план этот не был приведен в исполнение. Против разбойничавших в Ла-Манше и северо-западной части Северного моря каперов также не принималось никаких мер, так как считалось нежелательным разбрасывать главные силы флота, предназначенные к упомянутой высадке. С наступлением осени большинство судов стало на зимовку. Яков II вскоре отказался от каких-либо надежд на успех.

<< | >>
Источник: Альфред Штенцель. История войн на море с древнейших времен до конца XIX века. 2010

Еще по теме Пятый год войны, 1692:

  1. Второй год войны, 1666
  2. Третий год войны, 1677
  3. Первый год войны, 1672
  4. Первый год войны, 1894
  5. Четвертый год войны, 1691
  6. Третий год войны, 1863
  7. Третий год войны, 1690
  8. Первый год войны, 1861
  9. Третий год войны, 1790
  10. Первый год войны, 1652