<<
>>

Трансформация мировой макроцивилизационной системы в XX веке

Характеризуя состояние человечества к началу XX в., О. Шпенглер на исходе его первой трети писал, что господствующей силой «на этой небольшой планете» была «группа наций нордической крови под руководством англичан, немцев, французов и янки».

Их политическая власть «покоилась на богатстве (везде курсив — О. Ш.), а богатство заключалось в силе их промышленности». Прочие же народы, «...будь они колониями или формально независимыми государствами, играли роль поставщиков сырья или покупателей. Такое разделение обеспечивалось армией и флотом, содержание которых предполагало богатство индустриальных стран... Уровень военной мощи зависел от ранга индустрии. Промышленно бедные страны вообще бедны, а потому не способны оплачивать армию и войну. Они политически бессильны, а потому... являются объектами экономической политики своих противников» '.

С точки зрения силы господство Запада (расколотого на два враждебных блока, к одному из которых оказалась пристегнута Российская, а к другому — Османская империя) базировалось, таким образом, на его военно-промышленном могуществе, на технике, порожденной и связанной, как подчеркивал немецкий философ, со специфической, «фаустовской» душой западной культуры. Для «...цветных — а в их число входят и русские — фаустовская техника не является внутренней потребностью, только фаустовский человек мыслит, чувствует и живет в этой форме. Ему она душевно необходима...» [159]

Однако угнетенные народы Востока оказываются способными заимствовать западную технику, используя ее в ряде случаев даже эффективнее, чем европейцы и северные американцы. «Тут начинается месть эксплуатируемого мира против своих владык. Бесчисленные руки цветных работают столь же умело и без таких притязаний, а это потрясает самые основания западной хозяйственной организации. ... Центр производства неуклонно смещается, а после мировой войны цветные утратили и всякое почтение к белым» [160].

Это рассматривается О. Шпенглером в качестве симптома будущего краха Западной цивилизации, утрачивающей монополию на научно-техни- ческие знания и военно-промышленное преимущество над другими частями человечества.

Такие рассуждения имманентно содержат идею о неизбежной трансформации моноцентрического, при господстве Запада, мира начала XX в. в по- лицентрический мир начала XXI в., чреватый хантингтоновским «столкновением цивилизаций». И, как оказывается, великое противостояние социальных систем, миров капитализма и социализма, определявшее характер мировой политики в течение четырех десятилетий после окончания Второй мировой войны, как и большевистская революция, не говоря уже о революции Китайской или национальной борьбе, приведшей к падению британского колониального владычества в Индии, фундаменталистской революции в Иране и пр., как звенья одной цепи оказываются взаимосвязанными и получающими свое философско-историческое осмысление в контексте этого восстания незападных народов против западного господства.

Следует отметить, что в начале XX в. так думал не один О. Шпенглер. О том же, к примеру, в начале 20-х гг. писал и А. Вебер. Отмечая, что «европейский дух играет революционизирующую роль в мировой истории» [161], он констатировал, что «как бы сильно ни стремился европейский империализм, насаждающий на всем Земном шаре достижения современной цивилизации, употребить открывающиеся при этом возможности исключительно в своих целях», народы колоний и полуколоний «уже осознали возможность в дальнейшем использовать структуры европейской цивилизации для самоопределения». И далее немецкий культуролог продолжал: «Всем известный подъем антиимпериалистического движения... способен привести к тому, что охваченные этим движением регионы попытаются освободиться от пут европейского империализма, разрушив капиталистическую форму хозяйства, и вновь обрести себя в собственных экономических структурах, что в крайне гротескном виде и составило глубинный смысл проведенной...

советизации России» [162].

По-своему это понимали и большевики. Так, В. И. Ленин уже в годы Первой мировой войны писал о том, что социалисты должны «...не только требовать безусловного, без выкупа, и немедленного освобождения колоний... социалисты должны самым решительным образом поддерживать наиболее революционные элементы ... национально-освободительных движений в этих странах и помогать их восстанию, — а при случае и их революционной войне — против угнетающих их империалистических держав» [163]. Лидер российских большевиков уже тогда ориентировался на единый антибур

жуазный (в сущности антизападный) «фронт народов», не отдавая еще себе отчета в том, что революционный марксизм станет знаменем антибуржуазных сил преимущественно в незападных странах — в России, Китае, Латинской Америке и пр. Еще более на подъем антизападного движения в странах Востока большевики делают ставку с середины 20-х гг., все более ввязываясь в гражданскую борьбу в Китае. Их целью становится лидерство над всеми антизападными силами мира, и они последовательно поддерживают антиколониальные выступления во всех частях Земного шара.

В середине XX в. такого рода намерения советских коммунистов прекрасно понимали многие западные интеллектуалы. Так, в первые годы после Второй мировой войны — на заре Холодной войны — А. Дж. Тойнби писал: «Сегодняшний страх Запада перед коммунизмом — это отнюдь не боязнь военной агрессии, как это было перед лицом нацистской Германии или милитаристской Японии... Оружие коммунизма, которое так нервирует Америку... — это духовное орудие пропагандистской машины. Коммунистическая пропаганда обладает собственным «ноу-хау» в отношении разоблачения темных сторон Западной цивилизации, показывая ее изнанку под увеличительным стеклом, с тем, чтобы коммунистический образ жизни предстал желанной альтернативой для неудовлетворенной части населения Запада Коммунизм также ведет конкурентную борьбу за влияние на подавляющее большинство человечества, которое не является ни коммунистическим, ни капиталистическим, ни русским или западным, но живет сейчас в тревожном мире...

между этими двумя враждующими твердынями»

План В. И. Ленина во многом был воплощен в жизнь. После победы во Второй мировой войне СССР добился грандиозных успехов в деле поднятия в мире антизападных настроений. Важнейшими вехами на этом пути могут считаться: гражданская война 1946—1949 гг. в Китае, завершившаяся победой коммунистов, провозглашением 1 сентября 1949 г. КНР и подписанием 14 февраля 1950 г. Договора о дружбе, союзе и взаимопомощи между СССР и Китайской народной республикой; образование коммунистической КНДР в 1948 г. и закрепление за Северной Кореей статуса самостоятельного государства по итогам Корейской войны 1950—1953 гг.; подъем национально- освободительной борьбы в Британской Индии и образование в 1947 г. на ее территории независимых государств Индии (Республика Индия с 26 января 1950 г.) и Пакистана; провозглашение 17 августа 1945 г. независимости Индонезии, с признанием ее независимости к концу 1949 г., после кровопролитной войны, западными государствами; победа коммунистов в Северном Вьетнаме, признанная Женевской конференцией 1954 г.; мощное антизападное, с широким использованием социалистических лозунгов, движение в арабских странах в 50-е годы, узловыми моментами которого можно назвать революции в Египте (1952 г.) и Ираке (1958 г.), а также кровопролитную войну в Алжире, закончившуюся подписанием между ним и Францией Эви- антских соглашений в марте 1962 г.

В этом же ряду стоят такие события, как обретение независимости большинством стран Африки в 1960 г., захват левыми радикалами во главе с Ф. Кастро власти на Кубе в январе 1959 г., при резком обострении положения практически во всех латиноамериканских государствах к началу 60-х гг. и многое, многое другое, связанное с распадом мировой колониальной системы и впечатляющими успехами леворадикальных, использующих практически всегда национально-демократические и очень часто — социалистические лозунги сил, единодушно выступавших под антизападными (антиимпериалистическими, как тогда говорили, антиколониальными, антибуржуазными лозунгами).

Глядя на происходящее в те годы в мире, многим казалось, что в великом противостоянии социальных систем коммунистический лагерь (особенно до его резкого ослабления после разрыва между СССР и КНР в середине 60-х гг.) неизменно берет верх; что за ним пойдут освободившиеся от колониального господства и весьма склонные к социалистическим экспериментам страны «третьего мира»; что даже так называемые «неприсоединившие- ся государства» (Индия, Югославия и др.) скорее склонны поддерживать на мировой арене «лагерь социализма», нежели его противника.

На этом фоне продолжавшаяся до начала 50-х гг. в Западной Украине и Литве антисоветская партизанская борьба, антикоммунистические выступления в Берлине (1953 г.), Венгрии (1956 г.), Чехословакии (1968 г.), неоднократные протесты рабочих и интеллигенции в Польше (особенно сильные в 1971 г., до появления «Солидарности» и другие явления того же рода воспринимались на Западе скорее в качестве героических, но обреченных на неудачу восстаний, неспособных изменить общую расстановку сил.

Более того, западные, особенно французские интеллектуалы, такие как Ж.-П. Сартр или М. Фуко, вплоть до оккупации советскими войсками Чехословакии в 1968 г., проявляли к советской и даже китайской коммунистической системам нескрываемую симпатию, усматривая в них реальную, призванную в скором будущем восторжествовать в мировом масштабе, альтернативу буржуазному обществу. Такого рода умонастроениями, как и реальной военной силой СССР, и можно объяснить последнюю большую победу советского правительства на международной арене — закрепление по итогам Хельсинского совещания 1975 г. результатов послевоенного раздела Европы, остававшегося в силе до 1989 г.

Иными словами, можно сказать, что с момента окончания Первой мировой войны и победы большевиков в ходе гражданской войны в России до 60-х годов включительно мировая история проходила под знаком антизападной (антибуржуазной, антиколониальной) реакции основной массы народов планеты против господства нескольких ведущих капиталистических, промышленно развитых государств. В указанный промежуток времени в этой антизападной борьбе роль идеологического оружия играли коммунистические (с их разнообразными социалистическими вариациями) и национально-освободительные лозунги.

В этой плоскости рассмотрения фашизм в Италии и национал-социализм в Германии, при всей глубинной идентичности их тоталитарной сущности с советским большевизмом (особенно в его крайней, сталинской, форме) должны считаться явлениями аутентично-западными. Они, как в те годы подчеркивали многие европейские интеллектуалы, развивали тенденции, заложенные в Новоевропейской цивилизации в первые века ее существова

ния (эгоизм, рационализм, технократизм, экспансионизм, пренебрежение интересами всех незападных цивилизаций и народов, взгляд на них как на «неполноценных», а значит, и отношение к ним как к средству достижения собственного благополучия).

Однако эти тенденции оказались преломленными сквозь призму, во-пе- рвых, антиперсоналистических, а потому легко скрещивающихся, массовых идеологий XIX — начала XX вв. — идеологий социализма и национализма (или расизма), в одинаковой степени презиравших духовность отдельной личности, и, во-вторых, объективных социально-экономических трудностей соответствующих государств в годы после окончания Первой мировой войны, в особенности (для Германии) в период Мирового экономического кризиса 1929—1933 гг., преодоление которых с неизбежностью требовало усиления регулятивно-организационных функций государства в социально-экономической сфере.

То, что нацизм имеет глубокие истоки в западноевропейской ментальности, в наше время осознается вполне отчетливо. Так, к примеру, Ф. Фокуяма совершенно справедливо подчеркивает тот факт, что уже в в. самые «либеральные» европейские общества были нелиберальны, поскольку верили в законность империализма, т. е. в право одной нации господствовать над другими народами, не считаясь с тем, желают ли последние этого господства. Это способствовало широким колониальным захватам второй половины названного столетия с последующим соперничеством и борьбой за передел мира, приведший к Первой мировой войне. В этой связи американский исследователь пишет: «Безобразным порождением империализма девятнадцатого столетия был германский фашизм, идеология, оправдывавшая право Германии господствовать не только над неевропейскими, но и над всеми негерманскими народами. Однако — в ретроспективе — Гитлер... представлял нездоровую боковую ветвь в общем ходе европейского развития» ’.

В эпоху мирового экономического кризиса рубежа 20 — 30-х гг. перед ведущими странами Запада объективно открывались две возможности: сохраняя ориентацию на традиционные либеральные ценности, ввести элементы государственного планирования и регулирования в народнохозяйственную деятельность (опирающийся на концепцию кейнсианства «новый курс» Ф. Рузвельта, пришедшего к власти в США в 1933 г.), или, переориентировавшись на расистско-националистическую идеологию (сознательно отвергающую ценности христианства и либерализма) установить, не отрицая правомочности самого принципа частной собственности, над всеми сферами общественной жизнедеятельности откровенную партийно-государственную диктатуру (установление нацистского режима А. Гитлера в Германии в 1933 г.) с конечной задачей покорения и эксплуатации окружающих народов внеэкономическими средствами.

Исторический опыт показал, что казавшаяся в те годы реальной коммунистическая альтернатива первому и второму сценариям на самом деле была очень преувеличена. Широкое распространение в Западной Европе между двумя мировыми войнами коммунистического движения сомнения не вызывает, однако в него была вовлечена прежде всего радикальная интеллигенция, не принимавшая как коррумпированные режимы собственных демократий-плутократий, так и, тем более, вырисовывавшуюся им фашистскую альтернативу. Основная же масса населения западных государств не могла принять коммунизма в его полноте и аутентичности уже в силу своей органической приверженности частнособственническим идеалам, укоренившимся в ее сознании еще в XVI—XVIII вв. Коммунизм был изначально обречен на Западе на неудачу, особенно при заметном улучшении условий жизни промышленного пролетариата в соответствующих государствах в течение второй половины XIX в., где с неизбежностью был вытеснен социал-демократией, а после первой мировой войны в Италии — фашизмом, а в Германии — национал-социализмом.

Не следует забывать, что, несмотря на мощнейшую поддержку со стороны СССР и финансируемую из него разветвленную сеть агентуры, коммунисты (даже в составе широкого блока левых сил) ни в одной из западных стран не смогли прийти к власти ни в ходе революционных выступлений, ни в результате победы на выборах. Не является в этом отношении исключением и победа на парламентских выборах во Франции в 1936 г. Народного фронта. Ведущей силой в нем была социалистическая партия, а из полученных им 375 депутатских мандатов коммунисты имели только 72. Победы коммунистов оказывались возможными лишь за пределами Западного мира — там, где буржуазные ценности Новоевропейской цивилизации не были укоренены, более того — с враждебностью отвергались основной массой населения.

Принципиальным успехом, в качестве идеологии, направленной своим острием против частной собственности и основанной на ней эксплуатации, коммунизм мог пользоваться лишь в тех странах и у тех народов, в ценностном строе культур которых частная собственность не занимала доминирующего положения, но где осуществлявшаяся в течение XIX — начала XX вв. социально-экономическая и связанная с ней культурная и политическая трансформации вели к ускоренному, насильственному, попирающему традиционные нравственные приоритеты насаждению квазивестернизирован- ного сознания богатеющих на народных бедствиях верхов — нуворишей, преимущественно из компрадорской буржуазии, коррумпированного чиновничества и их многочисленных прихлебателей.

Таким образом, мы снова возвращаемся к проблеме базовых различий обществ западного и незападного («преимущественно восточного») типов с их принципиально различными экономическими и социокультурными основаниями. В предельно широком обобщении основой первого является индивидуализм, частная собственность и рационализм, тогда как второго — социоцентризм (сочетающий коллективизм с патернализмом и иерархиз- мом), раскрытый JI. С. Васильевым «феномен власти-собственности» и традиционализм. Ярким примером принципиального несоответствия аксиологических оснований конкретных цивилизаций этих двух типов может слу

жить предложенная Э. С. Кульпиным таблица структуры ценностей Запада и Китая, шире — оказавшегося в его цивилизационной ойкумене Дальнего Востока в целом:

Системы ценностей цивилизаций

Европейской Личность Свобода, равенство, братство Труд, эквивалент (эквивалентный обмен), частная собственность, закон (право)

Дальневосточной Государство Мир, порядок, традиции Иерархия, ритуал, прошлое конфуцианское знание

Развитие              Стабильность

Первичным на Западе является индивид-собственник, а не иерархически организованная государственно-бюрократическая структура, царящая над подвластными ей работниками. Однако сущностные основы Западной цивилизации уже к концу XIX в., а особенно в первой трети XX в. все более подрываются как процессами обобществления труда и капитала, сполна раскрытыми на их ранней стадии К. Марксом, так и бюрократизацией, что подчеркивал М. Вебер, в том числе с элементами государственной регуляции и планирования экономической жизни, проявившимися, особенно в Германии, уже в годы Первой мировой войны.

С противоположной стороны Восток, точнее — все незападное человечество, достигнув в пределах собственных цивилизационных систем определенной стабильности, самодостаточности и гармонии с окружающей средой, оказалось в зоне экспансии новоевропейских наций. Развив невиданное экономическое, техническое и военное могущество, Запад с первых веков Нового времени начинает преобразовывать мир в соответствии с собственными нуждами, не считаясь с интересами и традиционными ценностями незападных обществ.

Повсюду, как в пределах Макрохристианского мира, так и в традиционные цивилизации Востока, Запад вносил свои принципы и ценности, которые разлагали прежнюю жизнь местных, хорошо ранее сбалансированных обществ. Часть общества поддавалась насаждению новых стандартов жизни, но повышение ее жизненного уровня определялось возрастанием эксплуатации и степени бесправия основной массы населения.

«Западнизация» (термин А. А. Зиновьева) в большинстве случаев вела к понижению жизненного уровня основной массы населения и (что, возможно, еще более существенно) деструкции ценностно-мировоззренческих ориентаций людей при прогрессирующем кризисе доверия к традиционным нормам и представлениям в соединении с неспособностью адекватно воспринимать чуждые им западные ментальность и этос. Даже в случае, когда жизненный уровень основной массы в абсолютном измерении не ухудшается, или даже несколько возрастает (Турция последних десятилетий), это не снимает напряженности, поскольку добытые нечестным путем богатства и соот-

ветствующий образ жизни нуворишей воспринимаются остальной частью общества как вызов устоям и традиционным ценностям.

Отсюда — взрыв национально-освободительных и социальных движений в незападных странах, поначалу (в силу высокого авторитета европейской науки и неспособности традиционных учений к выработке адекватной реакции на вызов Запада) опиравшихся на заимствованные у Европы доктрины антибуржуазной направленности. Главным образом это относится к так или иначе перетолкованному в соответствии с местными условиями социализму и, особенно, коммунизму, получившему специфические интерпретации на почве дискредитированных ранее православия (в России) и конфуцианства (в Китае), местных воззрений в Корее и Индокитае, других регионах мира.

Однако в ряде случаев изначально избиралась ориентация на собственные модернизированные учения и политические доктрины (неоиндуистские течения, в частности, гандизм в Индии, «дух Ямато» в Японии до ее катастрофы во Второй мировой войне и пр.). А в последние десятилетия, особенно после победы исламской революции в Иране, на всем Ближнем и Среднем Востоке очевидной становится тенденция к выдвижению в качестве альтернативы «духу Запада» (особенно американизма, порождения массовой культуры США, названных айятолой Хомейни «Большим шайтаном») радикальной мусульманской (фундаменталистской) доктрины, адаптированной к духовным запросам соответствующих народов в современных условиях.

Последняя становится все более популярной даже в таких относительно благополучных странах, как Турция или Египет. Поэтому не удивительно, что даже там, где исламистские партии действуют вполне легитимными, парламентскими методами, местные правящие прозападные силы применяют по отношению к ним (с одобрения Запада) силовые методы. Один из последних тому примеров — запрет на 5 лет исламистской партии в Турции в начале 1998 г.

Таким образом в наши дни, особенно после дискредитации коммунизма и краха СССР, похоже, начинается новая фаза противостояния незападного мира Западу. Однако если ранее основным идейным противовесом «запад- низации» выступали заимствованные из Европы (часто — через Россию) леворадикальные (сочетавшие идеи национально-освободительных движений с модификациями коммунизма и социализма) учения, то теперь незападные народы все увереннее становятся на почву собственных традиционных, но обновленных (не всегда в сторону гуманизации) в соответствии с запросами времени учений, имманентно содержащих определенный, специфический для каждой великой цивилизации, глубинный религиозный слой.

Наиболее ярко это проявляется в странах ислама. Однако на наших глазах постепенный, но решительный поворот к традиционным духовным ценностям (при их прагматическом сочетании с научно-техническими и другими рациональными знаниями западного происхождения) происходит в Китае. В таком ракурсе рассмотрения коммунизм XX в. сыграл роль идейной основы противостояния западному «духу капитализма» со стороны наиболее способных к самоорганизации незападных народов, прежде всего — русских и китайцев.

Однако будучи учением бездуховным и тоталитарным, породившим ужасающие по совершенным ими преступлениям режимы, и оказавшимся не способным дать удовлетворение глубинным потребностям человеческой личности, коммунизм относительно быстро утрачивает на мировой арене свое первостепенное значение. До некоторой степени его роль начинает перенимать обновленный ислам, с успехом способный противостоять системе западных ценностей и жизненных установок. Похоже, начинает сбываться пророчество о том, что «...исторические образования и расы, которые... оказались порабощенными империализмом, не только попытаются освободиться от империалистических пут, но, кроме того, будут стремиться воссоздать самобытные формы духовной жизни, имеющие им одним свойственные черты»

Таким образом, трансформация сложившейся к началу XX в. всемирной макроцивилизации происходила в первой половине прошлого века в единстве двух разнохарактерных, но органически связанных между собой процессов. С одной стороны, нарастало противоречие между самими промышленно развитыми державами (точнее — их объединенными в военные блоки группами) в борьбе за перераспределение власти над миром, а с другой — усиление реакции неприятия этоса и образа жизни доминирующего на мировой арене Запада со стороны ориентированных на традиционные ценности незападных обществ. Последнее, особенно в Русской и Китайской революциях, проходило под флагом коммунизма, что не должно скрывать от нас глубинную сущность вызвавших эти события и порожденных ими процессов.

Взаимосвязанное разворачивание этих двух параллельных процессов приводит к неожиданным последствиям — быстрое развитие и милитаризация Японии, возникновение тоталитарных СССР и Германии, затем Китая. Крах гитлеровской Германии и милитаристской Японии при создании мировой социалистической системы; экономический взлет послевоенных Японии и Германии; крах колониальной системы; раскол социалистического блока на СССР с сателлитами и Китай; создание устойчивой зоны североатлантического сотрудничества стран Запада — на все это (до развала СССР) уходит менее столетия. В конце-концов, через две мировые войны, установление тоталитарных режимов и пр. в середине XX в. был создан биполярный мир эпохи «Холодной войны», исчезнувший с крахом СССР. Как в связи с этим писал О. Тоффлер: «В 1989 г. весь мир с изумлением наблюдал за распадом просуществовавшей более полувека советской империи в Восточной Европе. Сам Советский Союз... погрузился в состояние почти хаотических изменений. Но и вторая мировая сверхдержава также переживает относительный спад, хотя и не в столь интенсивной и драматической форме» [164].

США, естественно, оказавшись единственной сверхдержавой, стремятся закрепить свое господствующее положение в мире. Однако шансы на воссоздание однополярного, «западноцентрического» мира, при всей гигантской военной мощи США и их бесцеремонном ее использовании под любыми надуманными предлогами, представляются невысокими, поскольку консолидация народов в рамках традиционных цивилизационных ойкумен, на обновленных традиционных идейно-ценностных основаниях становится велением времени.

При этом Западный мир (с примыкающими к нему по ряду важнейших показателей Японией и «восточноазиатскими тиграми») явно утрачивает былое единство с потерей общего (в лице СССР) противника. Есть все основания предполагать дальнейшее нарастание противоречий, уже проявившихся в последние годы, в рамках выделенного И. Валлерстайном мир-систем- ного ядра как по трансатлантической (между Европейским Союзом и Северной Америкой), так и по транстихоокеанской (между Северной Америкой и Японией) линиям. Существенно, что ни Китай, ни Мусульманский мир, в отличие от СССР, не воспринимаются в качестве потенциального противника всеми тремя названными очагами постиндустриальной цивилизации. Если мусульманский фактор беспокоит Европу и Америку, то китайский — Японию и Америку.

Мировая цивилизация приобретает, таким образом, характер полицент- рической макросистемы, в структуре которой Запад (быстро утрачивающий свою сконсолидированность времен «Холодной войны») является наибольшей, однако не способной контролировать все остальные (например Китай, Иран и пр.) центры силой. На наших глазах, как то уже отмечалось С. Хантингтоном и другими политологами, мир все более реструктурируется по цивилизационным и субцивилизационным (Северная Америка — Европейский Союз) признакам, в соответствии с чем определяются и геополитические ориентиры, и перспективы отдельных государств и народов.

С 60-х гг., с ликвидацией колониальной системы, расколом социалистического лагеря (по линии СССР — Китай) и возрождением Японии, структура биполярного мира времен Холодной войны начинает эрозировать. Ряд государств-цивилизаций, прежде всего Китай и Индия, занимают на мировой арене самостоятельную позицию. В значительной мере это относится и к Японии, внешне демонстрирующей лояльность к курсу США.

В то же время сам буржуазно-либеральный Запад, в сущности Западноевропейско-Североамериканская или Североатлантическая цивилизация, несмотря на все бросавшиеся ему в течение ЮС в. вызовы (рост коммунистического движения, Мировой экономический кризис и Великая депрессия 1929—1933 гг., нацизм и японский милитаризм, национально-освободительное движение и распад колониальной системы, мировое противостояние социальных систем и пр.) оказался поразительно жизнеспособным, и на рубеже 80-х — 90-х гг. уходящего века добился победы в Холодной войне, ознаменовавшейся крахом СССР и вступлением в НАТО ранее зависимых от последнего центральноевропейско-прибалтийских государств, с распространением влияния США и на многие другие государства СНГ (более всего — Грузию, но также, в известной степени, на Узбекистан, Украину и пр.).

Однако в годы противостояния Запада и СССР, после краха колониальной системы и, особенно, выхода Китая из сферы советского влияния в первой половине 60-х гг., мир начал превращаться из биполярного в полицент- ричный. Этот процесс тем более усилился после краха СССР и низведения

России (при потакании тому со стороны кремлевских «демократов» ельцинского времени) до статуса региональной североевразийской державы. Запад, прежде всего в лице США, временно оставаясь господствующей на планете силой, оказывается не способным контролировать мир в целом.

При этом, как в сущности в свое время было предсказано А. Дж. Тойнби и в 90-х гг. минувшего века показано С. Хантингтоном, реструктуризация человечества осуществляется на цивилизационной основе. Время национальных государств в мировом масштабе проходит, хотя в отдельных регионах, где такого рода структурам не удалось закрепиться в соответствующее время (до середины XX в.), проблема национальной государственности все еще актуальна. Цивилизационный фактор оказывается ведущим, тем более, что в наше время все более очевидной становится неприемлемость западных норм и ценностей для незападных регионов планеты.

И этому утверждению не противоречит факт успешной адаптации западных технологий народами конфуцианско-буддийского Дальнего Востока (Япония, Южная Корея, Тайвань, теперь и Китай в целом). В каждом из этих случаев восприятие инноваций происходило при их адаптации к традиционным социокультурным формам, а не за счет их замены идейно-ценно- стными стандартами западных государств.

В этом смысле можно смело утверждать, что навязанные Западом отказавшимся от него в свое время в той или иной зависимости незападным государствам (будь-то Япония или Индия, Пакистан или Турция, Нигерия или Танзания) формы парламентаризма и многопартийности, при сохранении традиционных социальных отношений и ориентаций в обществах, не прошедших школы Ренессанса, Реформации и Просвещения, не сформировавших западного представления о гражданине-собственнике, в сущности не имеют с аналогичными западными учреждениями ничего общего. Западная форма наполняется принципиально иным (и в различных цивилизационных регионах весьма разным) содержанием, что не трудно проверить и на примерах государств СНГ.

Резкое ослабление СССР в 80-е гг. и его последующий крах, как уже говорилось, привели к низведению роли России до положения одного из ци- вилизационно-государственных центров, наряду с Китаем, Индией и Японией. Дальнейшая ее судьба прямо связана с тем, победят ли на пространстве СНГ интеграционные или реинтеграционные процессы. Последнее зависит, в первую очередь, от политического будущего Украины.

Если Украина, восточнославянская страна, относящаяся к тому же к во- сточнохристианско-постсоветскому цивилизационному пространству, что и Россия, но в гораздо большей степени чем последняя на уровне массового менталитета причастная воздействию со стороны Запада, будет вовлечена в орбиту политики России, то последняя имеет шанс восстановить Восточнославянско-Евразийское ядро современной Восточнохристианско-Евразийской цивилизации. В противном случае это пространство ждет состояние, близкое к латиноамериканскому — в качестве конгломерата политически слабых, непосредственно зависимых от Запада государств. Это относится и к России, экономика которой становится все более зависимой от мировых цен на нефть и газ.

При показанной ранее морфологической близости судеб Латинской Америки и Восточноевропейско-Евразийского региона принципиально возможной является трансформация существовавших в каждой из них систем в систему другого типа, но не в западную систему. Так, многие латиноамериканские государства после победы Ф. Кастро на Кубе объективно подошли к рубежу коммунистических революций (в том числе и через выборы — как Чили начала 70-х гг.), однако активное вмешательство США заблокировало этот процесс. Теперь наблюдаем обратную ситуацию: при столь же активном участии Запада постсоциалистическая система трансформируется в частнособственническую систему латиноамериканского образца, но никак не со- циально-рыночную систему Запада.

Никто еще теоретически не обосновал возможность трансформации социально-экономических и политических систем как латиноамериканских, так и постсоветских, восточноевропейско-евразийских государств в систему западного образца, и примеров тому мы еще не видим. Эстония, Латвия и Литва — тот пример, который лишь подтверждает правило: в своей основе они относятся к Западнохристианской цивилизации и Запад их считал и считает «своими». Поэтому перспектива трансформации постсоветско-евразийских государств с православными или, тем более, мусульманскими корнями в общество западного типа представляется как минимум проблематичной. Излишне смелым было бы утверждать, что это (как и в случае с Латинской Америкой, особенно странами ее южной оконечности с белокожим населением) невозможно в принципе, но и оснований для позитивного ответа пока нет.

В то же время наблюдаем быстрые темпы развития Китая, а в последние годы и Индии, с непредсказуемыми для этих стран и всего мира последствиями, и деградацию Черной Африки. Особо следует отметить возрастающую роль Мусульманского мира, децентрализованного (прямая противоположность сверхцентрализованному СССР), но становящегося все более опасным для Запада, особенно после окупации США и их союзниками Ирака.

Все это позволяет говорить о том, что в настоящее время наиболее противостоящими Западу (прежде всего — США) цивилизационными мирами являются Китай и исламский Восток, на глазах становящийся все более фундаменталистским. Наибольшую потенциальную угрозу Западу составляет быстро развивающийся Китай, но его будущее непредсказуемо. Понятно, что Соединенные Штаты стремятся его разложить, как то было сделано с СССР. Но в случае с Китаем это значительно сложнее — этнически, тем более цивилизационно, он достаточно однороден и находится в состоянии экономического подъема. Китайцы поверили в себя и свое великое будущее. А это — залог успеха.

Второй угрозой для Запада является возрастающая агрессивность определенных групп на Мусульманском Востоке. Эта угроза, по сравнению с китайской, не столь опасна в силу традиционной неспособности радикальных мусульманских сект и режимов к согласованным действиям. Со времен фактического распада Багдадского халифата Аббасидов в конце IX в. о единстве действий мусульманских народов на исторической арене речь не идет. Однако Мусульманский мир имеет свои совещательные органы типа Исламской

конференции и Лиги арабских государств. В последнее время что-то наподобие последней, но на основе тюркоязычно-мусульманских государств (большинство из которых — бывшие советские республики) пытается создать и Турция. В таких организациях представлены государства самой различной политической ориентации с общей цивилизационной или субцивилизаци- онной (на религиозно-макроэтнической основе) идентичностью. 

<< | >>
Источник: Ю. Н. ПАХОМОВ. Ю. В. ПАВЛЕНКО. ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА СОВРЕМЕННОГО МИРА Том I ГЛОБАЛЬНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИИ СОВРЕМЕННОСТИ. 2006

Еще по теме Трансформация мировой макроцивилизационной системы в XX веке:

  1. ГЛАВА 4 МАКРОХРИСТИАНСКИЙ МИР И ФОРМИРОВАНИЕ ГЛОБАЛЬНОЙ МАКРОЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ СИСТЕМЫ
  2. Информационно-технологическая революция и ее роль в трансформации мировой экономики
  3. 16. Мировая экономика. Россия в системе мировых экономических связей
  4. Трансформация Западнохристианской системы в Новоевропейско-Североатлантическую цивилизацию
  5. Глава 2 Трансформация системы антинаркотической политики в Ульяновской области в 1990-е годы
  6. Глава третья. Возвышение Восточной Азии, или Миро-система в XXI веке
  7. 1.2. Мировые банковские системы на современном этапе
  8. 12.2. Мировая валютная система: структура и механизм функционирования
  9. Динамика кризиса мировой капиталистической системы по А. Г. Франку
  10. Религия как мировая культурная система
  11. Мировая социалистическая система и этносы
  12. Тема 23. Слаборазвитые страны в системе мировой экономики
  13. В.К.Виганд ОРИЕНТАЛИЗАЦИЯ МИРОВОЙ СИСТЕМЫ - УГРОЗА ЗАПАДУ?
  14. Крещение в Китае в десятом веке и крещение Руси в том же десятом веке
  15. ГЛАВА 31 ЗОЛОТАЯ СИСТЕМА ПОСЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  16. ГЛАВА 33 ФИНАНСОВО-КРЕДИТНАЯ СИСТЕМА ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  17. Третья республика после первой мировой войны и ее падение (1919-1940 г.г.) Партийная и избирательная системы
  18. Глава 58 Номенклатура мировой закулисы. — Ее численность и состав. — Инфраструктура тайной власти. — Российские комиссары нового мирового порядка.