<<
>>

ВСТРЕЧА-ДИАЛОГ


20—23 АВГУСТА в ДК «Новатор» прошла Информационная встреча-диалог «Общественные инициативы в перестройке». Собрались представители 50 клубов из 12 городов (Москва, Ленинград, Киев, Таллин, Архангельск, Новосибирск и другие) — в зале сидело более 300 человек. Все на этой встрече (сборище оппозиционеров нельзя было назвать конференцией и тем более съездом) было впервые. Но участники не знали, повторится ли возможность вывалить свои идеи перед публикой, и несли кто во что горазд.
Вспоминает Н.
Кротов: «Впечатление было такое, что людям нужно выговориться перед смертью обо всем, что наболело за всю жизнь. Сейчас стенограмма этой встречи вызвала бы умиление, но тогда все было впервые, и говорилось с необычайным эмоциональном надрывом».
Вспоминает В. Гурболиков: «Это был обычный зальчик, каких потом были сотни. Люди выходили с самым разным, делали какие-то совершенно разнопорядковые объявления и заявления. Помню, меня поразило, когда вышел будущий мемориалец Самодуров, начал говорить о том, что они собирают средства на памятник жертвам репрессий, и совершенно вне контекста того, что говорил, разрыдался. Президиум, состоявший из неформалов, пытался что-то удержать. Исаев и Золотарев еще умудрялись удержать дискуссию в каком-то едином русле, а Кагарлицкий и Пельман такого опыта не имели, и зал охватывал хаос. В основном люди тусовались в фойе, знакомились, неформально готовили декларации. В зале эти заявления было бессмысленно обсуждать и пытаться принять большинством. Поэтому свежеиспеченные документы тут же подписывали все желающие и озвучивали в зале. Так стал возникать аппарат неформального движения, который в это время состоял из его лидеров. Именно в кулуарах была составлена декларация Федерации социалистических общественных клубов, подписана и зачитана в конце как официальный документ».

Вспоминает П. Кудюкин: «Августовская встреча производила впечатление нереальности того, что происходит. Такого не может быть. Слишком много свободы, люди раскованно говорят».
Иные ощущения были у С. Станкевича, присутствовавшего здесь в качестве молодого коммуниста: «Там было много такого, что казалось какой-то нелепостью, аномалией, чем-то несерьезным и экстравагантным. Я не почувствовал, что есть некая политическая сила, которая может чего-то достичь. Но в то же время целый ряд выступлений, оценок, интерпретаций показались очень интересными».
Для организаторов атмосфера общения не была самоцелью. Они ставили далеко идущие задачи уже теперь.
Г. Павловский, выступавший одним из первых, вспоминает: «Задачей встречи было зафиксировать силу, независимую от партии, которая выступает ее союзником, но независимым союзником и в какой-то степени контролером и партнером. Я свою речь в начале встречи строил вокруг идеи «lt;мы никому не дадим поссорить нас с партией». Но акцент был именно на «нас». Мы расширяли понятие перестройки на революционную перестройку. Здесь я был менее осторожен, чем Игрунов, который еще с диссидентских времен предупреждал против революции».
Для того чтобы предъявить силу, нужно было ее как-то организационно оформить. Между тем появление политиков с радикальным диссидентским мышлением чуть не взорвало зал, показав, насколько разные люди здесь собрались.
Новым явлением на неформальных встречах стали вылазки диссидентов.
Вспоминает А. Исаев: «Я вышел на сцену, откуда должен был вести заседание секции, и одним из первых попросил слово В.
Сквирский, почтенный старик с бородой, и как начал гвоздить советскую власть. Это была чистой воды 70-я статья. Я сижу и не знаю, что делать. Прерывать как-то не хочется. Отдельные пассажи Сквирского Витя Золоторев сопровождал аплодисментами. Тут руку поднял Н. Кротов из райкома партии: «Я протестую, предлагаю не давать слово представителю «Демократии и гуманизма», он выступает с антисоветских позиций». Я ставлю вопрос на голосование. Большинство за то, чтобы Сквирский продолжал. Потом мне объяснили, что я сделал типично аппаратный ход, свалив все на массы и изобразив демократизм в отношении демарша Кротова».
Вспоминает Н. Кротов: «Я встал и сказал, что мы договорились соблюдать принципы одного «да» и трех «нет». Новодворская их нарушила, поэтому ее выступление нужно снять. Вы приняли решение, она его нарушила — реагируйте».
Вспоминает П. Кудюкин: «Интригой первого дня встречи было: давать ли
слово Новодворской. Социалисты говорили, что нас всех прихлопнут и закроют. Она же с ее сторонниками — объективные провокаторы. На что мы начали возражать: «Демократы мы в конце концов или не демократы. Ей нужно дать слово, а как же иначе мы будем с ней спорить?»
Вспоминает А. Исаев: «Собралась куча неуправляемого народа. Каждый выходил и делал какие-то заявления — кто в поддержку перестройки и Горбачева, кто — памятников культуры. И затем началась запись по секциям. Я опасался, что в нашу секцию никто не запишется, потому что слишком много каких-то экологов и культурологов. Володя Гурболиков убеждал делегатов зайти на секцию политклубов и пришел удовлетворенным: «У нас будут люди. «Алый парус» обещал, женщина очень солидная из семинара «Демократия и гуманизм». И тут как раз на пленарном заседании этой солидной женщине предоставили слово. Вышла Валерия Ильинична Новодворская и начала гвоздить КПСС. И затем продолжает: «Тут создается секция полит- клубов. Мы, семинар «Демократия и гуманизм», намерены записаться в эту секцию. Нам нужны помещения, чтобы проводить в них собрания». С места ей кричат: «Вам дадут помещения!» Но Валерия Ильинична проигнорировала эту ремарку: «Что же, мы так собрались и разойдемся? Предоставим возможность партократам поплясать на наших костях? Я предлагаю провозгласить это заседание Учредительным собранием России!» Гриша Пельман, который упрашивал представителей парторганов предоставить под это дело помещение, не знал куда деваться. Если эта толпа вдруг провозгласит себя учредительным собранием, посадят одного».
Вспоминает Н. Кротов: «Когда Новодворская сказала, что нужно создать вторую партию, кто-то из моего актива довольно громко заметил: «Нет, две партии нам не прокормить».
Вспоминает В. Гурболиков: «На конференции мы впервые увидели настоящих либералов-диссидентов, фанатиков своего дела. И прежде всего запомнилась Новодворская. Она вышла на трибуну с каким-то безумным горящим выражением глаз и заговорила совершенно нечеловеческим голосом. У меня было такое впечатление, что без глушилок включили «Немецкую волну» или «Голос Америки». Она говорила так, будто декламировала оду. С придыханиями, раскатисто-торжественным произнесением слов типа «демокр-р-ратия». Как-то не по-русски. От этого возникало ощущение совершенно другого мира, вызывавшее с самого начала отторжение. Ее слушали неодобрительно, захлопывали. Я думаю, что у многих это происходило непроизвольно. За речью Новодворской чувствовалось какое-то нарочитое отчуждение от среды. Человек зачитывал политическую программу с некоторым раздражающим актерством. Это был театр — преддверие парламентского театра. Настроение бу
дущих «деэсовцев» было таково, что вот прямо сейчас будут в тюрьму сажать. И поэтому надо сказать немедленно все и в самой радикальной форме. Это вело к тому, что они срывали нормальную работу, не давали нормально говорить. Новодворская стала ассоциироваться у нас с классическим западником, который абсолютно абстрагирован от того, что происходит с народом, что происходит в стране».
Несмотря на это «общинники» и будущие «дээсовцы» были объективными союзниками. Выступления экстремистов создавали хороший фон для действий более умеренных неформалов — они казались власти менее опасными. В действительности и те и другие ставили целью ликвидацию коммунистического режима.
Вспоминает А. Исаев: «И коммунисты, и Новодворская относились к нам хорошо. Для официоза магической была фраза, что мы за социализм. Наши ребята, хорошие. За социализм, приходят сюда и дают бой идейному противнику. Ну не всегда хорошо, поскольку тоже с какой-то придурью, но это пройдет. Новодворская довольно быстро распознала в нас противников режима, хотя и завернутых на социализме, и высказывала симпатию».
Несмотря на то что неформалы в большинстве своем не одобряли речи Новодворской, они голосовали за то, чтобы экстремисты продолжали говорить. Это было пока непривычно и потому интересно. Самое сильное впечатление диссиденты произвели на либеральных работников партаппарата.
Вспоминает Б. Кагарлицкий: «Сам момент, когда пришла Новодворская, я упустил, поскольку уже понял, что на конференциях нужно работать не на трибунах, а в кулуарах. И вот я вижу, как в буфет спускается Березовский, на которого страшно смотреть. У него были остекленелые глаза. Он еще с утра был на взводе от того, что он делает. Утром, когда он брился, он порезался и не заметил этого. В результате кровь у него была на рубашке. Спускается Березовский с остановившимся взглядом и в крови. «Что случилось?» — «Пришла Новодворская». Я отпаивал его кофе и убеждал, что ситуация под контролем». />Вспоминает Н. Кротов: «В первый день у меня было четкое впечатление, что если и не посадят, то работу я точно потерял. Все то и дело поглядывали на дверь — не войдет ли «lt;матрос Железняк».
Второй и третий день дискуссия переместилась в секции, где шла более академично. Тем временем первому секретарю Черемушкинского райкома Кузнецову позвонил секретарь горкома Карабасов и стал кричать: «Что это вы позволили, организовали шабаш!» Кузнецов меня не сдал, и мероприятие продолжилось. Но мне в поддержку мобилизовали партийный актив помоло
же, а то сначала от партактива были коммунисты-пенсионеры. Один даже заснул среди этих страстей. Молодые коммунисты обеспечили нам преимущество при голосовании, иногда коротко выступали. Мы их каждое утро инструктировали. Затем перед началом мероприятия мы обсуждали план действий с оргкомитетом, а потом они уже вели переговоры с делегатами».
Течение встречи стало более организованным и ровным. В этом были заинтересованы и неформалы, которые стали готовить главное — провозглашение организации.
Вспоминает А. Исаев: «Когда пошла вся эта свистопляска с выступлениями «демгуманистов», ко мне подошел Миша Шнейдер и сказал: «Я тут посоветовался со своими товарищами в партийных органах, и они говорят, что все это, конечно, хорошо, но если вы прямо сейчас начнете создавать вторую партию, то это вообще ни в какие ворота не лезет. С этим напутствием я направился на принятие некоей резолюции, которая должна была объяснить, что дальше делать. Поскольку мнения были самые разные, то решили создать специальную группу для выработки решения. Эта группа скоро распалась на две. Одна — мы с Кагарлицким — решила создать Федерацию социалистических общественных клубов. Мы заготовили резолюцию, частично переписав ее из декларации «lt;Общины». Тактическая часть о КПСС была прописана Кагарлицким».
Декларация федерации стала компромиссом между идеями «общинников» и Б. Кагарлицкого. В этом документе множество текстуальных совпадений с декларацией «Общины», но первая более умеренна и не ссылается на народнические авторитеты. Идеологи федерации пророчески утверждали: «Вопрос победы перестройки является вопросом жизни и смерти социализма в СССР»5.
Вспоминает А. Исаев: «С другой стороны, О. Румянцев со товарищи предложили создать более широкое сообщество — Ассоциацию «lt;Кольцо общественных инициатив». Там вообще каких- то существенных границ не предусматривалось. В конце концов договорились, что будет узкое, социалистическое, кольцо, и широкое кольцо. Надо сказать, что узкое кольцо существовало еще довольно долго, а о широком мы больше ничего не слышали».
Вспоминает Б. Кагарлицкий: «Встал вопрос о продолжении. Поговорили, а дальше что? Нужна исполнительная структура, — рассказывает Кагарлицкий. — Все согласились, что создавать организацию нужно, но не договорились, какую. У одних вызывал возражения термин «lt;социалистический», а у других — расплывчатость и расхлябанность широкого проекта. Это воспринималось как конфликт между Клубом социальных инициатив и «Перестройкой». Казалось, что все разваливается. В итоге был найден компромисс — соз
дать две взаимосвязанные структуры, чтобы не было большевиков и меньшевиков опять с первого раза».
П. Кудюкин поясняет логику создателей ассоциации: «В то время как «общинники» и часть «ксишников» объединяли всех за социалистическую идею, мы решили, что можно объединить «всех хороших». Так возникла идея Ассоциации «Кольцо объединенных инициатив». Загадочное название, рожденное Пельманом. Мы выступили с проектом ее декларации и устава, распространяли их среди участников встречи. Правда, к кому они попали, не очень понятно.
На второй день конференции мы также устроили собрание ассоциации в помещении музыкального театра на Таганке. Участвовали московская и питерская «Перестройки» и другие питерцы (Е. Зелинская, В. Лурье). Тогда решили, что сцепка между двумя моделями объединения — социалистической Федерацией социалистических общественных клубов и более либеральной ассоциацией может осуществиться через вхождение организаций друг в друга. Предполагалось, что «Перестройка» войдет в обе организации. Поэтому мы потом бодались с А. Хай- киным по поводу «общественного договора» федерации, чтобы там было как можно меньше социализма и регламентации. Вообще в нашем отношении к социализму было больше психологии, чем идеологии. Я быил социалистом, но в то же время не хотелось быть очень официозными. Меньше социализма — меньше официоза. На повестке дня стояли (как и сейчас) общедемократические требования. Будут они нормально выполнены, сможем мы и насчет социализма доспорить».
Впрочем, инициаторы ассоциации подзабыли, что либерализм «Кольца» был сугубо подпольным, а его декларация была не просто социалистической, а даже коммунистической. Она была выдержана в лирических тонах прославления перемен, гуманизма и коммунизма: «Общественная инициатива, поиск новых способов жить, нового мышления, нового искусства... были и остаются ныне главной силой развития цивилизации. Мы, представители свободного народа, объединив наши клубы, группы, сообщества в Ассоциацию «Кольцо объединенных инициатив», заявляем о своей решимости к обновлению общества. Никакие гуманистические новации нам не чужды. Тропы разные, но путь един — путь свободы, равенства и братства, путь коммунизма. Будущее принадлежит народовластию в интересах всех трудящихся — социализму. Стремитесь быть. И если вы будете самим собой, — в считанные годы лицо страны будет изменено, черты старческой дряхлости, наложенные бюрократической косметикой, сойдут, и мы все обретем новую надежду, новое будущее, возможно, не столь прекрасное, как мечта о нем, но все же лучшее»6.

В федерации объединились люди, для которых социализм был убеждением. Ассоциация создавалась теми, кто прикрывался коммунистическими лозунгами как маскировкой. Декларация ассоциации имитирует романтические надежды на обновление социализма, но неискренность бросается в глаза — это писали не люди, которые верят в коммунизм и социализм. Для них социализм — «крыша», уверение власти в лояльности. Либералы, использовавшие такое «социалистическое крышевание», планировали в будущем отринуть «фиговый листок» социалистической риторики.
Несколько иначе концепция ассоциации была изложена в заявлении «Перестройки». Ассоциация должна объединить всех, кто разделяет принципы «одного «да» и трех «нет»: «да» — принципам демократии и социализма, «нет» — насилию и пропаганде насилия; проповеди национальной и расовой исключительности и ненависти, претензиям на монопольное обладание исти- ной»7. Впрочем, и в этих принципах, выработанных оргкомитетом встречи, есть «социализм». Так что от федерации «Кольцо» должно было отличаться не провозглашением социалистических принципов, а именно размытостью идеологии, что позволило бы позднее отбросить «социалистический» камуфляж.
Вспоминает П. Кудюкин: «Ассоциация как структура фактически не функционировала, в отличие от федерации».
Впоследствии неудавшаяся в 1987 году модель ассоциации возродилась при создании Московского народного фронта в 1988 году. Само слово «фронт» прозвучало уже в кулуарах встречи-диалога.
Вспоминает Г. Павловский: «При обсуждении названия широкого кольца Фадин и Малютин, ссылаясь на опыт Уругвая, заговорили о широком фронте».
Социалисты сосредоточились на федерации, а слово «фронт» было чуждо оставшимся в широком кольце либералам. И фронту пришлось подождать до весны 1988-го, когда приемлемость этого термина была подтверждена прибалтийским опытом.
Сначала планировалось создать обе организации голосованием в зале.
Вспоминает А. Исаев: «Но тут нас собрал Березовский и стал говорить, что все идет нормально, но если будет прямо сейчас в зале принято решение создать организацию, то боюсь, это будет неправильно понято. Повисла неприятная пауза. И тогда я говорю: «А если будет провозглашено намерение создать организацию?» — «А намерение можно», — ответил Березовский. Когда мы вышли от него, Пельман воскликнул: «Вы поняли, как он нас надул! Мы в результате ничего не получили! Мы даже не можем создать организацию!» Тогда было решено, что на сцену выйдут Кагарлиц
кий от федерации и Румянцев от ассоциации, зачитают декларации и скажут, что кто хочет, тот и присоединяется». Так и было сделано.
Инициаторы федерации и ассоциации согласовали также совместное обращение, в котором говорилось, что «встреча явилась первым начинанием в области координации деятельности самодеятельных групп...»8 Было предложено также создать еще две федерации — экологическую и культурную, но эти инициативы тогда повисли в воздухе, тем более что одновременно со «Встречей» в Москве прошла учредительная конференция Социально-экологического союза в Гузерипле. Первым — значит, предстоят новые форумы.
Работали секции политики, правового обеспечения и социальных гарантий, экологии и культуры, производственных инициатив, творческих объединений, проблем экстремизма. Координатор последней М. Малютин затем критиковался за расширительную трактовку экстремизма как «безнравственных и противоправных действий практического и теоретического характера, осуществляющиеся в целях увеличения своего общественно-политического влияния». Опасались, что под эту формулу можно подвести наиболее активных неформалов. Впрочем, секция решила, что пока ни одна из групп не является экстремистской. Обращение анонсировало учредительный съезд федерации и ассоциации не позднее февраля 1988 года. Также провозглашалась поддержка инициативам и проектам, предложенным на секци- ях9. Среди них были проекты «Памятник», из которого вырос «Мемориал», «Гражданское достоинство» и «Самоуправление», породившие одноименные группы.
В.              Золотарев, участвовавший во встрече-диалоге от имени «хэп-фе- дерации», выступил с предложением организовать работу по защите гражданских прав. Это диссидентское по сути предложение было поддержано несколькими участниками встречи. «Хэп-федерация» за Золотаревым не пошла. 10 сентября 1987 года в кулуарах «Перестройки» была создана группа «Гражданское достоинство». В совет организации входили В. Золотарев, А. Золотарева (его сестра), А. Верховский, А. Папп, А. Лащивер и другие. Группа занималась правозащитной деятельностью (прежде всего помощью жалобщикам), выступала за либеральные реформы во всех сферах общества (включая введение частной собственности, многопартийности, строжайшего соблюдения прав человека, освобождения политзаключенных). От диссидентов и «Демократического союза» группа отличалась относительной умеренностью тактики.
Федерация стала первой в стране всесоюзной политической организацией, существовавшей легально. Первоначально в нее вошли «Общи

на», Клуб социальных инициатив (реально участвовала только группа Кагарлицкого «Социалистическая инициатива»), Московская группа ВСПК, московская и ленинградская «Перестройки» (реально участвовала только небольшая группа московских «перестройщиков»), «Лесной народ» (близкая общинникам ком- мунарская педагогическая группа, созданная в 1986 году студентами МГПИ), «Альянс» (молодежная секция федерации, созданная «Общиной»), несколько интернациональных бригад (молодежных групп, специализирующихся на интернациональной работе), в том числе «Юные коммунары-интернационалисты» (возникли в 1986 году, хотя лидер А. Бабушкин занимался интерработой и раньше), клубы «Альтернатива» из Архангельска и «Планета» из Оренбурга и еще несколько клубов, позднее фактически не участвовавших в работе федерации.
До конференции был создан оргкомитет федерации, которым фактически руководили Б. Кагарлицкий и А. Исаев. В конце 1987 — начале 1988 года федерация вобрала в себя десятки организаций.
Вспоминает Н. Кротов: «С оценкой встречи наверху не могли определиться до начала ноября. То ли это живое творчество масс, полезная инициатива в поддержку перестройки, то ли вылазка идеологических врагов. За этим стояло соперничество и в горкоме, и вокруг Ельцина. К тому же председатель КГБ Чебриков быил кандидатом в члены Политбюро и соперничал с Ельциным — кому из них дадут звание члена Политбюро. Так что КГБ было настроено считать это «вылазкой». Но кагэбешники, прибывшие на встречу, просили информацию у нас (у них даже записывающих средств не было), и мы им каждый день ее давали с запозданием, когда позитивная информация уже уходила наверх. Так что в ЦК горком представлял свою версию раньше, чем КГБ. В горкоме были свои противоречия, да и паническая реакция — того же Карабасова. Лигачев прислал комиссию нас проверять. Только после снятия Ельцина, когда «вопрос о власти» в Москве решился, встреча была оценена на секретариате ЦК как позитивное мероприятие. После этого Карабасов выступал с трибуны, говорил, что вот, горком провел такое важное мероприятие. Ищем новыье формы работы».

<< | >>
Источник: Александр Шубин. Преданная демократия. СССР и неформалы (1986-1989).. 2006

Еще по теме ВСТРЕЧА-ДИАЛОГ:

  1. ВСТРЕЧА ВЕСНЫ
  2. Встреча с «Памятью»
  3. Шестой этап. Основная встреча
  4. Встреча в Гуаякиле
  5. Навык № 9 Если сомневаетесь, просите о встрече
  6. ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ ПРИМЕНЯТЬ СТРАТЕГИЮ «НАСТЫРНЫХ ПРОДАЖ» НА ПЕРВОЙ ВСТРЕЧЕ
  7. 5.3 Следы предыдущих встреч
  8. Навык № 16 Овладейте последовательностью PIPA (Научитесь искусству проведения великолепной первой встречи)
  9. НАБЛЮДЕНИЯ ЗА РЕБЕНКОМ ВО ВРЕМЯ ПЕРВЫХ ВСТРЕЧ
  10. Встреча с пропагандистами Москвы 11 апреля 1986 года
  11. Встреча в ВКШ 12 ноября 1988 года
  12. Приглашение на встречу коллекционеров бейсбольных карточек
  13. Глава 6. ВСТРЕЧА АНТОНИЯ И КЛЕОПАТРЫ
  14. Встреча «Клубной карты» с Kroger
  15. Уклонение от встреч с превосходящими силами противника
  16. Глава одиннадцатая. ВСТРЕЧИ С МОРСКИМИ ЧУДОВИЩАМИ
  17. 3.2 Об успехе диалога: размышления и ориентировки
  18. 5.7 Диалог во многих измерениях