<<
>>

ЛУЖНИКИ


ПОКА ШЛА ПРЕДВЫБОРНАЯ КАМПАНИЯ, власти пытались усилить механизм управления обществом в части тормозов. 9 апреля был принят указ «О внесении изменений и дополнений в Закон СССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления» и некоторые другие законодательные акты СССР». Статья 7 теперь формулировалась со всей суровостью «демократического времени». Публичные призывы «к свержению советского государственного и общественного строя... в целях подрыва политической и экономической систем СССР...
наказываются лишением свободы на срок до трех лет или штрафом до двух тысяч рублей». При отягчающих обстоятельствах, под которую вполне можно было подвести «разнузданную» агитацию неформалов, следовал срок до десяти лет. Но если призывы к свержению в целях подрыва еще можно было как-то обойти, то статья 11 прим била не в бровь, а в глаз: «Публичные оскорбления или дискредитация» государственных органов и должностных лиц, «назначаемых, избираемых или утверждаемых съездом народных депутатов СССР или Верховным Советом СССР, а равно общественных организаций и их общесоюзных органов... — наказываются лишением свободы на срок до трех лет или штрафом до двух тысяч руб- лей»26. Указ был сформулирован так, что можно было посадить по нему любого активиста оппозиционной организации и даже неосторожного журналиста. Власть дала понять, что неформалы рано рассла
бились — за критику режима можно сесть и при перестройке. Одновременно произошел жестокий разгон в Тбилиси, усилилась цензура.
Расчет Горбачева был относительно невинен — уличная оппозиция разгулялась в ходе предвыборной кампании, и теперь следует ввести ее в рамки. Для этого общество пугнули рецидивом репрессивного прошлого. Но вместо расчетного успокоения режим получил отчаянную реакцию сопротивления. Интересно, что события 1989 года ничему не научили кремлевских центристов — та же ошибка в еще большем масштабе повторилась во время ГКЧП. После первого испуга оппозиционные организации решили, что если посадят — то и так посадят, и избежать этого можно, только переломив общественную ситуацию.
21 мая в Москве в Лужниках состоялся небывалый по численности для России митинг в поддержку демократических депутатов съезда. Этот митинг положил начало массовой кампании, которая во многом меняла моральную обстановку на съезде.
Сразу после майских праздников идея проведения такого митинга была высказана на заседании Московского бюро информационного обмена (структура, созданная в 1988 году несколькими членами разных групп и во многом унаследовавшая функции Клуба социальных инициатив) опытным «митинговым волком» В. Золотаревым. Одновременно необходимость массового выступления обсуждалась в штабах статусных либералов в «Московских новостях» и «Веке ХХ и мире». Идея массового митинга была озвучена на заседании «Московской трибуны» Леонидом Баткиным. Была получена поддержка «прорабов перестройки», которым предстояло стать звездами за- мысленного неформалами шоу. Заявку на митинг подписали видные депутаты Сахаров, Попов, Станкевич и другие. Но это было полдела.
В.              Золотарев вспоминает, что «люди, обремененные неким статусом (вроде А. Гельмана и подобных ему из «Московской трибуны») явно испытывали некую растерянность перед технологической частью поставленной задачи»27.
Решили составить оргкомитет из статусных либералов и неформалов с опытом организации митингов.
Неформальные организации и известные «либеральные коммунисты» впервые договорились о сотрудничестве, которое позволило «либералам» получить помощь организационной структуры неформалов, а неформалам — известных всей стране ораторов. К делу подключились «Мемориал», «Московская трибуна», писательское общество «Апрель», «Гражданское достоинство», Конфедерация анархо-синдикалистов, «Московский народный фронт», «Демократическая перестройка». Для неформалов это был хороший повод преодолеть распри прошлого года. Автор идеи В. Золотарев рассматривал ми
тинг как продолжение кампании 1988 года, и много лет спустя после событий считает: «Если говорить честно, то общедемократическое значение тех митингов, которые мы начали организовывать вместе с «Общиной» за год до этого, в мае 1988-го, было выше, потому что тогда произошел запуск этого широкого про- цесса»28. Но митинг 21 мая 1989 года, несомненно, придал движению новый масштаб и сделал митинговую кампанию уже практически непрерывной. Теперь власть находилась под постоянным давлением улицы и знала, что попытка усилить авторитарный нажим приведет к немедленному выходу на митинги сотен тысяч людей в столице и других городах.
Поняв, что избежать манифестации не удастся, власти предоставили для нее удаленную от центра и людских потоков площадку в Лужниках. Туда уже «ссылали» митинги «Московского народного фронта», где «фронтовики» сиротливо кучковались на огромном безлюдном пространстве.
На случайных прохожих, как в году, надежды не было — в районе площадки в Лужниках не бродили толпы случайных прохожих. Чтобы манифестация получилась, нужно было собрать всех неслучайных. Совместными усилиями удалось распечатать тысячи объявлений о митинге и обклеить ими всю Москву.
На роль ведущего планировался Ю. Афанасьев, но он оказался за границей, и представитель неформалов В. Игрунов позвонил Попову. «Он тут же, мгновенно согласился — не глядя! Все телефоны выписал, какие только можно, чтобы я его нашел под землей, у тещи, я не знаю у кого!.. В отличие от Афанасьева. Зубами впился!»29
С утра 21 мая в Лужники от ближайших станций метро двинулись потоки сторонников демократии. К началу митинга обширная площадка была заполнена людьми. Поддержать демократию собралось 150-200 тыс. человек, чего в Москве прежде не случалось. Над поверхностью моря голов развевались флаги национальных движений и политических организаций, включая дээсовский триколор и черное знамя анархии.
Трибуной служил грузовик, на котором висели лозунги: «Вся власть — съезду народных депутатов!», «Завоевания Октября — защитим!» (имелась в виду власть Советов). Эти лозунги были согласованы с Московской группой депутатов, для которых было важно, чтобы съезд начал обсуждение основных вопросов жизни страны, а не превратился в коллегию выборщиков Верховного Совета. Выступающие на митинге заметно расширили эту повестку.
Грузовик был отделен от людского моря легким ограждением и охраной «мемориальцев» и анархо-синдикалистов. На трибуне толпилось около ста претендентов на выступление, что создавало сильную давку.

Между ними происходила упорная борьба за место у ведущего — Гавриила Попова (иногда его заменял Л. Баткин). Попов держал в руках список претендентов и в зависимости от лоббистских давлений передвигал кандидатов выше и ниже по списку, допуская их затем к микрофону. По правую руку от Попова располагалась монументальная фигура Ельцина, смотревшего на людское море, как Петр I на Финский залив. Депутаты с борта грузовика живо общались с ходоками, прорывавшимися через оцепление. />Появление на площади Ельцина вызвало в народе ликование, напоминавшее о временах Керенского и Ленина. Периодически плотная группа людей, расположившаяся ближе к трибуне, начинала скандировать «Ельцин! Ельцин!», заглушая ораторов. Вождь механически двигался, то благосклонно кивая, то обращая взор на теснившихся вокруг людей, желавших пообщаться. Ельцин отвечал односложно и сверху вниз — пока из-за разницы в росте.
В своем выступлении Ельцин заинтриговал народ и власть: у Московской группы есть свой сценарий проведения съезда. Но дальше заговорил как коммунист, и часть выступления посвятил необходимости проведения внеочередного съезда КПСС. Общество опередило в развитии партию, и партия должна его догнать. Неформалы недоумевали — зачем?
Андрей Сахаров доказывал необходимость передачи всей власти съезду и часть выступления посвятил гдляновской теме борьбы с мафией. Находившийся рядом Гдлян развил ее с еще большим успехом. По воспоминаниям В. Прибыловско- го, «достаточно холодно встретили Сахарова и, одновременно, совершенно истерические овации устроили Ельцину и, особенно, Гдляну».
В.              Золотарев вспоминает, что Сахаров «всегда, к сожалению, очень плохо выступал — заикался, мекал, и выглядело это на митинге очень неуместно. Говорил он плохо, но трогательно»30.
«Мострибуновец» Леонид Баткин также развил тему власти, справедливо заметив, что лозунг «Вся власть Советам!» без акцента на первое слово бессмыслен.
Алесь Адамович сравнил предстоящий съезд с французскими Генеральными штатами и пообещал, что депутаты не покинут зал столько, сколько будет нужно для победы демократии. Эти аналогии с Французской революцией понравились и народу, и собравшимся на грузовике дантонам и робеспьерам.
Неформалы, для которых митингование уже не было в диковинку, стремились организационно закрепить возникшую консолидацию «демократических сил». Михаил Малютин из «Московского народного фронта» предложил создать на базе оргкомитета митинга оргкомитет Объединенных демократиче
ских сил. Статусные «либералы» не поддержали эту идею, предпочитая создавать объединение под руководством парламентской фракции. На деле это замедлит консолидацию оппозиции и еще сильнее ослабит в ней дух демократии.
Я выступал от имени Конфедерации анархо-синдикалистов. Ее название шокировало (тем более что Попов не смог выговорить его с первого раза и тем привлек внимание уже начинавшей скучать публики). Впрочем, я не стал звать к разрушению государства, удивив слушателей еще и конструктивностью советского анархизма. Я призвал все политические силы, включая коммунистов, по примеру Восточной Европы собраться за «круглый стол» и выработать согласованный путь выхода из тупика, в который КПСС завела страну. Предложение сесть за «круглый стол» вызвало гнев официальной прессы, но круглый стол в Москве все же стал собираться — разумеется, без коммунистов, что помогло демократам лучше подготовиться к предвыборной кампании 1990 года.
Вспоминает Глеб Павловский: «На митинге я почувствовал почти физическое отвращение к происходящему. Я понял, что говорю не то, что я хочу, а то, что они от меня хотят. Я должен говорить то, что ждет от меня эта сосущая масса, которую я должен поддерживать в ревущем состоянии. И я понял, что я этого не хочу».
Интересно сравнить эти впечатления со своими. Вспоминается народное море до горизонта, подпитывающее оратора напряженное внимание. А дальше выбор — сказать им то, что они и так знают, чему обрадуются. И тебе обрадуются, как родному — наш! Или говорить то, что считаешь нужным. Это оценит лишь небольшая часть собравшихся. Но есть шанс, что кто-то придет к тебе, а не ко всем сразу.
Продуманность предложений, характерная для неформалов, выходила из моды. Популизм предпочитал простые требования. Зато на этом фоне примитивизации идеологии лучше гляделась «мудрость» «прорабов перестройки».
Митинг 21 мая был апогеем неформального и «либерально-коммунистического» движений, продуктом их синтеза, гарантией необратимости перемен. И началом заката той волны гражданского движения, которая раскрутила маховик. В силу вступали новые правила игры.
После гигантских митингов в Москве и съезда народных депутатов стало очевидно, что перемены необратимы. Оппозиция доказала свою жизнеспособность и серьезность. Летом в движение пришли рабочие, развернулся новый раунд борьбы за лидерство, шел выбор направления главного удара на предстоящих выборах, появились новые спонсоры. Эти сдвиги шаг за шагом добивали влияние неформалов. Их время заканчивалось, но им был предостав
лен выбор: или интегрироваться в новую популистскую систему, или нырять назад, в толщу общества. Они сделали разный выбор. Судьбы лидеров политических неформалов первого поколения после 1989 года стали развиваться по расходящимся траекториям.
В «наказе депутатам» митинга мая, заранее согласованном всеми заинтересованными участниками оргкомитета, говорилось, что «съезд не должен расходиться, пока он не заложит законодательные основы для решения» таких проблем, как разгосударствление экономики, введение демократических прав, прежде всего на печать и независимый суд, равное избирательное право. В резолюции содержалось важное требование, которое будет иметь большое будущее: «преобразовать централизованный СССР в содружество действительно свободных и суверенных республик»31. В этой формулировке суверенитет республик — это еще не независимость, а противовес централизму, автономия. Отдельные резолюции выражали солидарность с демократическим движением в Китае и поддерживали борьбу Гдляна и Иванова с «мафиозной коррупцией».
Митинги в Лужниках продолжались все дни работы I Съезда народных депутатов СССР. Депутаты-демократы знали, что если в стенах съезда они в меньшинстве, то на улице их поддерживает народное море. После заседаний многие участники Московской группы и их союзники спешили «зарядиться» — на митинги-встречи избирателей, а по выходным — в Лужники на гигантские манифестации демократов. Это придавало демократам на съезде уверенность в себе, заставляло власть колебаться под натиском меньшинства.
Итоги съезда были подведены и на новом гигантском митинге в Лужниках июня: «Съезд народных депутатов продемонстрировал, что правящий в стране партийно-государственный аппарат не смог выработать и представить народу программу радикальных последовательных демократических преобразований... что демократические депутаты, хотя и оказались на съезде в меньшинстве, опираются на поддержку большинства народа. Мы выражаем надежду, что создание Межрегиональной группы народных депутатов послужит объединению всех демократических сил страны, что эта группа станет важным звеном зародившегося и набирающего силу широкого общественного движения за демократию, гуманизм, социальную справедливость, против реакции, шовинизма, неосталинизма... В противовес тактики компромиссов реформаторского крыла руководства КПСС с командно-репрессивным аппаратом — тактике, которая неизбежно приводит к преступному использованию силы против мирных граждан, мы выдвигаем тактику мирной демократической революции»32.


У зрителей съезд сначала вызвал ажиотаж, а потом довольно быстрое разочарование результатами. Но ситуация в стране изменилась. Политическая борьба стала открытой. Процесс перемен стал необратимым, потому что попытка «реакции» немедленно привела бы к выходу на улицы огромной массы людей. Подавление такого движения силой вело к необратимым переменам как и продолжение горбачевских реформ. Вернуться назад, к обществу середины 80-х, было уже невозможно.

<< | >>
Источник: Александр Шубин. Преданная демократия. СССР и неформалы (1986-1989).. 2006

Еще по теме ЛУЖНИКИ:

  1. 5.4. Стоимость воспроизводства и плата за природные ресурсы
  2. 5.3. Сравнительная экономическая оценка природных ресурсов
  3. 5.2. Абсолютная и экономическая оценки
  4. 5. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ
  5. 5.1. Содержание экономической оценки
  6. 4.3. Основные направления научно-технического прогресса и их влияние на охрану окружающей среды и рациональное природопользование
  7. 4.2. Оценка ущерба от загрязнения окружающей среды
  8. 4. ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЕ И НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС
  9. 4.1. О критерии решения экологических проблем
  10. 3.5. Сочетание требования экологизации производственных процессов с требованиями экономического роста отраслей народного хозяйства
  11. 3.2. Возобновимые и невозобновимые ресурсы. Проблемы истощения. Основные пути предотвращения истощения природных ресурсов
  12. 3.3. Основные признаки естественных ресурсов, их классификация, как экономической категории
  13. 3.4. Основные виды и направления природопользования
  14. 3. ПЛАНИРОВАНИЕ ВОСПРОИЗВОДСТВА ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ
  15. 3.1. Понятие «природных ресурсов». Основные виды ресурсов