<<
>>

Устойчивость традиционных культур

Хантингтон, Патнэм и Фукуяма утверждают, что культурные традиции отличаются чрезвычайной устойчивостью; именно они формируют сегодняшнюю политическую и экономическую практику (Huntington 1996; Putnam 1993; Fukuyama 1995)1.Втожевремя авторы теорий модернизации от Маркса и Вебера до Белла и Тоффлера доказывали, что формирование индустриального общества сопровождается последовательным отходом от традиционных ценностных систем1.

Как это ни парадоксально, верны оба утверждения, что мы и постараемся продемонстрировать в настоящей книге. 1

О культуре как самостоятельном источнике влияния см , в частности Gibson, Duch, Tedin 1991, Putnam 1993, DiMaggio 1994, Gibson, Duch 1994, Miller, Heali, Reisinget 1994, Gibson 1997, Heron, Ahl 1998, Dalton 1999, Dalton 2000, Crothers, Lock- hard 2000, Fukuyama 2000, Inglehart, Baker 2000, Liset, Lens 2000 В последние годы в области теории социально-экономического развития возникли два противоположных научных течения. Представители первого делают акцент на конвергенции ценностей в результате модернизации, которая предстает в качестве главной движущей силы изменений в сфере культуры. Они предсказывают упадок традиционных ценностей и их замену современными (см., например: Meyer, Boli,Thomas, Ramirez 1997; Stevenson 1997).Другое течение подчеркивает устойчивость традиционных ценностей, несмотря на изменения в экономике и политике; его представители полагают, что сфера ценностей сравнительно независима от экономических условий (см., например: DiMaggio 1994). Соответственно, сторонники этой научной школы считают повсеместное утверждение некоего набора «современных» ценностей маловероятным; традиционные ценности, по их мнению, останутся самостоятельным фактором влияния на культурные изменения, вызываемые социально-экономическим развитием.

Главный тезис теории модернизации состоит в том, что социально-экономическое развитие ведет к закономерным и до известной степени прогнозируемым изменениям в культурной и поли- > тической жизни (Deutsch 1963; Pye, Verba 1963; Stinchcomb 1965; Huntington 1968).

Как мы увидим далее, факты свидетельствуют, что социально-экономическое развитие действительно подталкивает различные общества в примерно предсказуемом направлении. Исходным моментом социально-экономического развития являются технические инновации, повышающие производительность труда; потом приходит профессиональная специализация, повышение уровня образованности и доходов населения; формы взаимодействия между людьми диверсифицируются, преобладающую роль начинает играть не руководство и подчинение, а договорные отношения; в долгосрочной перспективе все это оборачивается переменами в сфере культуры, такими как изменение гендерных ролей, отношения к власти и сексуальных норм, сокращение рождаемости, более широкое участие народа в политике, формирование общества, более критично настроенного и менее пассивного.

Однако изменения в сфере культуры зависят от исторических особенностей общества. Традиционно протестантские, православные, исламские или конфуцианские страны образуют ярко выраженные «культурные зоны» с собственными ценностными системами — их наличие четко прослеживается даже при всех поправках на результаты социально-экономического развития. Эти

культурные зоны отличаются немалой устойчивостью. Хотя под воздействием мощных сил модернизации ценностные системы разных стран развиваются в одном и том же направлении, вопреки упрощенческим постулатам о глобализации культуры, их конвергенции не происходит (Meyer et al. 1997; Stevenson 1997).

Тем не менее этот на первый взгляд парадоксальный феномен вполне объясним. Если бы все страны мира двигались в одном направлении с одинаковой скоростью, расстояние между ними оставалось бы неизменным: ни о какой конвергенции не могло бы быть и речи. В действительности все, разумеется, обстоит не так просто, но этот пример иллюстрирует важный принцип: постиндустриальные общества переживают динамичные изменения и развиваются в одном направлении, однако, как показывают эмпирические данные, в 2001 году культурные различия между ними были столь же велики, как и в 1981-м2.

Хотя социально-экономическое развитие системным образом меняет представления и стремления людей, влияние культурных традиций никуда не исчезает. Системы взглядов обладают чрезвычайной долговечностью и устойчивостью. Ценности могут меняться и меняются, но при этом они продолжают отражать историческое наследие общества. Культурные изменения носят исторически обусловленный характер.

Тем не менее не приходится сомневаться, что социально- экономическое развитие ведет к предсказуемым долгосрочным изменениям. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что по своему мировоззрению и поведению граждане развитых стран резко отличаются от населения стран развивающихся. Другим показателем может служить то, что ценностные системы развитых обществ меняются последовательно и в приблизительно предсказуемом направлении. Эти изменения не являются проявлением некой усредняющей тенденции — их нельзя приписать, например, воздействию глобальных коммуникационных систем, распространяющих, как утверждается, некий стандартный набор новых ценностей по всему миру. Если бы это было так, во всех обществах, охватываемых этими системами, ценности менялись бы одинаково. Однако, как мы продемонстрируем ниже, этого не происходит. Так, подобные ценностные изменения не наблюдаются в обществах, сталкивающихся с резким падением уровня жизни, например в странах бывшего СССР, хотя они и интегрированы в глобальные коммуникационные системы.

Эти изменения происходят только в том случае, если население страны долгое время живет в условиях экономического благополучия. Социально-экономическое развитие ведет к предсказуемым культурным и политическим изменениям, а коллапс экономики порождает изменения в противоположном направлении.

Эти изменения носят вероятностный характер. Они не подчиняются детерминистским законам, вроде тех, что лежат в основе марксистской теории научного социализма. Более того, культурные изменения нелинейны, в отличие от экономического развития здесь нет постоянного движения в одном направлении; поэтому и «конца истории» быть не может.

Так, индустриализация ознаменовалась переходом от традиционных ценностей к секулярно-рациональ- ным, однако с возникновением постиндустриального общества культурные изменения пошли в другом направлении. После этого переход от традиционных ценностей к секулярно-рациональным замедляется и даже останавливается, зато набирает силу другой процесс — переход от ценностей выживания к ценностям самовыражения, в рамках которых люди все больше делают акцент на свободе г выбора, личной независимости и творческой самореализации. В период перехода от доиндустриального общества к индустриальному изменения в этом направлении шли медленными темпами, но в условиях постиндустриального общества они становятся преобладающей тенденцией. Авторы различных теорий модернизации связывали изменение ценностей с социально-экономическим развитием, однако они сосредоточивали внимание на утверждении ценностей секулярно-рациональных, а следующей волны изменений, которая вынесла на поверхность ценности самовыражения, предугадать не смогли. Классики модернизационной теории, что вполне объяснимо, не предвидели возникновения эмансипационного импульса, проявившегося на позднейших стадиях модернизации. Этот импульс несовместим с технократическим авторитаризмом, который, по мнению многих теоретиков (и таких писателей, как Джордж Оруэлл), должен был стать итогом модернизации в политической сфере. Вопреки подобным ожиданиям, выход на первый план ценностей самовыражения делает более вероятным результатом политического развития утверждение демократии.

Мур справедливо указал, что индустриальный этап модернизации не обязательно ведет к демократии: здесь возможны различные пути развития событий, включая и авторитарный, фашистский или коммунистический варианты политической мобилизации

масс (Moore 1966). Но в ходе постиндустриальной фазы модернизации распространение ценностей самовыражения формирует социальные силы, скептически относящиеся к власти и способствующие утверждению не только выборной, но, как мы продемонстрируем ниже, и подлинно массовой демократии с «обратной связью».

Прогресс нельзя считать неизбежным.

Изменения ценностей, связанные с разными этапами модернизации, носят обратимый характер. Социально-экономическое развитие несет с собой масштабные и приблизительно предсказуемые изменения в сфере культуры, но в ситуации экономического краха их направление меняется на прямо противоположное. Тем не менее именно развитие является преобладающей тенденцией последних столетий: уровень экономического благосостояния большинства стран сегодня существенно выше, чем двести лет назад. Между высоким уровнем социально-экономического развития, культурными изменениями, выдвигающими на передний план личную независимость, творчество и самовыражение, и демократизацией существует четкая логическая связь. В ходе этого процесса сама демократия эволюционирует в сторону большей «отзывчивости». С усилением ценностей самовыражения даже в странах с давними демократическими традициями власть начинает более «отзывчиво» реагировать на предпочтения масс, а политика становится все меньше похожа на «игры» элит, которые вспоминают о народе только в период выборов.

Даже подвергаясь воздействию одних и тех же сил модернизации, разные общества следуют своими траекториями, поскольку их развитие определяют и особые факторы, такие как культурное наследие. Вебер доказал, что традиционные религиозные ценности обладают устойчивым влиянием, а ученые, специализирующиеся в разных дисциплинах, приходят к выводу, что характерные черты культуры сохраняются на долгие периоды времени и оказывают воздействие на политическое и экономическое развитие общества (Weber [1904] 1958). Например, Патнэм показал, что сегодня демократические институты наиболее эффективно функционируют в тех районах Италии, где гражданское общество в целом сформировалось уже в XIX веке и даже ранее (Putnam 1993). По мнению Фукуямы, общества, чье культурное наследие диктует низкий уровень доверия к людям, оказываются в невыгодном положении с точки зрения конкуренции на мировом рынке, потому что им хуже дается развитие масштабных и сложных социальных институтов (Fukuyama 1995).

Гамильтон доказывает: хотя глобальный капитализм утвердился почти повсеместно, цивилизационные факторы по- прежнему определяют организацию экономики и общества. «Глядя на развитие глобальной экономики, мы видим не усиление единообразия в виде универсализации западной культуры, а сохранение цивилизационного многообразия за счет активного обновления и воспроизведения незападных форм цивилизации» (Hamilton 1994: 184). Так,организация капиталистического производства и соответствующие управленческие принципы отличаются ярко выраженной кросс-культурной вариабельностью (DiMaggio 1994; Guillen 1994).

Впечатление, будто мы движемся к нивелированному «миру „Макдоналдсов“», в основном иллюзорно. Как показывают Уотсон и его коллеги, эти вроде бы однотипные закусочные, вырастающие по всему миру как грибы, в разных культурных зонах имеют разное социальное значение и выполняют несхожие социальные функции (Watson 1998). Хотя внешне все почти неотличимо, для японца съесть бигмак — совершенно иной социальный акт, чем для американца или китайца. Глобализация в сфере коммуникаций неоспорима. Но именно потому, что проявления этого процесса так бросаются в глаза, его последствия сильно преувеличиваются. То, что молодежь повсюду носит джинсы, общается через Интернет и пьет кока-колу, заметить нетрудно. Сохранение же глубинных ценностных различий не так бросается в глаза, однако оно не менее существенно.

Тот факт, что общество было сформировано протестантской, конфуцианской или исламской культурной традицией, оставляет на нем неизгладимый отпечаток и выводит на путь, продолжающий воздействовать на его развитие даже после того, как непосредственное влияние религиозных институтов слабеет,—это мы наблюдаем сегодня. Так, хотя в протестантских странах Европы сегодня мало кто регулярно ходит в церковь, общества, сформировавшиеся под воздействием протестантизма, по-прежнему демонстрируют характерный набор ценностей и представлений. То же самое верно для традиционно католических, исламских, православных и конфуцианских стран. Тезис о секуляризации верен лишь наполовину. На этапе индустриализации роль религии действительно ослабевает, и даже в постиндустриальных обществах способность традиционных религиозных институтов диктовать волю массам быстро сходит на нет. Однако духовные потребности в широком смысле этого понятия не исчезают — наоборот, их значение только усиливается. Таким образом, хотя в постиндустриальном обществе прежние иерархические церковные институты теряют популярность, духовная жизнь приобретает формы, все более отвечающие целям самовыражения личности.

<< | >>
Источник: Инглхарт Р., Вельцель К.. Модернизация, культурные изменения и демократия Последовательность человеческого развития - М Новое издательство — 464 с — (Библиотека Фонда «Либеральная миссия»).. 2011

Еще по теме Устойчивость традиционных культур:

  1. Тема 7.2. Традиционная, автократическая и демократическая политические культуры
  2. 5.1. Надежность и устойчивость банка К понятиям надежности и устойчивости банка
  3. УСТОЙЧИВОСТЬ
  4. Структура устойчивости банка
  5. § 2. Традиционное общество
  6. Научное и традиционное знание
  7. 1. Количественная и структурная устойчивость
  8. 2.4. Модель устойчивого роста фирмы
  9. Традиционное государство: миссия и насилие
  10. Сложность и устойчивость в модельных сообществах
  11. Факторы устойчивости банка
  12. Советский народ и традиционное общество