<<
>>

Подкарпатье на первом этапе Второй мировой войны

Замена военной администрации на гражданское управление проходила, по свидетельству Пала Телеки, с трудом. Военные утверждали, что они имеют право на управление территорией, завоеванной их кровью. Они с трудом сдавали свои позиции. Между тем в Под- карпатье образовалась страшная безработица. Полученные еще при военной администрации статистические данные на 25 мая 1939 года показывают, что во всех 13 округах, существовавших тогда, было 59 377 сельскохозяйственных рабочих. В том числе более 30 тыс. мужчин, почти столько же парней, около 14 тыс.
женщин, а остальные — дети. Ранее из них 9500 мужчин работали в лесах. На момент составления статистики там их за нищенскую плату сезонных рабочих было занято всего 3200 человек. Больше всего сельскохозяйственных рабочих было в Воловском и Великоберезнян- ском округах, в каждом более чем 10 тысяч. К тому же выехали на заработки в Германию 686 человек и завербовались на уборку урожая на территории триа- нонской Венгрии 706 отходников1. Таким безвыходным положением населения края при отсутствии официальной посреднической организации воспользовались жулики и проходимцы и стали заключать договора на уборку урожая с безработными края, не имевшими представления о правилах и обычаях по найму рабочей силы в Венгрии; они, не понимая венгерского языка, подписывали вслепую предложенную им бумагу В архивах сохранилась масса документов с жалобами на обман таким путем. 30 июня 1939 года венгерский королевский инспектор писал из Будапешта экономическому инспектору в Берегово, что на территории Бережского комитата работодатели сами заключали договора, незаконно эксплуатирующие рабочую силу, и большинство из них неприемлемо. При условии, что по указанию военной администрации разрешено было заключать договор за 11, 12-й сноп в натуре, они подписывали договора за 17—18-й сноп. Игнацне Осипович хотела заключить договор на 21-ю часть, да еще договаривалась не давать рабочим питание в дождливые дни. В те же дни инспектор ознакомился с теми договорами, которые были заключены с 19 по 26 июня в Воловском округе, и установил, что они ниже дозволенной заработной платы, а «условия договора возмутительно дискриминационные». Там же помещен список, кого и куда завербовали на сельскохозяйственные работы, в том числе 20 мужчин и 30 женщин на три месяца из Загатья в поместье графа Морица Эстерхази в Чакваре, 35 мужчин и столько же женщин из Дешковицы и Брода в епископское имение в Мако на три месяца, из Иршавского округа было завербовано всего 400 мужчин и 100 женщин2. Приведем несколько жалоб русинов, отправившихся на заработки на собственно венгерскую территорию. 80 рабо- чих-русинов из села Люта Великоберез- нянского округа работали на виноградниках в Дьёндьёшвисанта. Там им дали испорченное сало, и они отравились. Один из них умер, еще четверо заболели, а остальные вернулись домой. В министерство земледелия поступила жалоба и на положение русинов в государственном коневодческом хозяйстве в Мезёхедьеш, куда из 57-го хутора ушли 83 русина. Рабочим первого и второго разряда обещали платить поденные по 3 и по 2,50 пенгё, а давали соответственно по 1,33 и по 1, причем из этой суммы еще вычитали по 90 филлеров на питание. Туда же поступила жалоба тех русинов из Керецких, что работали в имении графини Виктор- не Карой в Эрдёкёвешди. Русины утверждали, что они не понимали текста договора, но знают, что договаривались на шесть, а не девять недель, и оплата натурой, а не деньгами.
Они оспаривали и ряд других пунктов3. Во втором параграфе этой главы приводились свидетельства о том, что многие из отправившихся на заработки на Большую венгерскую низменность еле покрыли расходы на дорогу. Об этом же отмечалось и в опубликованной тогда же брошюре руководителей Подкарпатского регентского комиссариата, но в другом ракурсе. Там говорилось о том, что 7500 отходников получили работу на венгерской равнине и в «Футуре» выдали им за труд 24 тыс. центнеров пшеницы. В качестве примера заботы правительства об улучшении социального положения населения приводилась продажа ему 700 вагонов кукурузы по 15 пенгё за центнер (при цене 20), и восклицалось: «Еще никогда так не бывало»4. В этой брошюре затрагивался вопрос о строительстве казарм (о чем будет сказано ниже), а также проблема школ. В ней указывалось, что в то время на территории бывшей Карпатской Украины, или, по-новому, Подкарпатского комиссариата, насчитывалось 524 школы и 2322 учителя. В списке школ выше народных (начальных), составленном по просьбе МИД Венгрии, весной 1939 года действовало в Ужгороде руськое отделение средней школы и руськие курсы (после обеда) вместо закрытой средней школы в Пере- чине, педучилище и горожанская школа, а также смешанные курсы переведенной туда закрытой школы в Севлюше. В Му- качеве было руськое отделение средней школы, педучилище и горожанская школа. Средние школы функционировали в Хусте и Сваляве, а также первые четыре класса гимназии в Билках с руським языком преподавания5. Но зато росло число венгерских школ, причем и в таких селах, где не было ни одного венгра, что позже было официально признано властями. Депутат, назначенный в парламент от партии Бродия Михаил Демко был членом Всевенгерской экономической комиссии 33 (позже преобразованной в комиссию 36, а потом доведенной до 42 человек), часто выступал на заседаниях этих комиссий. На одном из них ее председатель Ференц Ронкаи знакомил членов комиссии с правительственным законопроектом о временном управлении промышленностью. Сразу после первого Венского арбитража правительство приняло постановление о том, что пока остаются в силе лицензии на разрешение заниматься промышленной деятельностью, приобретенные по чехословацким правилам. Новое идентичное постановление от 7 июля 1939 года, распространенное и на Подкарпатье, предписывало к 30 сентября 1940 года обеспечить трудовой книжкой всех промышленных рабочих и их помощников. Оно обязывало до 31 декабря 1942 года везде образовать промышленные корпорации. В прениях Демко, между прочим, заявил, что в Подкарпатье нет экзаменационной комиссии для установления специальности. Нужно ехать в Дебрецен и кроме расходов на дорогу внести еще и плату за экзамен. Он предлагал помочь консолидации в крае и тем, чтобы не собирали плату за чистку труб с тех домов (таких в селах большинство), где нет дымоходов — там дым идет прямо на чердак и консервирует солому. Отвечая оратору, госсекретарь Балинт Терлеи сказал, что комиссия для сдачи экзаменов на мастеров в Под- карпатье может быть создана только после образования корпорации промышленников, что намечено к концу 1942 года. Позже, на заседании комиссии 42, Демко подчеркивал, что в Подкарпатье после захвата его венграми была упразднена школа подготовки лесников, выпускавшая в год по 40—50 специалистов, и просил ее восстановить. В Подкарпатье закрыли две школы обработки дерева, в том числе в Ясиня, оборудование которой вывезли в Сигет. В Севлюше прекратила существование школа по обработке металла, двухгодичная сельскохозяйственная школа в Мукачеве, нет школы виноградарей. Так что те из окончивших четыре класса горо- жанской школы, которые могли поступить на обучение этим специальностям, «теперь босиком пасут рогатый скот». Это недовольные полуинтеллигентные люди, которые уже не крестьяне и не имеют занятий, работы, только агитируют, как он выразился, «в противоположном направлении». Просил дать им работу по их спо- собностям6. Заботу венгерских властей вызывало и бегство молодежи из Подкарпатья и страны в целом в СССР. Уже в начале декабря 1939 года военный министр направил премьеру донесение, по которому в Подкарпатье и в Будапеште имеются люди, «пере- манывающие студентов-русинов в Советский Союз»7. Позднее (ноябрь 1940 года) заместитель начальника полиции пограничной полосы сообщал министру внутренних дел о бегстве в СССР около 2500 человек. Указывая причину, утверждал, что в сентябре бежали в основном те, которые не хотели идти в венгерскую армию8. Это сообщение попало в канцелярию премьер-министра 27 ноября, откуда 3 января 1941 года сообщили, что переход в СССР идет организованным путем. Некоторые превратили перевод через границу в незначительный бизнес. Часть из бежавших русские вернули, а других поместили в лагерях для перевоспитания. В донесении от 16 ноября 1940 года он писал, что он не думает об их большой симпатии к Советской России, а всего лишь к русским. Они хотят в России лишь улучшить свое экономическое положение. В другом донесении указывалось, что в Карпатах переводят беглецов и из собственно Венгрии9. На заседании правительства 26 марта 1941 года военный министр докладывал, что в прошлом году составил список тех людей, в основном украинцев по национальности, которые бежали в СССР, Германию и Словакию в первой половине 1940 года, и высказал пожелание лишить этих людей венгерского гражданства. Министр внутренних дел в принципе с этим согласился, но считал, что для примера нужно лишить венгерского гражданства только 10% из числа бежавших, и просил регентского комиссара выделить из списка министра внутренних дел 10% (976 человек), более всего опасных для венгерского государства. В Подкарпатье военная комендатура, полиция, госбезопасность и контрразведка составили список из 250 человек, и из них выделили 108 человек, которых, с точки зрения безопасности, в первую очередь нужно лишить гражданских прав. В этот список (он приложен к протоколу) включена в основном интеллигенция: учителя, студенты и так далее, промышленные рабочие — отчасти коммунисты, отчасти украинские националисты. В нем фигурируют поденщик из Перечина Василий Цмур, Василий и Михаил Климпотюки из Бочкова, Дмитрий Тарахонич из Ре- пинного, Михаил Затворницкий из Заброди и другие10. Через четыре месяца правительство вернулось к этому вопросу. 26 августа 1941 года министр внутренних дел Ференц Керестеш-Фишер внес на рассмотрение совета министров (по предложению регентского комиссара Подкарпатья от 9 июля 1941 года) список жителей Подкарпатья (бывшей Карпатской Украины) из 2883 человек, которые в 1940 году и позже бежали в СССР, и все они принадлежали к противникам венгерской государственной идеи, были ярыми сторонниками коммунистического направления. К бегству их побудили не экономические трудности, а исключительно коммунистические идеи. В ходе дискуссии поступило предложение лишить их и членов их семей венгерского гражданства, чтобы они не могли возвратиться. Мотивировалось это интересами государственной безопасности. Это предложение было принято правительством. Хотя в протоколе и написано, что список приложен, но на деле он оказался не тем, который обсуждало правительство. Он был сокращен более чем на 100 человек — в нем уже насчитывалось только 2764 фа- милии11. Число эмигрантов из Закарпатья в СССР еще не установлено. Только в фонде Ужгородского краевого королевского суда (как его именовали тогда) более 4 тыс. дел, среди которых преобладают обвинения венгерскими властями граждан Подкарпатья в переходе границы Венгрии и СССР, в том числе и групповые, уклонение от службы в венгерской армии в годы оккупации края венгерскими войсками12. Павло Магочий в уже упоминавшемся труде допускает, что, по разным данным, в 1939—1940 годах из Подкарпатья в Советский Союз бежало от 15 до 50 тыс. че- ловек13. Причем он почти шестилетний период венгерской оккупации изложил на двух страницах в отдельном параграфе, названном «Второе венгерское господство». И неудивительно, что там не оказалось места показу сопротивления местного населения хортистскому диктаторскому режиму. Между тем коммунистическая краевая парторганизация и после ее запрета чехословацким правительством осенью 1938 года оставалась самой влиятельной политической силой в Подкарпатье, осваивала методы подпольной работы. Воссоздаваясь в новых условиях, она сохранила прежнюю окружную организационную систему. Создавать нелегальную парторганизацию с центром в Хусте начал еще ее первый секретарь Олекса Борка- нюк. Но в связи с захватом края хортиста- ми он, как и значительная часть руководства партии, вынужден был покинуть родину и эмигрировать в СССР. В это время бывший сенатор чехословацкого парламента Иван Локота работал в лесу в ок- ресностях села Соль. В апреле 1939 года он связался в подполье с Енё Лебовичем и Германом Якубовичем и дал им указание восстановить коммунистические организации в Великом Березном и округе. На совещании в Березном Иван Локота поручил Герману Якубовичу установить связь с ужгородской коммунистической организацией, ее руководителем Николаем Ротманом. На квартире у Якубовича было проведено совещание. На нем было решено, что в Великом Березном будет создан территориальный центр. Позже там было создано территориальное руководство во главе с Ене Лебовичем. В него также вошли Герман Якубович, Шаламон Шимкович, Иван Варга (Караман), Василий Семьон. Вскоре были созданы коммунистические партийные организации в Заброди, Соли, Домашине, Княгине и Кострине. В июне 1939 года уже были созданы подпольные партийные организации в 17 селах. Великоберезнянское территориальное руководство поддерживало связь по партийной линии и вопросам печати с мукачевским и ужгородским окружными руководствами до весны 1940-го, когда провалился ужгородский округ. Летом 1940 года в СССР выехал Иван Локота и позже Енё Лебович, территориальный секретарь. При березнянской территориальной организации были созданы путешествующие группы организаторов: Михаил Затворницкий, Михаил Пекарь (Забродь), Петр Ковач (Домашин). Ужгородская окружная партийная организация поддерживала связь с кошиц- кой организацией, к которой на время перешло руководство общевенгерским коммунистическим движением (Шёнхерц). В ужгородской партийной организации все нити держал в своих руках адвокат из Ужгорода Николай Ротман. Он создавал организации не только в городе, но и в мелких селах. Внимание организаторов было направлено не только в сторону промышленных рабочих — они проводили свою деятельность среди лиц свободных профессий, помощников торговцев, учеников мастеров и даже среди молодежи средних школ. Они стремились привлечь на свою сторону людей при помо щи изданных ими или полученных от ко- шицкого руководства листовок. Таким образом в Подкарпатье в коммунистическое движение включились многие, и королевская прокуратура обвинила 395 лиц за развернутую ими деятельность в подпольной коммунистической партии14. С 21 по 23 ноября 1940 года проходил процесс особого трибунала Кошицкого суда при закрытых дверях, где рассматривалось дело Юлия Ануфрия: 24 человека обвинили в попытке насильственного свержения государственного и общественного строя. Среди них были Анна Ба- чо, Эден Габор, Иван Кедюлич, Иосиф Тот, Павел Сирко и другие. Вообще о коммунистическом движении в Подкарпатье в венгерских архивах сохранилось очень много материалов. Начальник полиции Ужгорода доносил 3 ноября 1939 года министру внутренних дел о коммунистическом движении в крае, в том числе и распространении антивенгерских листовок. По донесению от 25 ноября листовки были разбросаны в 28 населенных пунктах; он сообщал, что в связи с этим ведется следствие против 592 человек, из которых 312 подозреваемых находятся в розыске, а 125 — переданы военному трибуналу15. Среди листовок, распространявшихся тогда в Подкарпатье, была и озаглавленная «Русский народ забытой Карпатской Руси», содержавшая призыв к вооруженной борьбе против венгерского господства. В донесении агентов об этой коммунистической листовке от 1 ноября 1939-го в Ужгороде утверждалось, что ее распространял «Молодежный союз друзей Советского Союза», в частности студенты университета Имре Шандор из Дравец и Василий Фехер из Мукачева. Следственный отдел жандармерии доносил о распространении этой листовки 13—16 октября 1939 года в Ужгородском, Перечин- ском, Мукачевском, Свалявском и Ир- шавском округах с приложенной картой, с обозначенными на ней 30 населенными пунктами, в которых собрали тысячу листовок. Начальник Генерального штаба сообщал в канцелярию премьер-министра, что первая листовка найдена еще 10 октября в Радванке, и подчеркивал, что эта листовка распространялась в Подкарпа- тье в большом количестве16. После эмиграции в СССР Локоты и затем Лебовича и провала Ротмана руководство коммунистическим движением в Ужанской долине перешло к Герману Якубовичу (до его ареста в феврале 1942 года). Руководители коммунистического движения в отдельных местах настолько развернули его, что втянули в него большинство населения. В отдельных местах было уже столько членов партии и сочувствующих, что собрания не могли проводить в закрытых помещениях и собирали их в садах, лесах, на лугах и ближайших склонах гор. В таких собраниях иногда принимало участие 120—150 человек, писал в одном из донесений высокий чиновник в МВД. Располагая донесениями по этому поводу начальника Ужгородской пограничной полиции, следственного центра жандармерии и начальника политической полиции Будапешта, можно установить, что после раскрытия коммунистического движения в столице Венгрии было арестовано примерно 117 человек, в Кошице — 12, в Дебрецене — 10 человек. Золтану Шёнхерцу удалось скрыться. Но тогда был арестован Николай Ротман17. После этого провала весной 1940 года ве- ликоберезнянская территориальная организация обособилась от ужгородской окружной и продолжала действовать самостоятельно. В Великом Березном образовались отдельные еврейская и руськая партийные организации — это сделали с целью конспирации. Впрочем, затея не оправдалась, ибо строгую конспирацию не соблюдали — обо всех участниках организации и их ролях все знали, отмечалось в одном из донесений. Между тем члены этой организации проводили большую работу, даже часть местных руководителей была направлена в СССР для политического обучения. Коммунисты вели пропаганду среди молодежи, используя затруднения с питанием и заработком, готовили их к побегу в СССР — в результате в Советский Союз бежало более 3 тыс. допризывников и служившей в армии молодежи, сообщал министру внутренних дел начальник следственного центра жандармерии18. В результате длительного следствия контрразведки 8-го армейского корпуса, жандармерии и полиции значительная часть руководства коммунистической организации, более 200 человек, была арестована. После допросов контрразведки 15—28 июля 1942 года трибунал начальника Генерального штаба венгерской армии генерала Сомбатхеи беспрерывно заседал в Ужгороде, провел судебное разбирательство и вынес 137 приговоров. Среди них 11 человек были приговорены к смертной казни через повешение: Рудольф Винер, поденщик из Княгини, Герман Якубович, сапожник из Великого Березного, Иван Планчак, крестьянин из Заброди, Давид Шенбергер, сапожник из Великого Берез- ного, Шаламон Симкович, сапожник оттуда же, Алексий Ленько, земледелец из Ставного, Федор Семьон и Василий Семь- он, крестьяне из Княгини, и трое крестьян из Соли — Федор Шеранич, Михаил Тур и Василий Домище. Первые шесть из перечисленных были казнены в Ужгороде 31 июля 1942 года в казармах 5-го мотомеханизированного полка. Оставшимся пятерым приговор был заменен пожизненным заключением. Кроме того, к пожизненной тюрьме тогда было приговорено еще 15 человек, а 14 — к 15 годам лишения свободы. Остальные осужденные были приговорены в общей сложности к 877 годам и 8 месяцам заключения19. Многих из оправданных военным трибуналом тут же интернировали и направили в концентрационные лагеря. Этот метод — то есть интернирование — широко применялся в хортистской Венгрии. Когда у следственных органов не было доказательств преступления обвиняемого или подозреваемого, власти интернировали таких людей без суда и следствия на неопределенный срок в специально построенные для этой цели лагеря. 2 октября 1939 года жандармерия села Дубринич проводила повальные обыски в селе Заречье с целью сбора у населения военных материалов, полученных от польских солдат, отступавших на территорию Венгрии. На квартире маляра Юрия Малоша и столяра Ивана Кедюлича из Симера нашли «большое количество» чехословацкой коммунистической печатной литературы. У Малоша конфисковали «Сборник русских песен», «Цель коммунизма», «Как защитить народ от Хорти и Гитлера», «Иван Локота вождь рабочих», «Чем для нас является Россия» и другие книги, а также круглую печать коммунистической организации. У Кедюлича изъяли членский билет Коммунистической партии Чехословакии, «Ошибки компартии» и другую коммунистическую литературу на разных языках. Следствие по этому делу провел 9-й хустский отдел20. Поскольку жандармерия не могла доказать, что они уже в Венгрии продолжали активную коммунистическую деятельность или распространяли литературу, их не могли отдать под суд и интернировали, направив в лагерь в Киштарчу. В этом лагере, особенно после нападения Германии на СССР, каменщик Енё Лукач организовал семинары, сначала с целью изучения венгерского языка, а затем для освоения основных положений коммунизма. Енё Лукач с ноября 1914 по лето 1922 года был военнопленным в России. В Венгрии сначала осудили его на 10 лет и 4 месяца тюрьмы «за антигосударственную деятельность», а затем еще два раза продлевали срок, и 28 ноября 1939 года по тому же обвинению интернировали и заключили в лагерь в Киштарче. С лета 1941-го он был помещен в 33-ю камеру (комнату) барака «Б», где познакомился с большим числом интернированных, среди которых было много жителей Подкар- патья. С закарпатцами Лукач говорил охотнее, «поскольку, — как он свидетельствовал, — те были образованными коммунистами». Особенно он хотел заслужить доверие Ивана Кедюлича, с которым они обсуждали коммунистические дела. Позже Лукач попросил Кедюлича включиться в работу коммунистической организации в лагере и вовлечь в нее новых членов, и вскоре Кедюлич привел трех коммунистов. Занятия Лукач и другие участники семинара проводили днем в комнате (иногда в присутствии полицейского охранника, лагерь охранялся силами полиции), после отбоя на кроватях, а днем на прогулках во дворе. Лукач хотел сблизиться и с Юрием Малешом21. После начала войны с СССР Лукач познакомился на прогулке во дворе с Андреем Чундаком из Ярока и еще с двумя коммунистами из Подкарпатья. Поскольку они жили в другом бараке и не могли приходить в камеру к Лукачу, он проводил с ними беседы днем во дворе во время прогулок22. В конце 1941 года Лукач был отправлен в будапештскую тюрьму. После трех месяцев пребывания в ней без суда его вернули его в лагерь Киштар- чу, где он продолжил свою работу среди заключенных. В подпольное коммунистическое движение кроме уже названных жителей Под- карпатья был втянут Иван Мотыльчак, который был интернирован свалявской полицией 1 июля 1941 года после отбытия срока тюремного заключения по обвинению судом начальника Генерального штаба венгерской армии «за шпионаж» в пользу СССР. В Киштарче он познакомился с Андреем Чундаком и Федором Фленько из Ярока, а также с уже упоминавшимся Юрием Малошем, который был руководителем группы в семинаре Лукача. В материалах дела Лукача двенадцатым обвиняемым фигурировал Иван Канюка из Дом- ба. Он тоже содержался в лагере Надька- нижа, затем, в августе 1941-го из Солот- вины его интернировали в Киштарчу, а 10 декабря 1941 года — вновь перевели в Надьканижу. Тринадцатым обвиняемым в этом деле был Дмитрий Когутич, крестьянин из Ра- кошина, отец троих детей, приговоренный в 1940 году военным трибуналом начальника Генерального штаба к тюремному заключению, а затем, в июле 1941 года, интернированный свалявской полицией в лагерь в Киштарче. Судя по сведениям следственных материалов в семинарах Лукача, в коммунистической деятельности участвовал и подкарпатец Иван Вирван23. В донесении подробно изложено содержание политических бесед Енё Лукача, перечислена литература, изъятая в лагере, есть сведения о том, кто сколько раз участвовал в семинарах, но не установлен способ связи Лукача с внешним миром. Когда полицейскому начальнику лагеря стало известно об этих нелегальных сходках коммунистов, он по своей линии попросил прислать в лагерь детектива для тайной слежки за коммунистическим движением. Тот примерно в конце 1942 года сделал отчет о полученном задании и один экземпляр его направил в Центр государственной безопасности МВД. После этого была назначена следственная проверка, которую поручили провести ужгородскому подразделу 8-го кошицкого жандармского управления. Следствие велось открытым способом. Возглавил его Михай Надь. В обобщении результатов следствия указывалось, что в связи с прибытием в начале января 1942 года парашютного десанта (об этом будет рассказано ниже) в Подкарпатье была раскрыта разветвленная коммунистическая организация. В то время было арестовано семь человек, которые принимали участие в коммунистическом движении в лагерях интернированных в Киштарче и Надьканиже и были осуждены трибуналом начальника Генерального штаба. В Надьканиже, как отмечено в сводном донесении следственного центра жандармерии, коммунистическое движение в лагере не удалось раскрыть, ибо те лица, против которых имелись данные, либо высланы в армию на Восточный фронт, либо попали в еврейские рабочие роты на Украину24. В ходе следствия жандармерии подотдел арестовал 16 человек, восемь из них передано прокуратуре Будапешта, а на остальных туда же подано заявление. В донесении следственного центра жандармерии в отдел государственной безопасности МВД в рамках проведенного расследования по указанию от 16 ноября 1942 года указывалось, что участники сходок у Лукача менялись в зависимости от текучести в лагере. В этом документе предпринята попытка раскрыть цели работы семинара, намекалось на вину лагерного начальства и недостатки, связанные с полицейской охраной лагеря (один полицейский на одну камеру)25. Поскольку была затронута честь полицейского мундира, начальник политического отдела будапештской полиции Йо- жеф Швейницер-Шомбор с согласия центра госбезопасности повел свое «широкое» следствие и в донесении от 24 августа 1943 года в тот же отдел государственной безопасности МВД постарался обелить полицию, которая несла службу в лагере. Он изложил проверку показаний свидетелей, да и некоторых подсудимых в таком плане, что эти показания жандармские следователи исказили, изменили по смыслу. Ему это не представляло большого труда — Швейницер-Шомбор специализировался по левым и крайне правым движениям. Три из четырех свидетелей были нилашистами, которые в свое время пребывали в одной камере с коммунистами, — их-то срочно отпустили на свободу, и все они отказались от своих прежних показаний (Янош Лауб, Янош Ковач, Карой Терек), им не хотелось возвращаться в лагерь. Четвертым свидетелем выступал социал-демократ из Хуста, интернированный в лагерь Киштарча в июле 1941 года как «не внушающий доверия», где понаслышке узнал о коммунистическом движении в лагере, и после освобождения из заключения в Хусте рассказал о семинаре Лукача26. Швейницер-Шомбор в донесении в отдел госбезопасности МВД фамилии информатора не упомянул (хотя в другом документе о нем говорил). Начальник полиции изложил эти сведения следующим образом: в ходе следствия в Подкарпатье от одного подозреваемого получили сведения о том, что в лагере в Киштарче «привыкли вести курсы по коммунистической идеологии»27. Это только один из эпизодов деятельности и борьбы коммунистов Подкарпа- тья против фашизма и войны. В Березнянском округе, да и в других частях края, жандармерия часто проводила облавы, поголовные обыски. Так, 29 октября 1940 года 106 жандармов произвели налет на Великий Березный, Бегендят- скую Пастиль, Руський Мочар, Забродь и некоторые другие села. В результате конфисковали 10 военных винтовок, 5 охотничьих ружей, 4 пистолета, 522 патрона и 8 килограммов взрывчатки. За девять дней до этого в Убле жандармы убили трех человек. Из донесения начальника полиции видно, что жандарм М. Бурункаи избивал прикладом участвовавших в вечере танцев крестьян, на котором присутствовал и староста села. Жандармы призвали участников танцев освободить зал и разойтись. Когда присутствовавшие не спешили, жандармы, применив приклады винтовок, выгнали всех из зала. Но там был еще и внутренний зал, и когда находившиеся там не подчинились их призыву, жандармы открыли огонь и убили трех крестьян28, к тому же арестовали и привлекли к ответственности шесть человек. Регентский комиссар Подкарпатья Жигмонд Перени в донесении министру внутренних дел Керестеш-Фишеру пытался оправдать убийство крестьян. Он писал, что крестьяне якобы напали на жандармов с криками: «Бейте жандармов!» — и сообщал, что когда жители хотели похоронить жертв жандармского террора на почетном месте у церкви, то окружной начальник и священник им не разрешили. К тому же Перени счел нужным в оправдание поступка жандармов подчеркнуть, что на последних выборах 80% населения отдали свои голоса за коммунистов29. В отчете за первый квартал 1942 года управление пограничной полиции в Ужгороде сообщало по инстанции, что по всей стране вызвало большую тревогу и удивление, что в районе Ясиня 5 января 1942 года высадился парашютный десант в составе шести человек. Как стало известно позже, руководителем группы десантников был Алексей Борканюк, в 1934—1938 годах первый секретарь коммунистической краевой организации Подкарпатской Руси, входившей тогда в состав Коммунистической партии Чехословакии. В связи с распадом страны в марте 1939 года он эмигрировал в СССР, был хорошо знаком со страной Советов. В 1926—1929 годах он учился в коммунистическом университете имени Артема в Харькове, а с начала 1927-го был членом компартии этой страны. Возвращение на подпольную работу в Подкарпатье готовилось сразу после нападения фашистской Германии и ее союзников, в том числе хортистской Венгрии, на Советский Союз. Примерно в двадцатых числах сентября 1941 года группа была готова к вылету. Но сложившаяся на фронте обстановка не способствовала этому, вылет постоянно откладывался и затянулся до начала января 1942-го. Подобранная группа по своему составу была интернациональной. В нее входили кроме Борканюка еще один украинец из Закарпатья Михаил Мо- жарович, секретарь хустской окружной партийной организации, два венгра — Йо- жеф Декан и Дюла Кёваго, еврей из Закарпатья Самуэль Габерман и москвич инженер-радист Виталий Розовский, беспартийный и, как он назвал себя на допросе в немецкой полиции безопасности в Станиславе, — атеист. Тем не менее полицейские внесли его в бумаги как еврея. Трагедия этой группы заключалась в том, что ее выбросили неудачно. Бочков- ские коммунисты десант ждали южнее, а группа приземлилась на границе между Венгрией и немецкой оккупационной зоной Восточной Галиции, то есть на территории, находившейся с двух сторон под особым наблюдением. Те, которые десантировались первыми, попали на немецкую сторону, а последние — на венгерскую. Высадка проходила с высоты в 2,5 километра в районе долины Стебна, северо-восточнее Ясиня, восточнее Яб- лонецкого перевала, то есть от шоссейной дороги, у Татарского перевала, по тоннелю которого проходила железная дорога. У выхода из тоннеля был так называемый стальной дом, использовавшийся сторожами. Около него военные обходчики нашли первый парашют. Сведения о приземлении парашютиста (пока одного) поступили в Генштаб 6 января 1942 года. Ужгородский отдел контрразведки доносил во 2-й отдел Генштаба, что начальник пограничной полиции Ужгорода получил телеграмму о том, что севернее Ясиня в долине Стебна приземлился парашютист. Парашют остался на месте. Местное жандармское управление привлекло воинские отряды, и начался поиск. Из воинской роты сообщили, что их патруль на границе в районе стального дома обстреляли и ранили двух венгерских солдат. В тот же день командующий 8-м корпусом докладывал об этом в 1-й отдел военного министерства, добавляя, что к парашюту прикреплен металлический ящик, содержание которого еще не известно. Военные нашли тело одного мертвого советского офицера — им оказался погибший в перестрелке с военным патрулем Дюла Кёваго. Он был в форме советского десантника. При нем среди прочего был автомат с тремя магазинами, пистолет, две ручные гранаты и другое оружие. На следующий день район прочесывания решили расширить с участием двух рот горнострелкового батальона, местных жандармов и служащих лесничества. Немцы, со своей стороны, направили в район приземления 280 эсэсовцев и солдат регулярной армии. Утром 6 января заместитель начальника пограничной службы в Станиславе лейтенант СС сообщил венграм, что вечером 5 января между Ворохтой и Татаро- вым задержали человека, назвавшегося Лайошем Шпигелем, приземлившегося в группе парашютистов. Это был Самуэль Габерман. Он вскоре умер от ран, и дознаватели не добились от него ничего30. 6 января в пограничной полосе немцы схватили Йожефа Декана, он был родом из Либада, комитата Эстергом. Немцы не верили его показаниям, но венграм пообещали дать через два дня окончательные результаты допросов. При прочесывании местности немцы на галицкой стороне нашли два больших десантных груза с оружием, питанием и боеприпасами и 38 ящиков (весом по 30—40 килограммов) со взрывчаткой. Когда венгры и 7 января не смогли поймать никого из парашютистов, то руководство 8-го кошицкого корпуса приказало оповестить население всех окрестных сел, что любой человек, который наведет военных на след парашютистов, получит вознаграждение в 100 пенгё. Немедленная выплата этой суммы гарантировалась. Командующий просил Генштаб одобрить, пусть и постфактум, эту его инициативу. 8 января между Ворохтой и Яблоново в пустом доме, где он скрывался, добровольно сдался немецкой погранполиции Александр Розовский. В начале допросов он давал вымышленную информацию о составе группы и роли каждого из них, кроме себя. О себе и о своей семье он сообщил правду: сказал, что он должен был быть радистом в группе, что его ключ шифра среди них никто не знал. Но позже, в Станиславе, рассказал немецкой полиции в Станиславе о составе группы все, что знал. О высадке рассказал, что висел на сосне до 6 часов вечера 5 января, и там, на венгерской стороне, повисла на дереве и его рация. После трех дней хождения по снегу сдался немецкому пограничному патрулю, который увидел из заброшенного сарая. 10 января центр воздушной обороны сообщил, что на Татарском перевале, в 250 метрах севернее от стального дома, венгры и немцы целый день вели бой с вражеским парашютистом, который был убит немцами примерно в шесть часов вечера. Это был пятый из группы десантников. Обнаружила его поисковая группа (12 венгров и 6 немцев), завязался бой, русский парашютист погиб, его тело осталось на немецкой стороне. По найденным у него документам его звали Михаил Дудаш, он был учителем, родившимся в Нижнем Селище. В действительности это был Михаил Можарович31. Между тем в Станиславе немецкая полиция безопасности вела допросы Розовского и Декана. Венгерская сторона направила в Станислав командира роты капитана Золтана Шандора, который после возвращения сообщил сведения, полученные от Розовского, согласно которым около 28-го в Закарпатье направят новую группу парашютистов. Такой план был, но в связи с неудачным десантом первой группы новая высадка была отложена, и в намеченном составе группа не была заброшена в тыл противника. Протоколы допросов Розовского и Декана в немецкой службе безопасности в Станиславе сохранились, и с ними ознакомили венгерские органы. И более того, хотя у Венгрии до того не было официального соглашения о такого рода сотруд ничестве, немцы выдали этих двух задержанных для допросов венграм. Эти материалы сохранились и приложены к делу Борканюка — так выяснилась личность руководителя группы десантников, который пока не попал в руки карательных органов Венгрии. Как у бывшего первого секретаря краевой организации Компартии, у него была возможность надежно скрыться в любой части родной земли. Но он сначала решил найти убежище у близких родственников и поселился в Ясиню у Евдохи Передарук, вдовы умершего брата Дмитрия. У нее был тогда 18летний сын, который достал А.А. Борка- нюку пистолет и в первые дни снабжал его информацией об остальных членах десантной группы. Как только жандармерии и военной разведке стало известно о происхождении Борканюка, те стали арестовывать и пытать его близких родственников. Один из них, брат Василий, не выдержал побоев и пыток и согласился пойти с жандармами уговорить его сдаться, поверив обещаниям властей. Так был арестован и шестой член десантной группы. Начались повальные аресты и в восточной части Закарпатья, особенно пострадали коммунисты В. Бочкова. В донесении начальника полиции Ужгорода министру внутренних дел за первый квартал 1942 года сообщалось, что по этому делу уже арестовано 160 человек и следствие продолжается32. Перед эмиграцией в СССР бывший сенатор чехословацкого парламента Иван Локота в июне 1940 года поручил своему брату Николаю восстановить деятельность коммунистической организации в Великом Бочкове в подполье. Так на собрании на квартире Филиппа Мошковича под руководством Николая Локоты была создана территориальная партийная организация. На собрании Николай Локота говорил: положение рабочего класса в Советском Союзе значительно лучше, чем у нас, советская система заботится обо всех рабочих. В противоположность этому рабочие в Венгрии обречены на мизерную плату, на которую только прозябают со своими семьями. Для того чтобы улучшить жизнь здесь, в Бочкове, необходимо создать организацию и подготовиться к тому, чтобы мы могли в случае революции взять власть и упразднить существующий строй. Руководство окружной организации от Ясиня до Хуста возглавил Николай Локота, а членами его стали Филипп Мошкович и Алексей Ашкенази Ашиаш33. Собирались раз в месяц. Для начала решили вести пропаганду среди населения. В организации были сведения о прибытии парашютистов из-за линии фронта. На заседании в октябре 1941 года говорили, что они пока не прибудут, потому что фронт отодвинулся на восток. В создавшейся ситуации, заявил Локота, саботаж нужно осуществлять самим, чтобы помочь победе Советского Союза. На химическом заводе «Клотильд» он лично готовил рабочих к тому, чтобы работали в таком режиме, который низведет продукцию завода до самого низкого уровня34. В В. Бочкове в то время существовали в подполье две коммунистические украинские организации, второй руководил Алексей Яцука. Кроме того, одно время отдельно собирались и коммунисты-евреи. Николай Локота в августе 1940 года поручил Сабо пойти к Николаю Гучканю- ку и восстановить связь украинских и ев рейской коммунистических линий. Это совпало и с решением еврейской линии — на собрании коммунисты-евреи решили установить связь с «русинской линией» коммунистической организации. Гучка- нюк заявил, что на следующих коммунистических сходках должен присутствовать в качестве представителя один человек от еврейской организации. Положение усугубилось в конце августа 1940 года, когда Локота заявил, что по конспиративным соображениям русинская коммунистическая линия не желает присутствия на своих собраниях ни одного представителя еврейской организации35. Хотя это «недоразумение» в конце 1940-го и в течение следующего года было изжито, при советской власти в послевоенный период на деятельность коммунистов в Бочкове было наложено табу. Между тем в декабре 1941 года на заседании в Бочкове была разработана серьезная программа с конкретными заданиями для членов партии, независимо от их национальной принадлежности, на случай, если советская армия продвинется к Карпатам. Эти серьезные задачи, возникшие с началом войны против Советского Союза, заключались в помощи и поддержке Красной армии, советских парашютистов перечисленными мерами в связи с подготовкой взятия власти, организацией партизанских отрядов, которые должны были претворить в жизнь эти задачи. Это решение руководства на партийных сходках доводилось до сведения всех членов партии и было принято единогласно36. В середине февраля 1942 года были арестованы Николай Локота и вся его семья, а также многие десятки, даже сотни подозреваемых в принадлежности к движению. Один из арестованных, активный участник движения Сабо, на допросе заявил: «Я знал, что эта организация в Венгрии занимается антигосударственной деятельностью и венгерские законы за это строго наказывают. Но несмотря на это, я принимал в ней участие и тем хотел помочь победе Советского Союза над Венгрией и Германией»37. Алексея Борканюка и его родственников еще долго истязали в тюрьмах, его племянник погиб на допросах в хортист- ских застенках. Как писал Алексей в предсмертном письме сестре Досье и брату Степану из будапештской тюрьмы Маргит-Керут, с вдовой брата Дмитрия и братом Василием он попрощался в тюрьме. Военный трибунал начальника Генерального штаба венгерской армии Сом- батхеи приговорил Борканюка к смертной казни через повешение. Решение суда было приведено в исполнение во дворе той же тюрьмы 3 октября 1942 года. Так решением военных трибуналов проводились массовые кампании физического истребления неугодных хортистам представителей национальных меньшинств. Была еще масса других судов, которые заседали почти ежедневно и выносили приговоры по любому поводу. В отношении украинского населения особо свирепствовали трибуналы пяти в Коши- цах и в Дебрецене. Приведем несколько конкретных случаев. После отмены военной администрации и начала действия венгерских юридических инстанций на территории Подкарпатья началась так называемая погоня за ведьмами. Так, ко- шицкий прокурор обвинил сына учителя малолетнего студента Мукачевской гимназии жителя Подмонастыря русина Эмила Сидора в том, что тот во время купания в сентябре 1939 года в реке Латори- ца пел Интернационал, «чем подстрекал свергнуть законный строй». Несмотря на то, что министр юстиции и премьер-министр не рекомендовали форсировать это дело «с точки зрения национальной политики», оно было 19 марта 1940 года передано особому трибуналу пяти38. Поденщик Василий Чори, житель Му- качева, в селе Ключарки в сентябре 1939 года высказывался против венгерского строя, «где люди мрут от голода, в то время как графы купаются во всяком добре», и восхвалял Россию. Его обвинили в разжигании классовой ненависти39. За аналогичные высказывания 4 октября полиция Свалявы с согласия МВД предала суду военного трибунала 8-го кошицкого корпуса пограничника Юлия Реута, считая их «антигосударственным поведением». Не повезло и Михаилу Лазару, неимущему леснику из Хмельника. В конце 1939 года прокурор на основе донесения жандармерии из Иршавы представил против него обвинительный акт кошицкому трибуналу пяти «за антивенгерские высказывания». Когда запросили мнение по этому поводу у регентского комиссара Подкарпатья, то он из Ужгорода в адрес премьер-министра Пала Телеки ответил, что хотя против Лаза- ра других дел нет, его нужно судить и за это, поскольку он как лесник должен быть примерным. По этому делу он попал в 1940 году под амнистию, но в июне 1941-го его вновь арестовали и предали на этот раз дебреценскому трибуналу пяти по обвинению в публичном оскорблении регента и венгерской армии40. 27 октября 1939 года был арестован и предан особому кошицкому суду пятерки крестьянин русин Иван Бродий из Великого Раковца. Незадолго до того его выпустили из лагеря интернированных. Обвинили его в том, что он в обувном магазине родного села заявил: «Мне только больно за то, что меня интернировали за мои украинские чувства... Мне не было бы больно, если бы меня наказали за коммунизм, я русский, разделяю коммунистические идеи. » Прокурор усмотрел в этом попытку свержения существующего строя. Трибунал приговорил его к недлительному тюремному заключению, лишению службы и политических прав на три года. Королевская курия утвердила этот приговор. 2 декабря 1939 года начальник второго отдела канцелярии премьер-министра по этому поводу писал: «Если бы нужно было подойти к этому делу с юридической точки зрения, то нужно бы занять позицию о прекращении дела. Ибо заявление, что кто-то коммунист или он коммунистически настроен, по действующим сегодня законам не преступление. Преступление это только подстрекательство за коммунизм. Но, учитывая сегодняшнее внешнеполитическое положение и то, что политическое положение страны требует в Подкарпатье положить конец коммунистическому подстрекательству самой большой строгостью, кажется нужным проведение этого судебного процесса»41. Так было санкционировано административными властями это судебное разбирательство. Как известно, венгерские власти сразу после оккупации края одним из первых мероприятий провели замену местных же- лезнодорожников-русинов на венгров из трианонской территории. И когда уволенные с работы выражали недовольство, их предавали суду. Так, когда железнодорожный машинист из Королева русин Федор Чепеш 30 октября 1939 года высказал свое мнение, что «венгры пришли отнять у нас хлеб», то власти предали его за это кошиц- кому трибуналу. Русина Ивана Балажа из Нового Давыдкова уволили с железной дороги из-за «слабого знания венгерского языка». В Новом Давыдкове в то время насчитывалось 2707 жителей, из которых 2580 русинов, 67 венгров, 56 евреев, 2 немцев и 1 словак. Чепеша обвинили в том, что он в письме в США пренебрежительно отозвался о венгерской нации. После этого он получил возможность ближе познакомиться с хортистской системой — прокурор из Дебрецена обвинил его за поданное им на почту в Мукачеве 19 августа 1940 года письмо, адресованное Ивану Чобану в Прагу42. В нем он писал: «Я простился с железной дорогой тогда, когда нас освободили венгерские братья из-под украинского рабства...» После этого иронического замечания продолжал, что благодарит бога, что остался живым, ибо уже смотрел смерти в глаза. «Но это не все, когда прибыл домой, то венгры научили меня, как нужно быть человеку господином на собственной земле, как нужно слушать чужих господ и подчиняться приказу»43. Этим вопросом занимались регентский комиссар, министр юстиции и канцелярия премьер-министра, которая согласилась с мнением комиссара и не считала целесообразным с точки зрения политики правительства по национальному вопросу форсировать дело Балажа. В результате министр юстиции дал указание дебреценскому прокурору прекратить следствие. 23 июля 1940 года дебреценское железнодорожное управление переместило всех оставшихся от чехов железнодорожников из Фелвидека в Венгрию, что вызвало недовольство. Жены железнодорожников Королева лично ходили к регентскому комиссару. В начале ноября 1939 года в селе Заднее малолетние ученики-школьники Юрий Планчак, Иван Крышеник и Иван Дубанич закрасили венгерские надписи и написали по-русински, в том числе и на доске у входа в село, на стропилах железнодорожного моста нарисовали знак серпа и молота, и так далее. Сначала дело было передано кошицкому трибуналу, но тот посчитал, что это не преступление, а детская игра. Но министр юстиции нашел в нем состав преступления, направленный на подстрекательство с целью насильственного свержения существующего строя. Тогда прокурор Кошице Дежё Фюлеп предложил передать дело суду малолетних. Через 9 месяцев канцелярия премьер-министра сообщила регентскому комиссару Подкарпатья, что суд в Ху- сте приговорил их к году условно44. Прокурор Кошице арестовал трех кре- стьян-русинов из Червеньова (Андрея Курту, Андрея Товтина и Михаила Глаголу) и передал особому трибуналу пяти за то, что те в корчме пели венгерскую песню, в которой были слова «я солдат Ми- клоша Хорти», и перефразировали их в «я солдат Сталина». Тот же прокурор возбудил дело против четырех учеников третьего класса Мукачевской горожанской школы за то, что 14 марта 1940 года при молитве (которой начинались и заканчивались занятия) они заменили слова «верю в воскрешение Венгрии» на слова «верю в воскрешение России». Дело из Кошиц передали в суд Берегова для ма- лолетних45. Много обвинений было связано с нелегальной эмиграцией в СССР. Так Василий Галагурич и ряд других крестьян-русинов из села Лигетеш были арестованы 17 мая 1940 года и приговорены к тюремному заключению за то, что в начале апреля 1939 года перед односельчанами он заявил: напрасно венгры призывают русинов в армию, они не подчинятся, убегут в СССР и создадут там легию. В обвинении фигурировало и сравнение им венгерской и чехословацкой военных форм — по его словам выходило, что венгерская хуже. 3 ноября 1939 года кошицкая прокуратура предъявила обвинение учителю из Изы Михаилу Престая за агитацию некоторых эмигрировать в СССР и восхваление порядков там; он говорил что в СССР люди грамотные, что там пять дней работают, а шестой выходной и платный. Поденщик русин из села Ганя Михаил Флинтич был арестован и предан кошицкому трибуналу за одобрение им 24 октября 1939 года в районе Ясиня бегства руськой молодежи из венгерской армии в СССР. Тот же прокурор в ноябре 1939-го передал в кошицкий суд обвинение на восемь человек в том, что в октябре Юрий Панасович и Василий Собран из Оленева в Ждениеве собирали молодежь и готовили ее бежать в СССР46. Дебреценская прокуратура предала спецсуду пяти этого города Ивана Попа- денца из Нижнего Селища за то, что он 2 июня 1941 года во дворе читал односельчанам письма сына Юрия, бежавшего в СССР в августе 1940-го, о том, как хорошо идут его дела в этой стране47. Продолжались аресты русинов за разного рода критические высказывания в адрес венгерских властей. Кошицкая прокуратура обвинила 64-летнего крестьянина Михаила Циника из Гукливого за то, что он 15 ноября 1939 года высказался «непочтительно» относительно жизни при венграх — он считал, что лучше было при чехах. В канцелярии премьер-министра не возражали против отбывания им наказания. Василий Васюта, почтальон из Ирхоца, обвинен за антивенгерские высказывания 8 июля 1939 года. Прокурор города Кошице передал в трибунал пяти возбужденное им дело против учителя из Нового Давыдкова Василия Беса- раба за пренебрежительные его высказывания в Берегове 1 августа 1939 года о венгерской армии. За антивенгерские высказывания был приговорен к тюремному заключению военным трибуналом в Кошице поденщик из Рахова Юрий Сле- сарчук. По аналогичному обвинению были преданы суду крестьянин Михаил Цап из Великих Лучок с формулировкой «пренебрежительное высказывание в адрес венгерских законов», крестьянин Иван Фехтель — «в грубых тонах ругал венгров», а Иван Соляк из Ставного обвинен в оскорблении личности регента Хорти, и все административные инстанции выразили мнение о желательности творить над ним суд48. Иван Симулик, крестьянин из Изы, 18 июня 1940 года пас коров, и полевые сторожи пытались его прогнать. В ответ он непочтительно выразился о венгерских законах, жандармах и нации. Регентский комиссар Подкарпатья 13 декабря 1940 года писал премьер-министру Палу Телеки, что хотя Симулик сейчас в селе Иза ничего не делает, но в чешский период был активным коммунистом, поэтому он счита ет желательным проведение судебного разбирательства. В результате Иван Си- мулик 13 сентября 1941 года был приговорен Дебреценским судом к тюремному заключению с последующим трехгодичным лишением политических прав49. Судили и Ивана Качура, русина, родившегося в Иваново, переведенного вглубь Венгрии в Шайокерестур в качестве дорожного рабочего в 1939 году, за восхваление русских и чехов, высказывания против венгров. И начальник комитата Боршод из Мишколца писал о нем премьер-министру как о ворчливом человеке, больше восхвалявшем сечевиков, чем коммунистов50. Федор Лендьел из Ракошина был арестован 29 сентября 1939 года и предан суду за выраженную им надежду на освобождение края Советским Союзом и воссоединение. А поденщик Иван Вербещук 24 сентября в Ясиня в нетрезвом состоянии заявил, что не успокоится до тех пор, «пока здесь не будет коммунизм или Украина». Особому трибуналу в Кошице был передан Алексей Маллика, работавший на строительстве железной дороги между Тересвой и Солотвиной. Он 29 августа заявил перед 500 рабочими по поручению 150 рабочих, чтобы утром на следующий день на работу они не вышли в знак протеста против неравной платы за равный труд. Работавшие там венгры получали 5 пенгё поденных, а русины — 2,70. Туда же попал и Василий Рети, прочитавший перед товарищами 14 октября упоминавшуюся выше листовку «Забытый народ Закарпатья. » и передавший один экземпляр сыну Василию51. Приводить аналогичные примеры можно было бы долго, и эта проблема заслуживает особого исследования. Положение населения в Подкарпатье после его оккупации венгерскими войсками частично отражено и в донесении заместителя начальника Генштаба Надаи премьер-министру Телеки 7 июля 1939 года, к которому тот приложил сообщение руководителя военной администрации генерала Новаковича начальнику Генштаба из Ужгорода от 30 июня. В нем сказано: он еще 12 июня информировал, что благоприятное настроение населения с точки зрения венгерской государственной идеи становится неспокойным. В дополнение к этому добавил, что подстрекатели стремятся использовать более тяжелое экономическое положение населения и неуверенность правового положения Подкарпатья и настраивают жителей против Венгрии, обещая лучшую перемену, где присоединением Подкарпатья к Германии, где — к России. Подобные известия встречаются и в письмах украинских повстанцев и сечевиков, поселившихся в Германии, часть их собралась в Братиславе. Поведение русинских учителей во многих местах также вызывает нарекания: в Севлюшском округе они бойкотировали все венгерские культурные мероприятия, в Севлюше никто из них не был на постановках театрального общества52. 4 июня 1939 года было проведено собрание учителей в Мукачеве, вызвавшее переполох властей, о чем свидетельствует переписка премьера Телеки с регентским комиссаром Калманом Томчани. В результате был составлен и передан властям список из 70 человек для строгой проверки их лояльности. Целью собрания было создать Союз подкарпатских учителей. Хотя в принятом постановлении были верноподданнические заявления в адрес правителей Венгрии, из-за содержавшихся в нем жалоб и требований оно вызвало гнев властей. В нем авторы жаловались на то, что присланные из Венгрии служащие и местные венгры враждебно относятся к карпатороссам, протестовали против переименования улиц (Дуновича, Добрян- ского, Пушкина и других). По распоряжению военного командования Ужгорода и Мукачева сменили существовавшие надписи у входа в населенные пункты на венгерские. Требовали прекратить открытие венгерских школ в селах, где живут только русины, там, по мнению учителей, следует во главе школ поставить русских директоров. В венгерских школах на территории Подкарпатья ввести шесть часов русского языка в неделю, признать русскую грамматику и прекратить языковые эксперименты. Автономное управление краем поручить знающим русский язык, русинам по происхождению. Назначить представителей русинов в качестве чиновников во все министерства. Всем чиновникам в Подкарпатье принимать заявления от населения на русском язы- ке53. Союз закарпатских учителей был распущен, не успев родиться. После установления венгерской верховной власти, администрации, с 15 июня 1939 года начали действовать в Под- карпатье и гражданские суды. Еще 26 мая министр юстиции прислал премьер-министру проект постановления правительства о распространении венгерского права частной собственности на территорию Подкарпатья. Восстанавливалось право требовать собственность, если она менялась с 28 октября 1918 года. Это относилось в основном к землевладению. Постановление правительства было принято и опубликовано 24 июня 1939 года54. Точно через месяц Андрей Бродий вручил государственному секретарю Ти- бору Патаки просьбу за подписью Михаила Бачинского оставить землю, полученную по чехословацкой аграрной реформе, русинам-переселенцам в Дедово, Шоме, Новой и Старой Ботраде, Есене, Гати, на хуторе Хуняди, Пустакеренце, колонии Новое Село и Фаркашфалве, всего в списке 145 русинов55. Связано это было с тем, что венгерские власти активно и поспешно готовились к ревизии чехословацкой аграрной реформы с целью вернуть разделенные земли их владельцам для начала на территории, перешедшей к Венгрии по первому Венскому арбитражу, названной Фелвидеком. По этому вопросу опубликовано несколько постановлений правительства, а касавшееся и всего Подкарпатья было обнародовано 11 октября 1939 года. На территории Фел- видека в ходе чехословацкой аграрной реформы было изъято 720 крупных землевладений общей площадью 849 815 кадастровых хольдов, из которых распределили среди 45 235 крестьян 121 685 хольдов, 3608 переселенцам досталось в общем 49 580 хольдов, остальное перешло общественным организациям и государству. Венгерское правительство в ходе ревизии отменило право на землю на площади 140 293 хольдов. На 21 августа 1940-го рассмотрено право почти на 67 тыс. хольдов, из которых «малым людям» было передано 31 630, на 6 тысячах создали среднепоместные хозяйства, в том числе 200 хольдов дали Якобу Гюлхеру. Сын депутата Белы Пинтера получил 70 хольдов. Хуняди из 5 тысяч хольдов получил обратно 300. Выступая при обсуждении бюджета в парламенте 14 декабря 1940 года, премьер Телеки подтвердил свои прежние высказывания: выселение русинов не является препятствием, чтобы вернуть землю Роберту Жилинскому. В результате 58 бывших владельцев-помещиков получили 7464 хольда земли. Хотя некоторые историки считают Телеки другом подкар- патских русинов, но в это трудно поверить. Из тех 106 672 хольдов, которые правительство Телеки сочло возможным оставить за теми, кто получил землю от чехов, на долю русинов досталось всего 13 588, а остальное пришлось почти поровну на венгров и словаков. Ревизия продолжалась на землях Фелвидека. В этом выступлении в парламенте Телеки сказал, что он отстаивал передачу Роберту Жилинскому его бывших земель до тех пор, пока он не умер: «Я сказал, что поселенцы русины, которые были кругом, не причина того, чтобы ущемить его интересы. А как только его имение унаследовал его внук, польский гражданин, я снял этот вопрос»56. В ходе ревизии реформы на этой территории были затронуты хозяйства 1/16 части мелких крестьян. Осенью 1940 года был подготовлен проект ревизии и отмены чехословацкого закона о земельной реформе 1919 года в отношении бывшей Карпатской Украины. Цель его заключалась в восстановлении права собственности прежних владельцев не только в частных владениях, но и в кооперативах, урбариях, общественных пастбищах, сельских муниципальных или перешедших в государственную собственность. В проекте постановления правительства, названного «Об урегулировании землевладения в Подкарпатье», в первом параграфе говорилось: надо пересмотреть все вопросы, связанные с отчуждением для аграрной реформы земель (на основе 215 закона от 16 апреля 1919 года Чехословацкой республики), и по необходимости отменить его действие с той целью, чтобы «восстановить неравномерность и несправедливость, постигшую коренное население». Под этой формулировкой было скрыто, что речь идет прежде всего о лицах венгерской национальности. Там же предлагалось пересмотреть участие в водочных заводах, долю участия в сельском, общинном, урбариальном владениях, в пастбищах и лесах и отменить их. Второй параграф предписывал отнять земли, полученные по закону аграрной реформы без соучастия бывшего владельца. Отнятые по первому параграфу земли переходили венгерскому государству. Владельцам земли предполагалось вернуть сумму, уплаченную ими за полученные наделы по реформе, но без процентов, которые они уплатили. Не возвращались им и капиталовложения, а перерасчеты проводились 7:1 (чешских корун к пенгё)57. Министр земледелия 23 ноября 1940 года докладывал на заседании правительства о ревизии земельной реформы на территории Карпатской Украины. Там было разделено 111 808 хольдов земли среди 62 841 человека. Кроме пересмотра этих наделов, было выделено также 79 тыс. хольдов леса. Министр сделал вывод: нужно, чтобы намеченная под ревизию земля попала в соответствующие руки с национальной точки зрения58. Членам правительства было ясно, о ком он говорил. Мирная конференция после войны 28 сентября 1945 года запросила венгерское правительство о деятельности его в период хортистов на захваченных территориях. В качестве положительного момента в отношении Подкарпатья оно отметило, что «одним из крупных мероприятий, проведенным венгерским правительством в первые годы оккупации, была ревизия чехословацкой аграрной реформы». Отмечалось, что в ходе реформы чехи в Словакии и Подкарпатской Руси создали 94 колонии для переселенцев с горных округов, для которых было выделено 50 тыс. хольдов земли. Но на долю русинов Подкарпатья выпало из них всего 1,5%. Ревизия началась сразу после Венского арбитража на землях, переданных Венгрии в Южной Словакии и югозападной части Подкарпатья. На площади в 41 787 хольдов вновь поселили венг- ров-крестьян, 19 790 хольдов возвратили бывшим владельцам, в основном крупным помещикам, и 25 451 хольд продали. Эти данные можно сравнить с вышепри- веденными59. В качестве положительного в цитируемом документе фигурировало и сообщение, что в Подкарпатье была создана Сельскохозяйственная палата, в которой 90 человек были представителями местного населения. При обсуждении бюджета министерства земледелия на 1943—1944 финансовый год Степан Фенцик в своем выступлении подчеркнул, что в Подкарпатье, где живет самый бедный народ, еще никто не притронулся к землевладению. Отвечая ему, министр земледелия Банфи сказал, что даже собраны данные, и венгерское правительство будет стремиться «решить этот вопрос в соответствии с всеобщим интересом»60. Тогдашние венгерские власти кроме коммунистического движения самым опасным для себя считали украинское национальное движение. Еще 14 марта 1939 года венгерский консул в Братиславе прислал в МИД Венгрии список на 10 страницах тех коммунистов сел Карпатской Украины, которые играли активную руководящую роль в украинских организациях. В апреле было дано указание полиции использовать эти списки в разведывательной работе61. Юлий Бращайко и Николай Долинай (члены делегации Августина Волошина) направили 19 июня письмо министру культов и просвещения Балинту Хоману (а тот переслал его премьеру), в котором настаивали на признании украинского языка официальным в Подкарпатье. 13 июля полиция из Свалявы сообщала в Будапешт, что после прихода к власти Волошина коммунисты продолжали деятельность под украинской маской, а 13 октября известили правительство, что в Нижних Верецких и окрестностях проукраински настроенные лица рады непосредственному советскому соседству62. В августе и сентябре велась переписка между МВД, жандармерией и контрразведкой Генштаба по поводу письма Волошина в Подкарпатский банк в Хусте. Вклад на его имя вызвал сомнение насчет его происхождения, в связи с чем сомнительна полномочность Волошина распоряжаться им. Жандармский центр полагал, что речь идет о тех тысячах долларов, которые прислали американские украинцы по обращению Волошина о помощи в феврале 1939 года. Волошин собирался использовать эти деньги в собственных интересах, на поддержку эмигрировавших подкарпатских украинцев. Но до того из этого счета в банке выдали Юлию Бращайке 5 тыс. чешских корун. Может, поэтому он поддерживал мысль о неправомочности Волошина распоряжаться этим вкладом63. Бращайко 12 ноября написал из Хуста письмо госсекретарю премьер-министра Тибору Патаки, в котором сообщал, что Николай Долинай и Юлий Перевузник выехали в Словакию после того, как не получили с марта по октябрь работу, и просил вмешаться в дела «проверки» вдовы Антона Бращайко — врача из Ужгорода, работника финотдела Н. Паратунско- го, учителя М. Карбованца и других. Юлий Бращайко еще 17 октября передал через Освальда и Патаки меморандум, адресованный премьеру Телеки. В нем он ссылается на то, что Патаки рекомендовал ему 3—4 месяца не политизировать, а потом и он сможет быть назначен в Под- карпатье кем-то. Он спрашивал, когда именно, и просил снять с людей полицейский надзор в Мараморошском административном управлении, особенно в Хусте. Далее он писал, что с болью в душе узнал от властей, что интеллигенция, как и представители крестьян, даже малолетние студенты пытаются бежать в Советскую Украину. Причиной тому, по его мнению, — материальная сторона. Кроме того, все эти люди боятся, что не будут оправданы, что на Советской Украине украинская культура, где они смогут развиваться. Что касается простого народа, то это недостаток работы, и местные рабочие получают меньше, чем те, которых привезли из Венгрии. Не ведется никакой культурной деятельности, а народ в культурном отношении за 20 лет значительно вырос. Он обращал внимание и на грубое обращение и избиение жандармами людей, когда те еще и не знают, виновны они или нет. Приводил он и ряд других фактов, которые не могли понравиться премьеру64. Представители украинской эмиграции за рубежом тоже проявляли активность. В ноябре 1939 года сторонник Юлия Ре- вая, бывший активный деятель украинского крыла аграрной партии Чехословакии, один из руководителей Карпатской Украины Августин Штефан посетил итальянское посольство в Братиславе с просьбой принять его. Посол обратился к венгерскому поверенному в делах в Словакии Дьёрдю Сабо за советом, как поступить. Сабо просил принять украинского эмигранта и сообщить ему, что тот хочет. Вскоре итальянское посольство в Братиславе посетил бывший министр правительства Волошина Штефан в сопровождении бывшего личного секретаря Волошина. Как информировал Сабо посланник граф Ронкаллини, его на месте не было, и принял их секретарь посольства. Гости заявили, что их целью является информировать посольство о положении в Закарпатье. Штефан жаловался на то, что в Закарпатье местную интеллигенцию заменили венгерской и даже рабочих привозят из Венгрии, в результате в крае большая безработица. В этих условиях население обязательно потянется к ставшей соседом Советской России, следствием чего, рано или поздно, будет присоединение этой территории к России. Чтобы не допустить этого, Штефан предложил венграм пустить украинских эмигрантов домой. Их 4—5 тысяч, в основном находящихся в Германии. В донесении об этом в МИД Венгрии Сабо сообщал, что с этой целью (зондировать почву о возможности возвращения в Венгрию) обращался и Дмитрий Немчук. В ответе из МИДа Сабо получил указание срочно информировать итальянского представителя о социальных мерах венгерского правительства в Подкарпатье, чтобы не сложилось впечатление, что оно создало там инкубатор для большевизма65. Из всех венгерских дипломатов судьбе Подкарпатья больше всех уделял внимание посланник в Берлине Деме Стояи. 4 июля 1940 года он писал в строго секретном письме в МИД Венгрии, на котором была пометка «вскрыть только министру», что Венский арбитраж и позиция, занятая Германией в этом вопросе, свидетельствуют о том, что в случае венгеро-советского конфликта Венгрия не может рассчитывать на помощь Германии и даже Италии. Может быть, в конкретном случае, например, если бы русские потребовали Подкарпатье, имперский канцлер увидел бы новое положение, то есть вторжение русских в Дунайский бассейн, в результате которого Венгрия попала бы в тяжелое положение, и русские окончательно закрыли бы «немецкое экономическое жизненное пространство» и связи в направлении востока66. В тот же день (1 июля) Стояи беседовал в Берлине с советским послом Шварцо- вым, который с большой самоуверенностью рассказывал о могучей военной силе современного Советского Союза. В донесении в МИД Венгрии посланник подчеркивал, что когда отвечал на интересовавший посла вопрос, зачем Венгрия мобилизуется, ответил, что у нее уже отмобилизованы большие силы, которые могут оказать решительное сопротивление румынской провокации. В связи с этим в донесении он отметил: «Этим я хотел одновременно выразить нашу полную самоуверенность и большую силу, чтобы посол мог сделать выводы о возможных русских планах в отношении Подкарпатья»67. В то же время в самом Подкарпатье украинцы также давали о себе знать. У выхода из села Рокосова неизвестные поставили дубовый крест с надписью: «Ук- рашським героям 15 березня 1939 р.» По указанию регентского комиссара крест повалили. Велось следствие, в результате которого был послан в центр специальный рапорт начальника полиции Ужгорода. По нему это произошло на рассвете 14 марта 1941 года на перекрестке шоссейной и железной дорог. Установлено черное табло. На нем золотом написано: «Борцям за волю Украши». Сообщение премьеру поступило и о том, что 15 марта 1941 года из Хустской крепости удалили венгерский флаг и водрузили украинский сине-желтый68. В одном из венгерских архивов по этому поводу собралось солидное дело. Подозрение пало на Д. Бан- дусяка, М. Бисуна и других69. Ласло Бардошши, в то время премьер- министр, позже, на процессе военных преступников после войны, заявил, что он не мог принять предложение советского правительства оставаться Венгрии хотя бы нейтральной в войне гитлеровской Германии против СССР, поскольку оставался открытым вопрос о Закарпатской Украине70. МИД Венгрии 27 августа 1941 года сообщал своим дипломатическим представителям в зарубежных странах, что украинская пропаганда вообще, и даже в немецких изданиях, привыкла подчеркивать претензии украинского государства на Закарпатье. Для личного сведения МИД им по этому вопросу секретно сообщал, что венгерский посланник в Берлине имел беседу со статс- секретарем германского МИДа Вайцзекке- ром, и тот самым решительным образом дословно заявил: «Закарпатье венгерское и останется венгерским»71. Далее Стояи еще заявил, что немцы в ближайшее время не собираются восстанавливать Украину и пропаганду в этом направлении прекратили. Немцы планируют пока на Украине образовать только административные единицы без всякого политического характера. В связи с началом германо-советской войны венгерские власти особое внимание уделяли Подкарпатью, как региону пограничной зоны с СССР, через которую направлялись на фронт венгерские войска, воевавшие на стороне гитлеровской Германии. По всему краю немедленно были арестованы сотни людей, о которых знали, что они симпатизируют Советскому Союзу. В донесении из Мукаче- ва полиция сообщала, что был интернирован 21 человек, 12 рабочих арестованы за отказ работать. В июне 1942 года в этом городе находились 227 человек под постоянным полицейским наблюдением, которые каким-либо способом обнаружили склонность к коммунизму. Положение в городе было очень сложным. Плохо было с одеждой, обувью, питанием. Паек хлеба тогда составлял 100 граммов на человека вместо 150 по стране72. Совершенно по-другому выглядели квартальные донесения начальника краевой полиции в Ужгороде в МВД в Будапешт. Так, в донесении за второй квартал 1942 года об общем политическом положении в Подкарпатье сказано, что настроение населения, несмотря на трудности с питанием и его приобретением, вызванные войной, спокойное. Обеспечение продуктами удовлетворительное. Серьезная часть населения воздерживается от политических и антигосударственных движений. Следствие против советского парашютиста Алексея Борканю- ка и связанных с ним лиц, о котором написано в своем донесении за первый квартал, ужгородским отделом контрразведки завершено, они переданы будапештской прокуратуре. В ходе этого следствия отдел напал на след организованного коммунистического и украинского движения. О коммунистическом движении было сказано выше, а в отношении украинского в донесении сказано, что его цель — присоединить Закарпатье к Великой Украине. Участвовавшие в движении арестованные поддерживали связь с украинской партией Бандеры, действовавшей во Львове. Для достижения этой цели значительная часть их сторонников проходила военную подготовку. Кроме того, они издавали газету «Чин», которую размножали вручную, и ввезли в страну большое количество украинской националистической литературы, которую давали читать своим сторонникам. В ходе следствия ужгородский отдел контрразведки арестовал 150—200 украинцев73. Управление полиции действовало во взаимопонимании с ужгородским отделом контрразведки и поддерживало его политической картотекой и другими материалами, писал начальник ужгородской полиции пограничной территории. В одном из донесений того времени указывалось, что раскрытое украинское движение охватило почти все Закарпатье. Еще продолжают свою тайную подрывную работу на территории хустского, со- лотвинского и свалявского представительств погранполиции. Тут же указывалось, что в этот период русинского и великорусского движений не было. По донесению начальника полиции пограничной области из Ужгорода в МВД о его деятельности и подчиненных ему представительств за третий квартал 1942 года, как и в информации за предыдущую четверть, он писал о спокойном настроении населения, на этот раз подчеркивая хороший урожай основных продуктов питания в Подкарпатье: картофеля и кукурузы и «много возможностей работ». Большое политическое движение не наблюдалось. Коммунистическое и тайное украинское движение, о которых он писал в предыдущем отчете, в большей части своей раскрыты, но допросы и следствие еще продолжаются. Он повторил почти всю конкретику из прежнего донесения. В отношении арестованных участников украинского движения отметил, что и они преданы суду военного трибунала начальника Генерального штаба венгерской армии. Повторив об их цели, связях и деятельности, сообщил: 130 арестованных участников украинского движения военный трибунал начальника Генерального штаба приговорил к 221 году, шести месяцам и двум неделям тюремного заключения. Он пообещал также дополнительно прислать «подробное, исчерпывающее» донесение об этих раскрытых организа- циях74. Если такое и было, то его в архиве разыскать не удалось. Регентский комиссар Подкарпатья Вильмош Томчани в один день (1 декабря 1942 года) написал министру внутренних дел Ференцу Керестеш-Фишеру и начальнику Генерального штаба Ф. Сомбат- хеи письма. Министру он писал о том, что студенты, школьники, служащие, учителя, если они арестованы контрразведкой Генерального штаба, то неизвестно, где они находятся, и просил сообщить о них начальству75. С самого начала оккупации отношения населения края с венгерской военной администрацией не складывались и из-за того, что жандармы приказывали всем, кого они считали подозрительными в нелояльности, являться в их управления, местами по несколько раз в неделю, где их подвергали различным пыткам и издевательствам. Даже начальник Рахов- ского округа писал в МВД, регентскому комиссару, жаловался в канцелярию премьер-министра (12 августа 1939 года). Некоторые села находятся далеко, на визит в управление уходит весь день. Такого человека не принимают на работу76, а ведь 25 июля правительство приняло постановление, как должны вести себя в Подкар- патье служащие, в том числе и в органах насилия, то есть корректно, не как завоеватели, и так далее, учитывать условия, вызванные 20-летним господством Чехословакии, партборьбу и другие факторы. Регентскому комиссару было поручено ознакомить всех служащих в Подкарпа- тье с этим постановлением устно, правда, кроме армии. На этом факте отразились не лучшие отношения премьер-министра Телеки с военными властями77. Не лучше складывались у него отношения и с гитлеровской Германией. В ходе венгеро-немецких экономических и политических переговоров состоялась беседа между венгерским представителем Никлом и германским — Клодиу- сом. Немцы прежде всего просили помочь им мясом и жиром, а также поставлять продовольствие для словацкой армии, ибо иначе они вынуждены будут дать им из того, что получали от Венгрии. Одним из пунктов переговоров были нефтяные концессии для немцев в Подкарпатье. Они полагали, что на востоке и западе края имелись залежи нефти промышленного значения. Обсуждался этот вопрос с венгерским министром промышленности и на завтраке у германского посланника О. Эрдманнсдорфа. Но тот, по словам Клодиуса, склонен был обсудить только техническую сторону вопроса. Венгерская сторона предложила, что она будет проводить бурение, а немцам предоставит чувствительные льготные доходы. Сошлись на том, что это не спешно (переговоры происходили 15 сентября), ибо через несколько дней в немецких руках будут нефтеносные районы Борислава и Дрогобыча в Западной Украине. Но, как показали события, они просчитались. Немецкая сторона также требовала получения из Подкарпатья древесины и рекомендовала увеличить там выпуск древесного угля для экспорта в Германию78. После отказа Телеки признать соглашение Германии с правительством Волошина, оно продолжало иными путями добиваться своей цели частичными претензиями. Так, 15 декабря 1940 года посланник Стояи сообщил премьер-министру Телеки, что к нему обратилась немецкая инспекция по строительству за разрешением вести разведку и эксплуатацию мрамора в Закарпатье. Ведомство рекомендовало посланнику посоветовать просителю обратиться через МИД и германское посольство в Будапеште79. Немцы также скупали акции предприятий различных отраслей экономики. Политика же венгерского правительства была сознательно направлена на снижение жизненного уровня населения края. Сохранился протокол межминистерского заседания по контролю цен от 28 марта 1939 года. Там был поставлен вопрос и о ценах и политике цен в Закарпатье, поскольку жизненный уровень населения в чешский период был более высоким, чем в Венгрии. Участники совещания считали, что особой политики вести там не нужно, а уравнять его со всей страной. Для начала организация «Венгр за венгра» направила туда 50 вагонов кукурузы и столько же пшеницы, которые разделили. Нужно начать общественные работы и этим способствовать ликвидации в разнице80. Когда побывавшему в Подкарпатье премьеру сказали, что в Рахове сильно подорожало мясо — говядина стоила до 2,64 пенгё за килограмм, то его подчиненные это отрицали, называли более чем в два раза ниже цены81. В первой декаде августа по два представителя министерства торговли и промышленности и министерства внешней торговли посетили Подкарпатье. Они прошли по линии Мукачево — Свалява — Воловец — Долгое — Липецка Поляна — Тячев — Воловое — Вышний Синевир — Рахов — Говерла — Ясиня — Татарский перевал и важнейшие села на этом пути. В отчете они затронули промышленность, обратив внимание на то, что выдано 800 патентов на промыслы и промышленную деятельность. От евреев их отняли. Затронув венгерский кооператив «Хандя», подчеркнули, что он продает дороже, а покупает дешевле, чем частник. Население задыхается в тисках ростовщиков. Дорога кожа на бочкоры (вид обуви верховинцев и гуцулов). Заметно дороги текстильные товары, рис и кофе82. В ноябре 1939 года управление внешней торговли сообщало в канцелярию премьер-министра, что в Закарпатье с конца сентября по 11 ноября было закуплено 2752 головы крупного рогатого скота. Из них 693 головы забиты в Ужгороде, а остальные в Цегледе. Из Ужгорода мясо вывезено в Германию. Заготовки продолжались. В неделю закупали 500—600 голов скота. Почти все количество мяса, которое нужно экспортировать в Германию (стоимостью в 2 300 000 пенгё), можно отправить из Подкарпатья. Кроме того, многих купцов направляют в Закарпатье для заготовки поставок мяса в Италию, причем те набавляют 1—2 филлера на килограмм живого веса83. В Подкарпатье была еще одна экономическая проблема. В 1928 году имение австрийского графа Шенборна-Бухгайма в 120 тыс. гектаров перешло акционерному обществу «Латорица», созданному франко-белго-швейцарским капиталом. К 1939 году все акции «Латорицы» находились в руках одной женевской финансовой группы, главой которой был председатель швейцарского финансового цен- тра84. В марте 1940-го министр финансов просил совет министров Венгрии купить акции «Латорицы» за 10 350 тыс. швейцарских франков (плюс долги 12,9 миллиона). Он предлагал, чтобы акции купило государство и часть их уступило Италии85. На плачевное состояние и без того слабой промышленности в Подкарпатье проливает свет письмо ужгородского фабриканта Лайоша Козара от имени всех металлургических предпринимателей края, врученное им премьер-министру в Ужгороде 26 мая 1940 года. В нем он сообщал, что экономическое и промышленное акционерное общество «Латори- ца», его Чинадиевский литейно-чугунный завод в прошлом году работал только 7 месяцев, а на 1940 год получил указание выпустить только 50% продукции уровня 1939 года. О своем предприятии Козар писал, что он вынужден сокращать производство из-за отсутствия сырья, и из 120 человек на нем работают только 8586. Премьер дал указание нескольким инстанциям не допустить снижения производства, но добиться его выполнения не смог. В палате представителей его поддерживали после выборов три четверти депутатов, но и скрытых противников у него оставалось немало. У него было взаимопонимание с Бродием, и он субсидировал издававшиеся им газеты. Телеки стремился найти взаимопонимание с придерживавшимися русофильских взглядов представителями местной интеллигенции и в то же время при помощи Бродия создать единую русинскую партию, втянуть в нее представителей всех течений, лояльно относившихся к венграм. Однако эти замыслы не все разделяли даже в правительстве, а некоторые даже и не понимали. К ним относился и первый регентский комиссар в Подкарпатье Жигмонд Пере- ни. Он 15 января 1940 года писал Палу Те леки о необходимости усиления строгости к печати. По его мнению, «Русская правда» (речь идет о газете Бродия) публиковала такие статьи, «которые не служат интересам общественного спокойствия и угрожают интересам государства». В № 3 за 1940 год в сообщении о финской войне говорилось, что советское командование сделало вывод, нужный для победы. Эта часть была снята. Цензура тогда не пропустила и статью о бездушном помещике и замученном им до смерти крепостном. Но цензуре не была показана опубликованная статья «Торговля белым товаром» о человеческом рынке на Большой венгерской низменности. Есть статьи, в которых говорится о ренегатах в связи с автономией. Помещено письмо солдата, содержащее слова Духновича: «Свои бо то за горами не чужи, одна мысль, одна Святая Русь в души». Он просил восстановить цензуру во всех газетах в Подкарпатье87. Позже, осенью того же года, «Русское слово» опубликовало статью Бродия в духе договоренностей с премьером о создании единой Карпатской партии, в которой он выступил против создания нила- шистами своих организаций в крае и советовал населению пока держаться в стороне от всяких партий, МВД направило по этому поводу перевод статьи Бродия в канцелярию премьер-министра Телеки88. В этом году жандармерия и регентский комиссар взялись за преподавателей и студентов Мукачевской и Хустской гимназий. 11 января 1940 года следственный отдел жандармерии доносил в отдел безопасности МВД на директора русской гимназии в Мукачево Николая Драгулу. Его обвинили в том, что он терпел ношение студентами русских фуражек, политические надписи и красные звезды в уборных, и в том, что многие студенты бежали в СССР, а он об этом никуда не докладывал. Трех студентов арестовали за распространение коммунистических походных песен. Как не заслуживающего доверия, Драгулу предложили перевести на пенсию89. За двумя преподавателями хустской гимназии специально следили: за Линту- ром, который на уроках истории занимался историей русских и Кешелей, симпатизировавшим русским. В специальном донесении начальника следственного отдела жандармерии в МВД о Кешеле от 10 мая он характеризуется как горячий сторонник великорусской идеи и не заслуживающий доверия. Он не разрешал студентам венгерского отделения здороваться с ним по-венгерски. И вообще, студенты гимназии проникнуты украинским духом. Презрение к венграм стало проявляться все более — приведены прорусские надписи в уборных, несколько украинских и антивенгерских. Директор Бела Гавел заявил, что те, которые будут способствовать подобным надписям, будут исключены из гимназии. Несмотря на это, надписи вновь появлялись. Жандармерия предложила Кешеля и преподава- телей-проукраинцев перевести из Хуста, «дабы не способствовали антивенгерскому настроению». Регентский комиссар Жигмонд Пере- ни доносил министру внутренних дел Ференцу Керестеш-Фишеру 24 июня, что хустские жандармы провели следствие против многих студентов гимназии, один из них был арестован за оскорбление регента и венгерской нации и передан ко- шицкой прокуратуре, на 28 студентов сделано заявление. Кроме того, создана комиссия трех для проверки и наказания отдельных преподавателей. Эта процедура затянулась, и только 2 декабря следственный отдел жандармерии сообщил, что два преподавателя переведены, а Ксения Кочетова и Петр Голиба уволены. В МВД для себя отметили: «Мероприятие удовлетворительно. В архив»90. В такой ситуации премьер Телеки решился на замену регентского комиссара Подкарпатья на Миклоша Козму, которого он не любил из-за его тесных связей с военными кругами, противниками главы правительства. Докладывая совету министров 11 сентября о его кандидатуре на эту должность, премьер не просто просил его согласия, но и предложил, чтобы не только «вопреки существующим законам» назначить Козму, бывшего министра внутренних дел, члена верхней палаты парламента регентским комиссаром Карпатской Украины, но и сохранить за ним посты директоров Венгерского телеграфного агентстсва, телефона, радио, Всевен- герского информационного бюро, далее председателя Венгерского экономического банка, Акционерного общества сатмар- ских и берегских типографий и акционерного общества Венгерских бокситовых рудников91. У него был ряд и других должностей. Так, он на заседании Всевенгер- ской комиссии 36 (по обороне) 26 ноября в письменной форме отказался от поста заместителя председателя в связи с назначением его регентским комиссаром Под- карпатья92. Членом комиссии он остался. Козма на новом посту развил бурную деятельность. 11 октября 1940 года он на заседании совета министров доложил о положении в Подкарпатье. В противовес украинскому движению он считал необходимым развивать самосознание самостоятельного русинского (рутенского) народа. (Сегодняшним проповедникам русинизма стоило бы знать, кто был одним из самых рьяных и настойчивых проводников этой идеи в жизнь.) Далее регентский комиссар обращал внимание правительства на увеличение численности православного и греко-католического населения путем перехода 120 тыс. человек из римско-католической церкви. Он видел опасность для венгерского населения и в более быстром размножении рутенов, вследствие чего венгры рутени- зируются и из них создается самый опасный материал. Поэтому Козма просил правительство поддерживать в Подкар- патье венгров, а служащим там знать ру- тенский язык. Предлагал правительству принять для края флаг Ракоци, создать и ввести в обиход рутенскую грамматику. По мнению нового регента в Подкарпа- тье, главный вопрос не аграрный, а промышленный. В этом он расходился со своим предшественником Перени, но взгляды его совпадали с мнением Бродия. Козма знал, что в Подкарпатье пересмотром аграрной реформы можно достичь немногого, и просил правительство, чтобы проблемы ревизии земельной реформы в Подкарпатье от министерства земледелия были переданы ему. Он полагал, что там прежде всего нужно расширить пастбища. Он предлагал правительству форсировать лесоразработки. Но оказалось, что для этого уже не хватает 3 тыс. рабочих93. Бродий в чешский период по замыслу венгерского правительства работал в тесном тандеме с проживавшим в США Але ксеем Геровским. 24 апреля 1939 года в донесении венгерского подкарпатского батальона жандармов он характеризовался как политический авантюрист, на все способный за вознаграждение. Бродий продолжал поддерживать с ним связь. За последнее время Бродий трижды звонил ему по телефону из Ужгорода в Нью- Йорк и просил брата Геровского, преподавателя Мукачевской гимназии, пригласить Алексея в Подкарпатье. Жандармерия в связи с этим спрашивала МИД Венгрии, стоит ли пускать его в этот край (где еще хозяйничала военная администрация). По поручению министра иностранных дел сообщили министру внутренних дел, что он не имеет возражений против въезда Геровского; министр добавил: «По моему сведению, и премьер-министр ответит в подобном смысле». Геровский писал и другим депутатам от бродиевской партии в венгерском парламенте, в том числе министерскому советнику Михаилу Демко 12 декабря. Он сообщал адресату, что уже писал Бродию, Шпаку, но ответа не получил. Просил, чтобы парламентский клуб еженедельно высылал информацию о положении в крае, все газеты из Подкарпатья и касающиеся его статьи из венгерских газет. Написать, как дела с автономией, когда вступит в действие закон и каким он будет. Он хотел иметь статистические данные о школах: сколько школ, классов, преподавателей, и их годовые отчеты94. Геровский 9 мая 1941 года направил письмо из Нью-Йорка депутату венгерского парламента Владимиру Гомичко, в котором сообщал, что в США мало сведений о Подкарпатье. Его интересовали прежде всего политические вопросы: об автономии, ее проекте, авторах, кто против, обсуждался ли он в правительстве, почему Мукачево не входит в состав Под- карпатья, на основе чего Севлюш хотят отнять, то есть вопросы, которые правительство Венгрии считало для себя решенными. Приглашенным от Подкарпатья депутатам в венгерский парламент еще осенью 1940 года было заявлено о необходимости прекратить всякие разговоры об автономии до конца войны. Геровский об этом не знал. Его интересовали и списки чиновников, заведующих отделами, их фамилии и национальность, вернулись ли из эмиграции украинцы и так далее. В одном из писем, продолжал он, говорилось, как будто Гомичко в парламенте протестовал против наименования «руте- ны», «русины» и выступил против проекта автономии Подкарпатья. (Об этом шла речь выше.) Чтобы не только просить информацию, Геровский сообщил, что среди русинов в США затишье: «Работают одни коммунисты, которые развернули пропаганду за присоединение Закарпатья к Советской России». Они в неделю выпускают два номера газеты «Карпатська Русь» и среди многих закарпатцев достигли нежданного успеха. Руководители этой чешско-коммунистической пропаганды: Вислоцки (Ваньо Гунянка) и Пиж из Галиции. Пиж учился в Праге, Вислоцки жил в Ужгороде, их сотрудник, молодой американский карпаторос Логойда, окончил мукачевскую гимназию. Начали более активную работу и чехи. Священник Ладижинский пропагандировал «свободную Карпатороссию — в свободной Чехо- словакии»95. Среди русинов в Америке в начале февраля 1940 года шло движение за обес печение независимости закарпатских русинов. В Питсбурге был создан комитет по этому вопросу96. Начальник полиции пограничной области доносил из Ужгорода в отдел государственной безопасности МВД в Будапеште 28 марта 1941 года, что выходящая в Скрентоне украинская газета «Народна воля» в № 8 за март 1941 года поместила антивенгерскую статью «Под венгерским гнетом». В ней говорилось, что венгры запретили все кар- пато-русские организации, а верных народу сынов загнали в концентрационные лагеря или на принудительные работы. Новый регентский комиссар Миклош Козма распустил все политические партии и распорядился, чтобы они объединились в общую Карпатскую партию. Основой программы этой партии служит «идея Святого Стефана», то есть венгерская государственность. Директором реорганизованного Подкарпатского банка назначен Фенцик, печатный орган которого «Русский голос» открыто пропагандировал нацизм97. Упоминавшийся начальник Ужгородской полиции в середине мая информировал МВД, что в адрес ужгородской «Русской правды» прислана в двух экземплярах выходившая в Юнкерсе газета «Карпатська Русь». Это № 23 от 21 марта 1941 года, в котором помещена антивен- герская статья, написанная председателем Карпаторусского национального комитета Петром Гуслеем. По поводу этой статьи написал письмо Иосиф Варга, который был солидарен с ней. И он высказывался против иноземного австро-венгерского и польского порабощения, террора венгерских жандармов и полиции. И по поводу освобождения Закарпатья у них были идентичные взгляды: можно рассчитывать только на помощь братьев Советской России, наш народ достаточно страдал столетиями в иноземном рабстве и если объединится с 200-миллионным населением, тогда будет положен конец его страданиям98. Между тем в Венгрии произошли события, наложившие отпечаток на ход дальнейшего развития истории. 20 ноября 1940 года Венгрия присоединилась к тройственному пакту, причем спешила, чтобы стать «первой среди равных», то есть малых, государств. По этому договору Япония признавала руководящую роль Германии и Италии в Европе «по созданию нового порядка». Германия и Италия признавали то же за Японией в районе Дальнего Востока. Докладывавший об этом на заседании парламентской комиссии по иностранным делам министр иностранных дел Иштван Чаки заявил: «Мы пошли на риск, но без этого нет подъема»99. В декабре был подписан Венгрией и Югославией договор «о постоянном мире и вечной дружбе». В январе умер министр иностранных дел Иштван Чаки, и 7 февраля 1941 года вакантное место занял венгерский посланник в Бухаресте Ласло Бардошши. Вскоре после этого возник германо-югославский кризис. И если незадолго до этого именно гитлеровская Германия подсказала венграм подписать с Югославией договор о дружбе, то на этот раз она предложила соучастие с Германией в войне против Югославии. Хор- ти с предложением Гитлера согласился. Телеки тоже был сторонником восстановления Великой Венгрии, но с расчетом согласия и западных стран. Когда из до несения посланника из Лондона стало ему известно о позиции Англии на случай соучастия Венгрии в нападении Германии на Югославию, он покончил жизнь самоубийством в ночь со 2 на 3 апреля 1941 года100. Главный венгерский консул из Мюнхена доносил премьер-министру и министру иностранных дел Ласло Бардошши о том, как в Германии трактуют самоубийство Пала Телеки. По мнению сторонников современного немецкого режима, писал он, причина заключается в двусмысленной политике Телеки по отношению к Германии, и в результате — смерть. Душевный конфликт, в который он был поставлен в период югославского кризиса, когда нужно было открыто стать в противоречие с его внутренней позицией, привел его к такому решению. С немецкой точки зрения, писал он, с Телеки сошел с политической сцены один из не внушавших доверия со стороны Германии политических деятелей101. После начала Второй мировой войны, возникшей общей границы на Карпатах, восстановления между Венгрией и СССР полных дипломатических отношений, открытие между двумя странами прямого железнодорожного сообщения создало новое положение. По свидетельству архивных документов, местное население открыто говорило, что отпала необходимость бежать в Советский Союз, поскольку можно было легально ездить в Москву. Вся сеть жандармо-полицейских служб и военная контрразведка усилили свою деятельность. Появилась масса всевозможных донесений, в которых повторялись одни и те же сведения о настроении населения. Самым обстоятельным было донесение начальника политической полиции Будапешта Швейницер-Шомбора. В одном из донесений обращалось внимание на то, почему русины не могут влиться в венгерскую жизнь, и автор его считает, что они не понимают венгерской цели, как и своего пребывания в составе Венгрии. Они не верят, что венгры смогут в Карпатах укорениться окончательно. Если раньше давались советы, что венгры могут завоевать русинов на свою сторону только ласковым обращением и европейскими методами, то на этот раз добавлялось слово и «строгостью». Он предлагал удалить из Подкарпатья всех агитаторов, всех подкарпатских руководителей просеять через ужгородский отдел контрразведки — там хорошо знают каждого антивенгерски настроенного. Он не пропустит нежелательные элементы на важные посты. Любой высокообразованный человек, если он антивенгерски настроен, больше вреда принесет венгерской государственной идее, чем пользы специальным знанием. Там же предлагалось на место вывезенных в Венгрию русинов посадить венгров, умеющих обращаться с русинами: «хорошее слово и правдивая строгость» — то есть кнутом и пряником. Постоянное любезное обращение, хорошее слово не может быть предельным. В нем он видит слабость. В этих документах сообщалось также, что всеобщей жалобой населения являются перебои, возникающие вокруг обеспечения. Особенно волнует отсутствие хлеба и муки. В Свалявском округе из-за недостатка хлеба для рабочих лесорубы бросили работу. В Подкарпатье процветает черный рынок. Продолжается рост цен при сохранении заработной платы на прежнем уровне. Венгры получают права на торговлю, а евреи за плату им (20—50 пенгё) занимают место за прилавком. Рабочие вновь поднимали вопрос о присоединении к России102. В связи с целью ликвидации конкурента венгерской кооперации «Хандя» власти придумали такой ход: когда приехал в Ужгород на заседание Кооперативного центра Подкарпатья его председатель, бывший министр правительства Бродия, советник верховного суда Эден Бачинский, его забросали на театральной площади тухлыми яйцами, посадили в машину и вывезли в Чоп. Когда же он пожаловался властям на высшем уровне, то те предложили перевести его на пен- сию103. Во время одного из посещений Ужгорода Тибором Патаки депутат венгерского парламента Фелдеши пожаловался ему, что жандармы избивают народ. На следующий день Патаки просил министра внутренних дел, чтобы тот секретно понаблюдал за жандармами. На этом документе дописано: «Беда, что жандармы не знают по-русски. Теперь пишу для них грамматику»104. Недовольны своим положением были в Подкарпатье и присланные туда из Венгрии служащие. Они жаловались премьер- министру, что в Ужгороде, Мукачево, Бе- регово и других местах не могут за те деньги, что им дают, снять жилье и перевезти свои семьи. И продолжали: сотни находящихся в этих городах служащих, военных и так далее находятся в тяжелом положении из-за жилья. Разочарование усиливается постоянным ростом дороговизны105. Со времени захвата Карпатской Украины венгерское правительство стремилось очистить эту территорию от «просочившихся туда и поселившихся там элементов и восстановить ее этническую картину». На заседании совета министров в сентябре 1940 года было заявлено, что уже изгнаны многие из тех, которые получили по чехословацкой земельной реформе большие или меньшие земельные участки. Интересно, что немцы предъявили венграм счет, чтобы уплатить им для вознаграждения тех, которые ушли из Карпатской Украины (речь шла не о немцах. — А. П.), более 300 млн. чешских корун. Наконец договорились на 135 млн. корун106. Регентский комиссар Подкарпатья Миклош Козма, «закручивая гайки», писал 21 февраля 1941 года министру юстиции Ласло Радочаи и просил принять постановление, по которому контроль за печатью русской, рутенской и украинской возложить исключительно на прокуратуру в Ужгороде. Он предлагал сделать это по политическим соображениям, «ибо в Подкарпатье политика, направленная на отделение от Венгрии, проходит в первую очередь под знаком языковой борьбы. Недавно прокуратура Хуста разрешила такой украинский календарь, которому радели все наши враги». Кроме того, он ставил задачу не допустить роста печати кириллицей107. Эта затея была осуществлена. Но и это не помогло. Уже утром 28 февраля в населенных пунктах Мараморош- ского комитата распространяли листовки, в которых восхваляли Великую Украину. Жандармам пришлось собирать их на улицах108. К этой проблеме относится и проблема разрешения типографий. Еще в начале февраля 1940 года Федор Ревай (брат Юлия) просил разрешение на типографию в Хусте (он этим делом занимался и раньше). Но начальник Ху- стского округа в июле ему отказал. Он не пользовался доверием, и его заключили в концентрационный лагерь в Киштар- че. Имущество же ужгородской типографии и украинской хустской стоимостью примерно в 105 тыс. пенгё по предложению регентского комиссара Козмы передали Подкарпатскому научному обществу, которое обязали культивировать идею самостоятельного рутенского на- рода109. 22 июня гитлеровская Германия напала на Советский Союз, а через несколько дней в коалиции с ней оказалась и Венгрия. Как это произошло, подробно освещено в моих предыдущих книгах.
<< | >>
Источник: Пушкаш А.. Цивилизация или варварство: Закарпатье 1918—1945 /Институт славяноведения РАН. — М.: Издательство «Европа». — 564 с.. 2006

Еще по теме Подкарпатье на первом этапе Второй мировой войны:

  1. Г л а в а II ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА ВО ВРЕМЯ И ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (ОТ РУБЕЖА 30–40-Х ДО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 50-Х ГОДОВ XX В.)
  2. ОТ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ ДО РЕВОЛЮЦИИ 1958 г.
  3. Оман в период второй мировой войны.
  4. Положение накануне второй мировой войны
  5. 5. Германия в годы Второй мировой войны. Крах нацизма
  6. ЛЕКЦИЯ 14. СССР В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ И ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ Е.А. АНДРЕЕВА
  7. ГЕРМАНИЯ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ войны
  8. ЧАСТЬ II НАЧАЛО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  9. ГЛАВА 1 СССР после Второй мировой войны
  10. СИТУАЦИЯ В КОРЕЕ ПО ОКОНЧАНИИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  11. САУДОВСКАЯ АРАВИЯ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1939—1945)
  12. Рекламный процесс на первом этапе независимости
  13. ГЛАВА 33 ФИНАНСОВО-КРЕДИТНАЯ СИСТЕМА ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  14. ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ МИГРАЦИИ ДО НАЧАЛА ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ (1919-1939)
  15. Этнические и иные депортации после окончания Второй мировой войны в 1949-1953 гг.
  16. ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ МИГРАЦИИ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ПОСЛЕ ЕЕ ОКОНЧАНИЯ (1939-1953)
  17. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГЕРМАНСКОГО ВОПРОСА В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И РАСКОЛ ГЕРМАНИИ 0939-1949 гг.)
  18. ГЛАВА V ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГЕРМАНСКОГО ВОПРОСА В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И РАСКОЛ ГЕРМАНИИ 0939-1949 гг.)