<<
>>

НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ КОНФУЦИАНСТВА

Конфуцианство хотя и оказалось подспорьем в делах управления и при решении некоторых интеллектуальных и философских проблем, но, подобно буддизму, оно также в основном перестало владеть умами простого народа и быть хранителем жестких условностей китайской культуры, столь тесно с ним связанной.
Только в области морали и этики внушенные китайскими мудрецами идеалы не просто насаждались сверху, но и находили поддержку у простых людей, которые, правда, только на словах признавали принципы правильного и неправильного, а в повседневной жизни их не соблюдали. Тем самым низшие сословия обнаружили несоответствие распространяемого сёгунатом конфуцианского учения интеллектуальным и духовным запросам простого народа. Это несоответствие отчасти объяснялось жесткостью и искусственностью, которые приобрел конфуцианский кодекс в высших кругах, отчасти же стремлением низших сословий к более естественным, непринужденным и гибким этическим нормам. Уже отмечалось, что в начале этого периода школы в основном или находились в руках священников и были под буддийским влиянием, или же контролировались властями, насаждавшими конфуцианские принципы. «Учащиеся токугавских школ, — пишет Кинлейсайд, — не все свое время и внимание уделяли литературным проблемам. Им преподавали специальный курс этикета, правил поведения в обществе, и соответствующие нормы общения. Их обучали эпистолярному жанру, поэзии и другим благородным и прекрасным искусствам. Акцент делался на формальности социальных взаимоотношений, строгом соблюдении форм и символике вежливого поведения, крайним примером чего является чайная церемония, наиболее верно передающая дух эпохи, отчетливо демонстрирующая ее яркое изящество и в основном бесплодную сущность. Серьезность, с которой люди предавались занятиям поэзией, почти экстатическое восхищение, которое они испытывали перед придворным ведомством поэзии, и утонченная искусственность чайной церемонии, проводимой в маленькой темной комнате, — таковы трагикомические, но все-таки верные проявления духа эпохи» [41, с.
55—56]. В возрождении конфуцианства уже таились семена его упадка и гибели. Подобно всем религиям, со временем оно окостенело, кое в чем выродилось в пустые формулы и механические ритуалы и усилиями тех, кто без должного понимания превратил проповедь его догматов и комментирование в свою профессию, используя ее для собственной выгоды, лишилось жизненной силы. Правда, в Японии у него было больше шансов на успех и выживание, чем на более ранней стадии. Как отмечает Овелак, «синтоизм и буддизм устояли даже перед этой практической и жизнеутверждающей религией. Причина заключалась в живучести тех мистических обрядов, которые, проникая в самые нежные, потаенные и благородные уголки нашей души, затрагивают те сердечные струны, о которых не знает рассудок». Но в эпоху развития торговли, а следовательно, в эпоху материалистическую, достоинства религии, в какой бы форме их ни подносили, бледнеют и становятся неубедительными 3. Жесткая дисциплина конфуцианского морального кодекса хотя и не исчезла полностью, но в значительной степени была подорвана новым движением простых людей, противопоставляющих ему менее жесткий кодекс поведения и менее ограничивающую и спартанскую философию. Среди жителей крупных городов начал распространяться своеобразный восточный вариант эпикурейства или гедонизма. Несоответствие религиозного формализма пытливому духу новой эпохи было свойственно не только Японии. Это можно обнаружить также в соединении ренессансных и реформаторских движений в Европе. Там в эпоху всеобщей дезорганизации римские духовные власти под эгидой папства поддерживали некоторую дисциплину и порядок. Но их заповеди, или по крайней мере их ecclesia, в конце концов превратились в слишком жесткую и деспотическую власть, и «новое учение» принесло большую свободу в религиозных вопросах. В XVI в. Лютер в Германии, Кальвин в Швейцарии и Джон Нокс в Шотландии взбунтовались и заложили основы протестантства. В Англии, еще до знакомства с плодами античности через итальянский Ренессанс, Чосер, Лэнгленд, Уайклифф и некоторые менее значительные поэты и прозаики способствовали интеллектуальному возрождению.
В XV и XVI вв. английские ученые-классики переводили греческих и римских авторов или же привозили из Италии античные рукописи. Тем самым они привили новые полуязыческие идеи эллинистической культуры. В результате этого произошел сильный переворот в сознании, порвавший путы религиозной авторитарности. Пуританская революция в Англии XVII в. была попыткой восстановить влияние церкви независимо от того, какие внутренние перемены произошли в ее догматике. Реставрация 1660 г. была бунтом против слишком строгого режима Английской республики [1649—1660 гг.]. Те же тенденции наблюдались во всей Европе. Европейское сознание, веками страдавшее от несправедливости и угнетения жестоким феодальным режимом и церковных гонений, откликнулось на призыв античной культуры, так как старое язычество, привнесенное в период классического Возрождения, по крайней мере — при условии, что они хранят верность государству, — позволяло людям жить спокойно. Сделанный в 1611 г. при короле Джеймсе перевод Библии на английский язык позволял по-разному толковать текст и давал свободу мнений. Таким образом, Ренессанс вызвал непрекращающуюся жажду знаний, дух, проникавший во все области мысли и чувства, ничто не воспринимавший слишком священным и недостойным исследования или изображения в искусстве. Это был новый дух, для которого церковные догмы казались слишком узкими и сковывающими, и, как писал лорд Брайс, «назовем ли мы его аналитическим, скептическим, земным или просто светским, ибо в большей или меньшей степени все эти определения к нему применимы, этот дух, который был полной антитезой средневековому мистицизму, подобно бурному потоку, захватывал и увлекал людей. Люди были довольны тем, что могли удовлетворять свои вкусы и чувства, мало заботясь об отправлении обрядов и еще меньше — о догматах. Они больше не тешили себя надеждами и замыслами, которые толкали их предков становиться крестоносцами или схимниками. Их воображением владели картины, мало похожие на те, что вдохновляли Данте. Они не бунтовали против церкви, но и не испытывали религиозного энтузиазма. Их волновало все свежее, изящное и понятное. Они отвернулись от мрачного монастырского затворничества и от грубых развлечений феодального замка, к которым были слишком безразличны, чтобы испытывать враждебность» [13, с. 364]. В Японии схоластические споры монахов и философов изжили себя или превратились в сверхутонченную диалектику, недоступную пониманию простых людей. Не «грубые развлечения замка», а искусственность дворцовой жизни перестала соответствовать новой духовной свободе поднимающегося среднего сословия.
<< | >>
Источник: К. КИРКВУД. РЕНЕССАНС В ЯПОНИИ. 1988

Еще по теме НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ КОНФУЦИАНСТВА:

  1. Противотечения в конфуцианстве
  2. Конфуцианство, плюрализм и социальная справедливость
  3. Глава пятая дзэн и КОНФУЦИАНСТВО
  4. Предпринимательская мощь конфуцианства
  5. § 4. Трансграничная несостоятельность
  6. 3. Несостоятельность
  7. 4. Несостоятельность (банкротство)
  8. § 1. Законодательство о несостоятельности
  9. 4. Несостоятельность (банкротство)
  10. 3. Несостоятельность (банкротство)
  11. Процедура признания несостоятельности предприятия
  12. Несостоятельность (банкротство) юридического лица
  13. 5. Несостоятельность (банкротство) Англии.
  14. 2. Несостоятельность (банкротство) Италии
  15. 3. Несостоятельность (банкротство) Франции.