<<
>>

Военная элита как “локомотив” реформ

Значительные социальные сдвиги в странах Азии, Африки и Латинской Америки, происшедшие на волне национально-освободительных движений 50-х — 60-х гг. XX в., вызвали к жизни оживленную дискуссию историков, социологов, политологов и психологов о роли правящих элит в процессе перехода от аграрного к индустриальному обществу.

Большинство исследователей были едины в оценках того большого влияния, которые оказывают профессиональные военные, занимающие ключевые посты в составе верхних эшелонов власти, на процесс модернизации. “Активность элиты, — отмечал, например, один из авторов сборника статей по проблемам элитологии государств Латинской Америки, изданного в Нью-Йорке в 1971 г., — определяет темпы и эффективность движения страны в направлении общенациональной консолидации и формирования политических* структур, адекватных современным требованиям. Характерными чертами модернизации выступают общепринятые, рациональные нормы жизни, единое понимание политических ценностей и стремлений, жизнеспособная государственная система, которая в состоянии разрешать внутренние противоречия и мобилизовать народ против внешних угроз, политизированные граждане, контролирующие ответственное правительство и в то же время исполняющие свои обязанности”65.

Споры вызвал другой вопрос: рассматривать ли установление военных диктатур в целом ряде азиатских, африканских и латиноамериканских государств, получивших политическую, а равно и добившихся экономической самостоятельности, как закономерный и прогрессивный процесс? Иначе говоря: является ли вообще военная элита движущей силой, “локомотивом” реформирования аграрного общества или она выступает скорее как реакционный тормоз преобразований, консервирующий доиндустриальные институты и ценности?66

В случае России начала XX в. эта дилемма приобретала особенно важное значение, поскольку геоисторические (в терминологии, предложенной историками А.

И. Степановым и А. И. Уткиным67) особенности ее перехода от традиционного к индустриальному строю характеризовались существованием автократической властной вертикали, наличием серьезных диспропорций в экономике, социальным и этническим неравноправием отдельных категорий населения, обострением ситуации на внешних границах буквально по всему периметру обширной империи. Отсюда колоссальная роль вооруженных сил и их лучшей части — военной элиты в трансформационных процессах, охвативших в рассматривае

мый период все европейские государства, не исключая Россию, хотя и с некоторым временным разрывом.

Кроме того, в отличие от Запада индустриализация в нашей стране начиналась при сохранении инерционного движения по типу развития, который в отечественных исследованиях последних лет получил наименование мобилизационный68. Эта историческая тенденция в жизни России характеризовалась опережением задач, возникавших перед её социумом в разные эпохи, над темпами накопления потенциала, необходимого для их решения. Следствием являлась догоняющая модель движения по пути прогресса, нередко нарушавшая органичность внутреннего ритма русской истории.

Объективные потребности модернизации Российской империи в конце XIX — начале XX вв., по мнению современных исследователей (например, А. Г. Фонотова, О. Г. Гаман-Голутвиной, авторов недавно вышедшего сборника статей, посвященного опыту нашей страны в этой области , и др.), требовали осознания правящей элитой необходимости этого процесса и руководства с её стороны трансформационным переходом от мобилизационного к западному — инновационному типу исторического развития70, который, как известно, характеризуется постоянным обновлением технологических форм деятельности, ценностных установок и социальных позиций членов общества в условиях опережающих инвестиций в образование, культуру и науку71.

Однако зададимся вопросом: существовали ли объективные предпосылки к такому переходу и способна ли была российская военно-политическая элита возглавить этот процесс? Другими словами, можно ли было ожидать от элитного офицерского корпуса самодержавной империи, фасад которой после 1905 г.

украшал декор “псевдоконституционализма” (М. Вебер)72, взятие на себя функций “локомотива” модернизации по западному образцу?

Ответить на этот ключевой вопрос помогут результаты нашего исследования.

С точки зрения социально-политической характеристики военной элиты России, очевидно, что, несмотря на ряд объединявших ее с аналогичными социальными группами в ведущих державах черт происхождения, семейного воспитания, образования и служебной деятельности, определяющую роль в получении информации, разработке и реализации решений государственной важности продолжали играть родовитые дворяне-землевладельцы, всегда измерявшие, по меткому выражению современного автора, “рост влияния размером своих земельных владений”73 (добавим: полу

ченных по наследству или приобретенных в результате служебной деятельности).

Что касается проявившейся в России, как и в других европейских странах, не говоря о Соединенных Штатах, тенденции к “социальному размыванию” военной аристократии, на которую часто ссылаются отечественные истории, то критическая масса выходцев из средних городских и деревенских слоев к началу Первой мировой войны ни в одной из держав, за исключением опять-таки США и в какой-то мере Франции, достигнута не была. Только после гибели на полях сражений 70-80% российского элитного офицерского корпуса произошла вынужденная ротация командных кадров всех ступеней с выдвижением на первые позиции лиц, представлявших средние слои города и деревни и не прошедших обучение в престижных военно-учебных заведениях и тем более академи-

Таким образом, при сохранении в России Старого порядка, отличавшегося традиционной стратификацией социальных слоев, военная элита по своей сути являлась антагонистом политической и экономической модернизации, которая должна была сопровождаться неизбежным разрушением иерархической пирамиды вассального соподчинения. “Пока массы остаются необразованными, “немыми”, с точки зрения выражения своих требований, и поэтому неспособными контролировать власть имущих, они будут продолжать испытывать на себе господство олигархических элит”, — пишет о такой ситуации американский социолог Р.

Скотт75.

Если же обратиться к представленческим моделям военной элиты России, испытывавшим воздействие реалий жизни западных стран, то и здесь обнаруживается несостоятельность точки зрения о каком-то духовном потенциале обновления империи, присущем- де ее высшим офицерским кадрам. Ведь, как показано выше, процесс их духовного раскрепощения на фоне преодоления парадигмы фатально-традиционалистского, мифологизированного типа восприятия Запада обладал значительной инерцией и по сути переживал к 1914 г. лишь начальную стадию адаптации к новым реалиям, требовавшим рационального, рефлексивного восприятия окружающего мира.

В большей степени это касалось осознания геополитического пространственно-временного аспекта существования Российского государства, в меньшей — этно-конфессиональных особенностей положения империи и ее соседей на Западе и уж совсем в небольшой — задач политической и экономической модернизации России. Поэтому опыт европейских стран и тем более США практически во всех крупных российских начинаниях интересующего нас

периода, как правило, отторгался, либо во всяком случае получал такую интерпретацию на русской почве, что превращался в свою противоположность, теряя изначально конструктивные моменты.

Видимо, решительный переход России от мобилизационного к инновационному типу развития был невозможен не только в начале XX столетия, но и на всем его протяжении. Конечно, олигархическая элита страны была заинтересована в постоянной модернизации и обновлении самой структуры вооруженных сил, боевой техники и тактических методов ведения сражений, поскольку в противном случае утрачивалась их боеспособность, а самому государству угрожали хаос и распад. Но пойти дальше этого предела имперская верхушка не желала и не могла. “Надо знать, господа, — заявил, например, на одном из заседаний Комиссии по перевооружению артиллерии помощник ее председателя генерал Каменский в 1913 г., — что мы делаем все усилия, чтобы догнать рост вооружений Германии... К 1 января 1916 г.

мы надеемся достичь этого”76.

Если в XIX в. можно было не заниматься многолетней подготовкой к кратковременному столкновению, продолжительностью не более 6-12 месяцев, то в начале XX в. для все более широких кругов общественности становилось ясным, что крупномасштабный конфликт в Европе потребует напряжения всех сил государства77, а следовательно, необходимо постоянно повышать национальный оборонный потенциал.

Ожидание будущей войны усилило двойственность, характеризовавшую восприятие Запада российской военной элитой. С одной стороны, как вспоминал позднее генерал И. Т. Беляев, представлялось “невероятным, чтобы в Европе нашлись сумасшедшие, которые пожелали бы разрушить все успехи мирового прогресса, достигшего, казалось, апогея”78. Однако, с другой — приверженцы Старого порядка в России и других европейских странах, по образному выражению британского историка Н. Стоуна, “страстно желали войны”79, рассматривая ее по традиции как универсальное средство разрешения всех проблем, накопившихся в государстве.

Таким образом, вынужденная учитывать тенденции эволюции Западной Европы и в гораздо меньшей степени США, военная элита России оказалась в своеобразной “представленческой ловушке”: сильная армия в условиях аграрного общества была не заинтересована в его модернизации даже перед лицом глобального конфликта, так как это означало потерю российской автохтонно- сти, гарантировавшей доминирование в империи великорусской, дворянской олигархической верхушки; но одновременно дальнейшее усиление армии в новых условиях прямо зависело не только

от прогресса военной техники, но и реформ в социально-политической и экономической областях.

Как свидетельствуют исторические факты, военной элите так и не удалось разрешить это трагическое противоречие, выступив “локомотивом” превращения аграрной России в современное демократическое, индустриальное государство. Однако причиной тому явился не недостаток “европейскости”, как считает ряд исследователей80, а объективная инерционность представлений элитного офицерства о таком близком и в то же время бесконечно далеком Западе.

ПРИМЕЧАНИЯ ГАРФ. Ф. 826. On. 1. Д. 45. JI. 121. Воспоминания В. Ф. Джунковского, 1898-1904 гг. Нольде Б. Э. Далекое и близкое. Исторические очерки. Париж, 1930. С. 37. Кизеветтер А. А. На рубеже двух столетий. Воспоминания 1881-1914 гг. М., 1996. С. 247-248. ОР РГБ. Ф. 169. Карт. 48. Д 5. JI. 5. Записка А. А. Ливена о современном положении дел в России. Санкт-Петербург, апрель 1905 г. См. подр.: Левашева 3. П. и др. Русская военная периодическая печать (1702-1916 гг.). М, 1959. Парский Д. Что нужно нашей армии ? С. 283. История внешней политики России. Конец XIX — начало XX века. С. 83. АВПРИ. Ф. 138. Д. 467 / 241. Л. 2-3. Всеподданнейшая записка члена Государственного Совета сенатора П. Сабурова “Об образовании Особого совещательного органа при МИД”. Санкт-Петербург, 2 апреля г. Там же. Л. 4. Ответная всеподданнейшая записка В. Н. Ламздорфа. Царское Село, 28 апреля 1905 г. См.: Георгиев А. В. Царизм и российская дипломатия накануне первой мировой войны // Вопросы истории. 1988. № 3. С. 72. РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 970. Л. 122-122об. Палицын — Вогаку. Санкт-Петербург, сентябрь 1905 г. Там же. Д. 4410. Л. 106-114. Инструкция военным агентам и лицам, их заменяющим. Санкт-Петербург, 5 августа 1912 г. См. подр.: КавтарадзеА. Г. Из истории русского Генерального штаба // ВИЖ. 1974. № 12. С. 84; Алексеев М Военная разведка России от Рюрика до Николая И. М., 1998. Кн. 2. С. 280-281. В этой связи показательна сентенция министра иностранных дел России Н. К. Гирса, который на переговорах с германскими дипломатами в 1887 г., имея в виду Францию, заявил: “Мы не настолько глупы, чтобы заключить союз с республикой”. — См.: Нольде Б. Э. Указ. соч. С. 47.

АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 192/188. Л. 23-25об. Муравьев-Амурский Муравьеву. Париж, 21 мая 1900 г. О личностях двух императоров в сопоставительном ключе см.: Виноградов К. Б. Вильгельм II и Николай II. Опыт сравнительной характеристики. — В сб.: Падение империй и новая организация Европы после Первой мировой войны. Спб., 1993. РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 600. JI. 12-17об. Сведения, полученные во время пребывания в заграничной командировке в г. Касселе в 1909 г. Генерального штаба капитана Чернавина. Вильна, 31 марта 1910 г. Там же. Д. 7238. Л. 28-29. Михельсон — Гернгроссу. Берлин, 26 июня 1910 г. Там же. Ф. 1859. On. 1 доп. Д. 3378. JI. 2-3. Базаров — в ГУГШ, Берлин, 9 ноября 1912 г. См.: Серебрянников В. В. Войны России. М., 1998. С. 38. Нольде Б. Э. Указ. соч. С. 64. АВПРИ. Ф. 139. Оп. 476. Д. 575. JI. 7. Современное слово, 14 января 1912 г. Там же. Земщина, 12 января 1912 г. Там же. Д. 574. Л. 20. Колокол, 24 января 1912 г. РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 7647. JI. 3-4об. Ермолов — Данилову. Лондон, 20 января 1910 г. Известия, 13 марта 2001 г. Шеллъ Е. Государственно-политическое воспитание армии. — В сб. Душа армии. С. 432. Галкин М. С. Новый путь современного офицера. М., 1906. С. 15. Грулев М Злобы дня в жизни армии. Брест-Литовск, 1911. С.91-102. РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д. 2535. Л. 1-6. Ромейко-Гурко — в ГУГШ. Берн, 11 февраля 1912 г. Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 171. Л. 4об, 20. Всеподданнейший доклад по военному ведомству генерала от кавалерии В. Сухомлинова за 1911 г. Санкт-Петербург, 5 марта 1912 г. КизеветтерА. А. Указ. соч. С. 356. Bairoch P. International Industrialization Levels from 1750 to 1980 // Journal of European Economic History. 1982. Vol. 11. No. 2. P. 297. См. подр.: Ropponen R. Die Kraft RuSlands. Helsinki, 1968; Kennedy P. The First World War and the International Power System. — In: Military Strategy and the Origins of the First World War / ed. by S. Miller. Princeton, 1985. Степанов А. И. Россия в Первой мировой войне: геополитический статус и революционная смена власти. М., 2000. С. 71. См., напр.: Kennedy P. The War Plans of the Great Powers, 1880-1914. London, 1979. P. 233. Gatrell P. Government, Industry and Rearmament in Russia, 1900-1914. Cambridge, 1994. P. 328. Русская военно-теоретическая мысль XIX — начала XX вв. С. 415-451.

См.: Spilberg P. “Nation in Arms” in Russian Military Thought // New Review. 1971. No 11 (2-4). P. 165-166. Ibidem. P. 166. Гулевич A. A. Война и народное хозяйство. Спб., 1890. С. 13-14. Там же. С. 94-95. Там же. С. 179-188. См.: Бескровный JI. Г. Очерки по источниковедению военной истории России. М., 1957. С. 388-391. ОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 558. Пап. 1. Л. 130-131. Бентовский А. К. Дневниковые записи. Т. 1. Санкт-Петербург, март 1914 г. Гулевич А. А. Указ. соч. С. 179. ОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 685. Пап. 2. Л. 109-110. Барсуков Е. 3. Мое военное прошлое. Воспоминания. АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Д. 132. 1901 г. Л. 24об. Отчет МИД за 1901 г. РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д 8470. Л. 1 боб-17. Записка ГУГШ “О силах, средствах и вероятных планах действий наших возможных противников в случае возникновения войны на западной границе”. Санкт- Петербург, [1912] г. См.: Лютое Я С, Носков А. М. Коалиционное взаимодействие союзников. По опыту Первой и Второй мировых войн. М., 1988. С. 12-13. Аксаков К П., Шарапов С. Ф. Германия и славянство. М., 1909. С. 4. Петров М А. Подготовка России к мировой войне на море. С. 153. РГА ВМФ. Ф.418. On. 1. Д. 45. Л. 13. Записка лейтенанта Ф.Ю. Дов- конта “План войны (мысли об обороне государства)”. Санкт- Петербург, март 1913 г. Там же. Л. 17. РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д 7663. Л. 4-4об. Ермолов — в ГУГШ. Лондон, 28 марта 1912 г. Там же. Л. 5. Там же. Л. 5об. Там же. Д. 2247. Л. 1-2. Записка Н. А. Базили “О целях наших на Проливах”. Санкт-Петербург, ноябрь 1914 г. РГА ВМФ. Записка капитана 2 ранга В. Попова “Босфор и Дарданеллы с политической и международной точек зрения”. Санкт-Петербург, г. РГВИА. Ф. 2000. On. 1. Д 2247. Л. 2. Указ. записка Н. А. Базили. Там же. В телеграмме В. Н. Ламздорфа послу в Берлине Н. Д. Остен-Сакену от марта 1906 г. находим прямое свидетельство расчетов правительства на кредиты из-за рубежа: “Граф Витте просит Вас приложить все усилия, дабы германское правительство оказало нам содействие к совершению нами большого интернационального займа, в котором имеют участвовать все большие державы. Переговоры по сему займу между французами и немцами начинаются. Они ведутся с домом Мендельсона как представителем германской группы. Мы надеемся, что германское правительство окажет нам содействие. Этот заем необхо

дим для покрытия всех бывших расходов войны и для консолидации финансового положения России. После Франции для нас в этом деле всего важнее Германия. Очень желательно, чтобы германское правительство оказало нам дружеское и мощное содействие”. — См.: АВПРИ. Ф. 167. Оп. 509/1. Д. 4648. Л. 54. Ламздорф — Остен-Сакену. Санкт-Петербург, 21 марта 1906 г. Руммель Ю. В. Отечественный флот как средство обороны и международной политики. С. 6. Степанов А. И. Место России в мире накануне Первой мировой войны // Вопросы истории. 1993. № 2. С. 156. См., напр.: Scott R. Political Elites and Political Modernization: The Crisis of Transition. — In: Elites in Latin America / ed. by S. Lipset and A. SolarL New York, 1967. P. 117. Bienen H. The Background to Contemporary Study of Militaries and Modernization. — In: The Military and Modernization / ed. by H. Bienen. Chicago— New York, 1971. P. 1-33. См.: Степанов А., Уткин А. Геоисторические особенности формирования российского военно-государственного общества // Россия XXI. №9-10. С. 69-94. См. подр.: Галкин А. А. Общественный прогресс и мобилизационная модель развития // Коммунист. 1990. № 18; Фонотов А. Г. Россия: от мобилизационного общества к инновационному. М., 1993; Гаман- Голутвина О. В. Политические элиты России. Вехи исторической эволюции. М., 1998. Опыт модернизации России в XVIII — XIX вв. / под ред. В. В. Алексеева. М., 2000. С. 59-65. Гаман-Голутвина О. В. Указ. соч. С. 38. Фонотов А. Г Указ. соч. С. 58. Цит. по: Wittram R. Russia and Europe. London, 1973. P. 150. См.: Донде А. С. Носители милитаризма в XX столетии // Русский исторический журнал. 1998. № 4. С. 295. См.: Волков С. В. Российское служилое сословие и его конец // Русский исторический журнал. 1998. № 4. С. 28. Scott R. Op. cit. P. 131. OP РГБ. Ф. 587. Карт. 1. Д. 30. Л. 112. Беляев И. Т. Прошлое русского изгнанника. Ч. 1. Есипов Н. Н. Современная и будущая война. Спб., 1905. С. 54. ОР РГБ. Ф. 587. Карт. 1. Д. 30. Л. 112. Беляев И. Т. Прошлое русского изгнанника. Ч. 1. Stone N. Europe Transformed. 1878 -1919. Cambridge, 1984. P. 153. Wittram R. Op. cit. P. 127.

<< | >>
Источник: Сергеев Е. Ю. «Иная земля, иное небо...» Запад и военная элита России. 2001

Еще по теме Военная элита как “локомотив” реформ:

  1. Военная элита в составе правящих верхов общества
  2. Сергеев Е. Ю. «Иная земля, иное небо...» Запад и военная элита России, 2001
  3. ВОЕННАЯ РЕФОРМА
  4. Военная реформа и международные дела
  5. Глава 3. Военная реформа: от Язова до Сергеева
  6. 9.15. Как и почему потерпела поражение большевистская элита?
  7. 2.1. Военная педагогика как наука
  8. Последняя попытка реформ «сверху»: думская монархия и столыпинская аграрная реформа
  9. Жилищный квазирынок как результат реформ 1990-х гг.
  10. Царь, элита и народ