<<
>>

Сетевое глобально-информационное общество

Сетевой глобально-информациональной экономике должны соответствовать новые, связанные с ней общественные, политические и культурные формы. Но следует учитывать, что, в отличие от традиционного советско- марксистского взгляда относительно прямого соответствия «базиса» и «надстройки», современная наука признает не только обратную связь между всеми компонентами экономико-социокультурной системы, а и наличие широчайшего спектра общественных, политических и культурных форм, которые отвечают определенному, в частности глобально-информациональ- но-сетевому, уровню экономического развития.

Соответствующие идеи, выдвинутые А. Вебером еще в довоенный период [373], представляются важными для понимания соотношения, взаимосвязи и взаимозависимости глобально-информациональной экономики с разнообразными, присущими современному миру общественно-политическими и социокультурными формами. А. Вебер предложил различать три сущностные составляющие развития человечества: 1) цивилизационную (точнее — технологически-экономическую), 2) социальную (в широчайшем понимании, с общественно-политической сферой включительно), 3) культурную. Направленный и неуклонный прогресс во всемирной истории просматривается лишь в экономически-технологической плоскости, тогда как определенному уровню ее развития могут соответствовать разные типы социального устройства и государственной организации, не говоря уже о разнообразии культурных форм.

Понятно, что полной безотносительности общественно-политических и культурных форм к экономически-технологической основе жизни не может быть. Индустриальному обществу, скажем, не может соответствовать племенная организация. Но на индустриальной стадии могли параллельно развиваться общества и капиталистического, и социалистического типов, причем, как свидетельствует опыт Китая, оба они принципиально способны трансформироваться в современный тип сетевого общества глобализацион- но-информациональной эпохи.

В нашу задачу не входит специальный анализ социальных, политических и культурных форм, которые отвечают современной глобально-информациональной экономике, но для лучшего понимания последней их следует очертить хотя бы в наиболее общих чертах.

Для этого рассмотрим два разных, но могущих быть синтезированными по принципу дополнительности, подхода к цивилизационно-глобализационным процессам в современном мире (абстрагируясь от посвященных этому заведомо заидеологизированных публикаций упорных апологетов глобализма и ее «заклятых» врагов).

Первый из них разрабатывается, начиная с Д. Белла, преимущественно западными учеными и сегодня наиболее полно представлен в обобщающем исследовании М. Кастельса. Его заслугой является последовательная разработка концепции сетевого общества и виртуальной культуры как коррелятов глобально-информатизационной сетевой экономики.

Второй подход присущ преимущественно ученым, которые работают за пределами группы наиболее развитых в информационно-экономическом отношении стран, в частности в Украине. По сравнению с западными и японскими аналитиками им присущ более критический взгляд на природу современного глобализированного общества с его противоречиями и стремительно возрастающим фактическим неравенством компонентов мирового сообщества.

Нельзя сказать, чтобы ведущие западные аналитики, в частности И. Валлерстайн, упомянутые Д. Белл и, тем более, М. Кастельс, равно как и крупнейшие политические мыслители масштаба 3. Бжезинского или

С.              Хантингтона, не осознавали противоречий современного мира и угроз, возникающих перед ним. Но, по большому счету, эти противоречия выступают для них чем-то второстепенным. Наоборот, большинство российских ученых, как и специалистов, которые занимаются этими проблемами, подчеркивают угрожающий человечеству характер процессов, связанных с глобализацией. В яркой художественно-публицистической форме это выразил, в частности, известный философ и социальный мыслитель А. А. Зи

новьев '.

В этом же направлении, поднимая цивилизационное значение России как одного из мировых центров, противостоящих глобализационному преобразованию человечества в соответствии с интересами и планами Запада, выступают такие известные авторы, как Б. С. Ерасов и А. С. Панарин, не говоря о геополитиках-неоевразийцах во главе с А. Дугиным [374].

В отличие от большинства их российских коллег, ученые Украины — специалисты в глобализационно-цивилизационной проблематике (О. Г. Белорус, О. В. Зернецкая, С. Б. Крымский, Ю. В. Павленко, Ю. Н. Пахомов,

С.              JT. Удовик, М. А Шепелев)[375], занимают более сдержанные позиции. Уделяя первоочередное внимание выяснению противоречий и угроз, которые несет человечеству глобализация, эти исследователи не отрицают ее объективного характера, хотя большей частью констатируют искусственную направленность современных мировых трансформаций в пользу мощнейших и сильнейших стран. Однако отечественная научная традиция еще не смотрела на глобализированное общество именно как на общество сетевое, имеющее при этом, бесспорно, свою иерархическую природу.

Согласно концепции М. Кастельса глобально-информатизационно- сетевому типу экономической жизни соответствуют сетевая структура современного, по его определению — информационного, общества (включительно с личностными отношениями) и виртуальная форма культуры. В таком обществе, благодаря новым технологическим условиям, которые возникли в конце XX в., генерирование, обработка и передача информации являются фундаментальными основами не только производства, но власти и межличностных отношений.

Одной из важнейших черт информационного общества является «сетевая логика его базовой структуры», что дает право определять его как «сетевое общество» [376]. Другие компоненты информационного общества, такие как общественные движения или государственные структуры, демонстрируют черты, которые выходят за пределы сетевой логики или вообще не вписываются в нее. Но эта логика, которая постепенно становится системообразующей в экономической жизни и социальных отношениях, все бо

лее глубоко воздействует на них и задает им параметры функционирования.

Таким образом, определение в качестве сетевого, даже не исчерпывая всех значений информационного общества, в целом может быть приложенным и к нему.

В соответствии с традициями западной социологии М. Кастельс анализирует трансформации общества под углом зрения не отношений собственности и перераспределения общественного богатства, т. е. не с обычных для отечественной традиции социально-экономических позиций, а в плоскости изменений в системе занятости. Он подчеркивает, что в условиях информа- ционализации массово появляются «сетевые работники», которые связаны не с каким-то одним рабочим местом, а, имея выход в глобальную сеть электронных коммуникаций, одновременно работают в нескольких структурах или сотрудничают с несколькими фирмами, которые часто базируются в разных странах. То есть работник перестает быть жестко зависимым от какого- либо определенного работодателя и вступает в систему разнонаправленных форм сотрудничества по сетевому принципу.

Такая тенденция соответствует общему увеличению удельного веса людей, в своей повседневной работе непосредственно связанных с использованием информационных технологий (менеджеров, технологов, вообще профессионалов во всех сферах). При этом в развитых странах не уменьшается, а кое-где даже возрастает процент людей, непосредственно не связанных с достижениями информационного общества и занятых в сфере малоквалифицированного обслуживания.

По данным по США и другим наиболее развитым и богатым странам мира, на рубеже XX—XXI вв. в структуре занятости наблюдаются такие изменения: сокращаются рабочие места в сельском хозяйстве; продолжает снижаться занятость в промышленности, хотя и не такими быстрыми темпами, как в сельскохозяйственной сфере; эта тенденция будет, как предусматривают, иметь место до того времени, пока потребности промышленности не будут удовлетворяться сугубо кадровым ядром высококвалифицированных рабочих и техников; наблюдается быстрое возрастание занятости в сферах предоставления услуг производителям (куда перетекает большая часть прежней занятости в промышленности), здравоохранения и образования, приобретающих в жизни общества все большее значение; категория людей, занятых в сферах малоквалифицированного труда, в новой экономике продолжает увеличиваться за счет торговли и разнообразных услуг, которые не предусматривают использования информационных технологий

Таким образом, в наиболее развитых и богатых странах наблюдается усиление поляризации в структуре занятости, хотя, как отмечают специалисты, возрастание численности и процента высококвалифицированных служащих проходит скорее, чем полуквалифицированных работников сферы услуг, на транспорте и в строительстве.

Но во многих, если не в большинстве

стран мира, наблюдаем и совершенно другую картину, о чем пойдет речь в следующих главах. Аналогичным образом в течение последней четверти XX в. в США и многих других высокоразвитых странах (не говоря уже об остальном мире) наблюдалась поляризация в распределении доходов, что было отмечено в западных научных изданиях .

Итак, сетевая структура, даже в наиболее развитых и богатых странах, определяет жизнь ведущих ее работников и функционеров, но далеко не всех членов общества. Тем более это касается распределения доходов. А если мы будем держать в своем воображении глобализированный мир как целостность, то увидим эти противоречия в несоизмеримо большем масштабе.

Сеть информационных, бизнесовых, личных и любых других связей паутиной опутывает поверхность планеты. Но, вместе с тем, значительная часть людей и в наиболее развитых странах, не говоря уже об абсолютном большинстве людей во всем мире, не имеют к ней никакого непосредственного отношения. Иначе говоря, как в мировой экономике, так и в глобальном обществе видим, так сказать, два уровня: глобально-информационно- сетевой и традиционный, где жизнь плывет в соответствии со старыми нормами и обычаями, большей или меньшей мерой реагируя тем или иным образом на вмешательство со стороны всемирной паутины транснациональных связей и отношений.

Другая сторона противоречивой природы глобально-информационносетевого общества касается взаимоотношений между отдельными суверенными государствами и транснациональными экономическими структурами. В течение последней трети XX в. в мире впечатляюще выросла роль ТНК. Уже в первой половине 70-х гг. американские исследователи констатировали, что последние — это новое явление, вызванное потребностями современной эпохи, тогда как национальное государство, которое крепко держится за старые представления, не соответствует условиям нового, сложного, интегрированного мира [377]. Как показало время, противоречие между ТНК и национальными государствами имеет тенденцию возрастать.

Сегодня годовой оборот ТНК, которые входят в число 500 мощнейших корпораций планеты (ныне они обеспечивают четверть мирового производства, а влияют на значительно большую его часть), превышает валовой национальный продукт многих обычных государств. Такие компании, используя разнообразные средства влияния, часто определяют политику отдельных государств, создают на их территориях собственные структуры безопасности, обеспечивают своим работникам социальную защиту и т. п. Другими словами, они частично принимают на себя функции, традиционно присущие государственным институтам [378].

Ситуация обостряется в условиях утверждения глобально-сетевой системы мировой экономики. Границы контроля и влияния отдельных транснациональных сетей накладываются на политическую карту мира и решительно преодолевают государственные границы. Национальные государства не нужны транснациональным компаниям, тем более, если те структурируются по сетевому принципу. В лучшем случае, последние могут мириться с ними как с местными администрациями, которые выполняют необходимые функции жизнеобеспечения населения и поддержания порядка на подконтрольной им территориях.

Объективно такое состояние вещей противоречит наличию отдельных государств с их собственной национальной экономической политикой, таможенными барьерами и протекционизмом. Поэтому понятно, что мировой транснациональный капитал, используя военно-политическое могущество США, где он преимущественно базируется, стремится сломать экономическую автономию любой страны, представляющей для него какой-то интерес, — подобно тому, как ранний капитализм стремился к слому местных ограничений и регуляций феодальной поры на территории европейских держав, становившихся централизованными и приобретавшими признаки национальных.

Отдельные не достаточно развитые государства, за исключением разве что гигантов типа Китая или Индии, в определенной мере России, Бразилии или Индонезии, принципиально не способны противодействовать сетям ТНК. Поэтому они, чтобы защитить собственные интересы, стремятся к региональной интеграции. Но пока что реального успеха на этом пути достигли, по большому счету, лишь страны Европейского Союза, тогда как другие региональные объединения типа Лиги арабских стран или СНГ не могут похвастаться сколько-нибудь заметными достижениями. Похоже, что успехи ЕС по сравнению с СНГ, помимо всего прочего, связаны и с тем, что Евросоюз (по крайней мере, до включения в него новых членов) строится (строился?) именно по сетевому принципу, без жесткого доминирования какого- либо мощного центра (на что претендует Россия в рамках СНГ и что она имеет в структуре Евразийского Союза).

Как видим, формирование глобально-информационально-сетевой экономики далеко не автоматически ведет к реструктуризации на соответствующих основах мировых социальных и политических отношений. Скорее, оно порождает новые жесткие противоречия, на которых акцентируют внимание исследователи России и Украины.

Вот как, к примеру, противоречия глобализации характеризует известный российский политолог С. Г. Кара-Мурза. По его убеждению (и в этом его взгляды во многом пересекаются с мир-системной концепцией И. Валлерстайна), основная цель современной глобализации — создание капиталистической системы, построенной по принципу симбиоза «центр—периферия». Этот симбиоз является паразитическим со стороны «центра», поскольку основан на внеэкономическом принуждении «периферии» к неэквивалентному обмену. В первичной грубой форме такое принуждение было типично для времен колониализма (работорговля, захват и расширение колоний, в которых у местного населения отбирались лучшие земли, эксплуатация недр колониальных и зависимых стран и т. п.). В наше время это принуждение является не столь очевидным: осуществляется благодаря использованию финансо

вых, политических и культурных рычагов, не брезгуя, однако, и прямым, военным вмешательством.

Силы «нового мирового порядка» во главе с США провозгласили свое право владеть и распоряжаться ресурсами всей планеты. Идея построить мир как двойное общество «золотого миллиарда» и прочей массы, живущей за его барьером, является, по мнению названного исследователя, ни чем иным, как новой версией фашизма, только уже глобального. При этом

С.              Г. Кара-Мурза подчеркивает, что доктрина «золотого миллиарда», которую фактически воплощает в жизнь человечества Запад, радикально порывает с христианскими и даже просветительскими идеалами в пользу рабовладельческого сознания античности

Подобные взгляды еще раньше высказывались таким глубоким и ярким русским мыслителем, как уже цитированный нами А. А. Зиновьев [379]. Этот принципиальный критик в 70—80-х гг. советского, а теперь — западного — типов общества подчеркивает, что информационная экономика — не прибавление к индустриальной, а новая «ткань» всей современной экономической жизни. Но социально-экономический тип общества от этого не изменяется. Больше того, он усиливается в своем системообразующем капиталистическом качестве. Так что ни о каком качественном изменении принципов распределения благ и удовлетворения потребностей, пока существует капитализм, речь идти не может.

Более того, внедрение информационной техники во все сферы общества дает конфликтующим силам дополнительное оружие для борьбы, а не для примирения. Изобретение огнестрельного оружия в свое время не отменило войн, а лишь придало им другой (добавим — более жестокий) характер. Так, констатирует философ, будет и в данном случае [380]. Правота его предвидений в первые годы наступившего столетия подтвердилась событиями 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне, как и войнами в Афганистане и Ираке, которые велись США с использованием наиболее современного, оснащенного новейшей информационной апаратурой, оружия.

Аналогичным образом от того, что мир оплетается паутиной информационных связей, А. А. Зиновьев для большинства человечества не ожидает ничего хорошего. Манипулирование информационными потоками лишь содействует утверждению господства Запада во главе со США над прочим человечеством, вкладывая в его руки высокоэффективное орудие обработки массового сознания в пределах всей планеты (включая сами западные страны). Наконец, через навязывание и усиление разнообразных форм финансовой, политической, информационной и т. п. зависимости подавляющего большинства стран от наиболее развитых государств (что, в сущности, является продолжением старой колониальной стратегии новыми средствами) Запад формирует вокруг себя прочее человечество как структурированное общественно-политическое целое с иерархией стран и народов. И в этой, как и в любой другой, иерархии неминуемыми являются отношения господства и подчинения, лидерства, управления, т. е. отношения социального, экономического и культурного неравенства. Так что стремление определенной, мощнейшей страны (сегодня — США) к мировому господству является одним из компонентов интеграции человечества, однако на основаниях ее гегемонии в мировом масштабе.

Между тем А. А. Зиновьев уже в первой половине 1990-х гг. оценил новые тенденции к сетевой организации общества как определенную альтернативу иерархическим, вертикальным формам господства в современном мире. По его мнению, на вертикальное структурирование человечества накладывается другой процесс, а именно — образование новых социальных уровней в уже имеющихся структурах. Эти новые, вторичные объединения образуются большими массами людей, сферой жизнедеятельности которых является не отдельная страна, а несколько государств.

Уже тогда, как констатировал этот исследователь, существовали многие тысячи предприятий и некоммерческих организаций, зоны деятельности которых охватывали разные регионы планеты и разные группы народов, практически даже всю планету. «В совокупности они образовывают сложную и многомерную сеть. Эта сеть (подчеркиваю — именно сеть!) опутывает страны Запада и прочие, пронизывает их в разных срезах, использует их как арену своей деятельности»

Таким образом, горизонтально-сетевой и вертикально-иерархический принципы организации глобально-информационного общества противоречиво пересекаются. Но западные и японские исследователи, такие как Д. Эрнст, К. Имаи или М. Кастельс, делают акцент на сетевой природе современного общества (что является новым и потому, естественно, привлекает к себе первоочередное внимание), а большинство российских авторов, пишущих на темы глобалистики (А. А. Зиновьев, А. С. Панарин или С. Г. Ка- ра-Мурза), акцентируют внимание именно на усилении неравенства между ведущими, наиболее развитыми в информационно-технологическом и экономическом отношении, странами «золотого миллиарда» и прочим человечеством, к которому принадлежат Россия и другие постсоветские государства.

Подобные оценки доминируют на многих научных конференциях, участники которых осознают непосредственную угрозу человечества со стороны глобалистических сил для всего человечества и, в частности, для России. Так, в итоговом документе представительной конференции «Западная глобализация — западный сценарий», состоявшейся в Санкт-Петербурге в 2001 г., читаем: «Глобализация ни к объективности, ни к экономике, ни к научно-техническому прогрессу никакого отношения не имеет... Ее задача — привести общество к единому американизированному образцу, к ликвидации суверенитетов национальных государств, разнообразия культуры традиционных ценностей, овладеть контролем над общемировой собственностью и финансами... Финансирование этого процесса осуществляют международные институты (МВФ, ВБ и пр.)» [381].

Ради объективности укажем, что не все российские исследователи настроены настолько отрицательно к перспективам утверждения глобально-ин- формационного общества. Так, авторский коллектив «Института человека» РАН утверждает, что информационное общество «ориентировано на человека», что в нем актуализируются его сущностные силы и что «оно создает предпосылки для его развития и самоопределения». Авторы соответствующего издания признают, что в современной научно-философской литературе существует и другая точка зрения, соответственно которой дальнейшее усовершенствование информационных технологий будет иметь для личности трагические последствия, что цивилизация неминуемо породит разные формы ее подавления. Но, продолжают исследователи, если подобные пессимистические прогнозы имеют под собой какие-либо основания, то противодействие возможности развития по такому сценарию становится общественной задачей '.

Однако в целом в российском научном сообществе преобладает песси- мистически-критическое отношение к утверждению глобально-информационного, пан-западнистского по своему происхождению и природе общества. В этом отношении привлекает внимание концепция возможных сценариев будущего человечества, предложенная А. И. Неклессой [382]. Не касаясь его оригинальной, но не во всем убедительной периодизации истории человечества, отметим продуктивность использования им синергетической методологии исследования глобальных процессов и остановимся на его понимании Нового мира и разнонаправленных возможностей его трансформаций.

По мнению исследователя, будущее Нового, глобально-информационного мира базируется, главным образом, на огромном объеме накопленной цивилизацией ресурсов, на их перманентном, динамическом перераспределении. Это должно определять его устойчивость. Но угроза распада, деструкции является вполне реальной, тем более, что она неоднократно демонстрировала себя в прошлом. Сейчас человечество вошло в полосу вызванной глобальными мир-системными сдвигами нестабильности, из которой открываются 3 принципиально возможных выхода.

Во-первых, это проект Большого Модерна, что, по сути, является дальнейшей реализацией европоцентрического, точнее «западноцентрического», уже преимущественно американоцентрического переоформления глобальной Ойкумены. Именно он лежит в основе Западной, или Североатлантической цивилизации, которая сегодня властвует в мире. Ее историческая цель состоит в построении универсального общества, провозглашающего своими идеалами свободу личности, демократию, гуманизм, научный и культурный прогресс при повсеместном распространении частной собственности и рыночной модели экономики. Это предусматривает создание неких планетарных (при ведущей роли Запада) форм организации мирового порядка.

Во-вторых, может произойти «постмодернизационный синтез», что на новой основе соединит мировой Север с мировым Югом. Он заменит несос- тоявшееся социальное единение человечества его хозяйственной унификацией, где вместо «мирового правительства» будет властвовать анонимная экономическая власть. В основе такого варианта будущего лежит расхождение процессов модернизации и вестернизации во всемирном масштабе, при условиях неприятия западных социокультурных стандартов незападными странами, которые, вместе с тем, так или иначе будут осуществлять модернизацию.

В-третьих, не исключена и демодернизация отдельных частей человечества, которая создаст обратную историческую перспективу постглобализма — «подвижный и мерцающий контур новой мировой архаики». Процессы социальной деструкции и культурной энтропии исследователь констатирует для сегодняшнего состояния «мирового Севера». Тем более они разъедают посткоммунистическое пространство и «мировой Юг». Процесс демодернизации означает также «второе дыхание» враждебно настроенных к духу Модерна идейно-мировоззренческих течений, в частности таких как неоязычество и религиозный фундаментализм.

По убеждению А. И. Неклессы, сегодня в мире мы наблюдаем столкновение и противоборство этих противоречивых тенденций. Но победа любой из них может поставить человечество перед новыми трудными проблемами и вызовами. Оптимизма такой вывод не прибавляет. 

<< | >>
Источник: Ю. Н. ПАХОМОВ. Ю. В. ПАВЛЕНКО. ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА СОВРЕМЕННОГО МИРА Том I ГЛОБАЛЬНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИИ СОВРЕМЕННОСТИ. 2006

Еще по теме Сетевое глобально-информационное общество:

  1. Концепция информационного общества и глобально-информациональной экономики
  2. Сетевая глобально-информациональная экономика
  3. Гражданское общество как фазовый оереход к глобальному обществу
  4. Глобальное общество как апофеоз гражданского общества
  5. ЛЕКЦИЯ 6 ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ В СОВРЕМЕННОМ ИНФОРМАЦИОННОМ ОБЩЕСТВЕ
  6. Глобальное общество как кульминация гражданского общества
  7. Р А З Д Е Л III ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ВОЙНА В СИСТЕМЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ СОВРЕМЕННОГО ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА
  8. 6.3. ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ СОВРЕМЕННОГО ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА
  9. Информационно-психологическое воздействие на общество и информационные войны как инструмент PR
  10. 7.4. ТЕХНОЛОГИИ ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ КАК ПРИОРИТЕТНЫЙ ИНСТРУМЕНТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ В СОВРЕМЕННОМ ИНФОРМАЦИОННОМ ОБЩЕСТВЕ
  11. Р А З Д Е Л II СИСТЕМА СОЦИАЛЬНЫХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ СОВРЕМЕННОГО ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА КАК СРЕДА ОРГАНИЗАЦИИ И ПРОВЕДЕНИЯ ТАЙНЫХ ОПЕРАЦИЙ ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ
  12. Гражданское общество и глобальное общество
  13. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ГЛОБАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО (СОЦИУМ)
  14. Постобщество и глобальное общество
  15. Глобальное общество и его границы
  16. ЛЕКЦИЯ 13 ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ ЛИЧНОСТИ, ОБЩЕСТВА И ГОСУДАРСТВА В УСЛОВИЯХ ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ