<<
>>

эТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ В СОВРЕМЕННЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЯХ РОССИИ

В современной научной и публицистической литературе нет недостатка в оценках характера национальных движений нашего времени. Ни одна публикация не обходится без того, чтобы не выделить среди возмутителей национальных отношений особой роли вдруг пробудившегося этнического самосознания.
Недостаток в другом. В публикациях подобного рода национальные движения подвергаются анализу в плоскости экономических, политических, социальных, реже — правовых отношений, имеющих значение внешнего влияния на этническое самосознание. В результате раскрытие внутренних процессов движения: об этнических установках, стереотипах, интересах и потребностях национального саморазвития, о причинах столь массовых и порой драматических выступлений — эти вопросы остаются вне поля зрения. Наблюдается и другая тенденция: во многих публикациях подробно анализируются проблемы целостности, неделимости России, которые, естественно, приоритетны и очень важны, но которые не могут быть обеспечены без учета интересов и потребностей тех, из кого складывается такая неделимость (1). Представляется, такой анализ причин, толкающих людей на столь энергичные движения, необходим не только для удовлетворения познавательного интереса. Это необходимо и для определения возможностей преодоления подобных драматических ситуаций, затрагивающих судьбы России; Без социально-психологического анализа невозможно дать ответ на вопрос, каковы причины болезни и чем нужно ее “лечить”, чтобы установить доверительные отношения между народами России. Нельзя не согласиться с тем, что национальное самосознание, образовавшись под влиянием объективных экономических, со циально-культурных, политических факторов, способно обрести статус реальности и оказывать сильное влияние на судьбы национальных отношений. Поэтому, не определив социально-психологической сущности этого духовного образования, невозможно ни изучить, ни выучить уроки истории.
В данной статье предпринята попытка если не восполнить пробелы, то, во всяком случае, “пролить свет” на наиболее характерные особенности этнического самосознания, которые столь явственно обнаружили себя в последние годы в нашей российской действительности. В социологической литературе и в этнографии-этнологии интерес к национальному самосознанию возник в годы хрущевской “оттепели”, но политическое признание его статуса произошло с приходом к власти Ю. В. Андропова, когда начался процесс медленного сползания на позиции реализма. Конечно же, Генеральный секретарь формирование национального самосознания приписал на счет заслуг социализма. Но никто еще из политиков не подозревал, что это явление содержит в себе потенциальную взрывоопасность. Его рассматривали в русле коммунистической идеологии как результат “расцвета” наций при социализме. На самом деле все обстояло намного сложнее. Конечно же, национальное самосознание вызревало, впитывая и то лучшее, что принесла народам России ликвидация самодержавия. Вряд ли можно списать те приобретения, которые определили дальнейшую судьбу многих народов колониальной России после революций 1917 года. Но в этих приобретениях было столько горечи, огорчений и страданий, что их было достаточно для постепенного накопления чувства недовольства и возмущения. Многие нации России действительно обрели государственность, но в этой государственности не было свободы для саморазвития. Сущность этой государственности изложил очень четко еще на XII съезде РКП(б) И. В. Сталин спустя полгода после образования СССР. “Мы в советской стране, — говорил он, — должны усвоить ту систему управления, которая дает возможность предугадывать все намерения до точности, все обстоятельства..., чтобы в системе высших органов был ряд барометров, угадывающих все изменения, учитывающих и предупреждающих всякую возможную бурю и невзгоды” (2). По существу все 70 лет Советской власти Центр угадывал намерения -в республиках и национальных образованиях с помощью своих “барометров” типа ЧК, НКВД, КГБ, идеологических учреждений, цензуры, прокуратуры и пр., не доверяя республикам и регионам даже такие пустячные вопросы, как, например, название новой улицы.
Благодаря этой системе “угадывания”, национального движения при советской власти не было. Оно было заглушено насилием и частичным решением некоторых проблем этнокультурного развития. Лидер РКП Г. Зюганов прав, когда говорит: “При нас этого не было...”. В данной статье мы не намерены предъявлять счеты к прошлому за сегодняшнее. Хотя, возможно, еще создадут “Книгу совести” с описанием всей совокупности коммунистического террора в национальных отношениях. И все же невозможно пройти мимо некоторых из них. В Красноярском крае близ Туруханска запланировали строительство на Енисее грандиозной ГЭС с затоплением 90 процентов пойменных угодий — мест заселения эвен- кийцев. С распадом СССР строительство отменили, эвенкийцы избежали беды. Адыгейцам не повезло. Их успели выселить из насиженных мест, когда строили Кубанское море под девизом: “Течет вода Кубань-реки куда велят большевики!”. Насилие над языком, письменностью, исторической памятью народов не в счет! Нельзя сказать, что воспитание классового самосознания и вытеснение национального не имели успеха. Когда в адыгейских школах, благодаря начавшейся демократизации нашего общества, снова вернулись к обучению детей родному языку, стали наблюдаться странные явления. Некоторые родители-адыгейцы отказывались отдавать своих детей в национальную адыгейскую школу под тем предлогом, что у них плохое здоровье: удавалось “достать” справку от врача. Об этих случаях с горьким юмором рассказывали мне в Адыгейском обкоме КПСС. Безбрежное горе депортированных народов — это вообще особая тема. Забвение родного языка сопровождалось забвением национальной истории, подменой ее историей о том, “как жили и боролись”, — историей классовой борьбы. Институты истории, созданные во всех союзных и автономных республиках в годы Советской власти, занимались в основном перевертыванием прошлой истории в угоду политической конъюнктуре. Неприятное прошлое замалчивалось, а что приятно — приукрашивалось. Тридцатилетний период завоевания Кавказа и национальное движение под предводительством Шамиля в институтах республик Северного Кавказа не изучали.
Он изучался в научных центрах США, ФРГ эмигрантской интеллигенцией, и результаты исследования по неофициальным каналам доходили до родины для подпольного чтения. Позже эту тенденцию вытравлять у людей их историческую память иносказательно описал Чингиз Айтматов на примере манкургирования пленных с целью превращения их в рабов. Все это предопределило развитие этнического самосознания народов Кавказа (и не только Кавказа) на ущербной основе. Порочная система могла формировать только нечто порочное. Если до 1917 года его развитию мешала политика царизма и оно развивалось вопреки этой политике, то после — оно развивалось благодаря тем же факторам, но вопреки идеологическим установкам, нелегитимно, как внебрачное дитя. Система насилия не может выработать здоровую общественную психологию, система унижения может формировать лишь систему самоуничижения. Исследователь этнической психологии Э. Буши, сравнивая характеры англичан, французов, немцев и русских, писал: “В русских деревнях есть одна игра вроде кулачного боя, в которой победителем считается не тот, кто нанесет наибольшее число ударов, а тот, кто больше всего вынесет не жалуясь”. Большевикам удалось распространить принцип этой игры на всю страну под лозунгом: “Советский народ — народ- герой”. Распад политической системы выплеснул наружу все ее накопившиеся пороки в другой системе — в национальных отношениях. Хотя печатно и устно раздувалась пропагандистская шумиха о морально-политическом единстве советского народа, бытовой национализм существовал всегда, подвергая его очной ставке с фактом официальные оценки. Анекдоты — сначала “армянского радио”, потом про чукчей — можно было услышать и в рюмочных, и в райкомах. В статистике судебных дел по графе “национальное оскорбление” многие годы было пусто не потому, что таковых не было, а по той же причине терпеливости обиженного. Тем временем пробуждающееся этническое самосознание людей подспудно абсорбировало этот психологический диссонанс, обрекаясь на ущербность, накапливая хроническое чувство неудовлетворенности.
Этническое самосознание наций нельзя рассматривать как самопортрет, зеркальное отражение, как этническую автобиографию. Его содержание является совокупностью черт общества в личности, образовавшейся в процессе общения и восприятия как своего отличия, так и сходства при соотнесении и сравнении с другими этнически отличными общностями или индивидами. Важнейшим исходным моментом образования этнического 'самосознания является существование как объекта этнического восприятия национально другого. Наряду с представлениями об истории, о прошлом и настоящем в жизни этноса, становление этнического самосознания связано с познанием характера этнических отношений с другими, знаниями прошлого и настоящего тех отношений, которые существовали с этими “другими”, в какой мере они могут быть интерпретированы — положительно или отрицательно с позиций национальной справедливости. Как правило, психологическая операция сравнения и сопоставления всегда и во все времена осуществлялись на основе, по меньшей мере, трех нравственно взаимосвязанных принципов: независимости, равенства и справедливости. Психологический срез этнического самосознания содержит подобие барометра, который стоит как бы на шкале “справедливость”, и всегда по отклонению стрелки можно судить о характере отношений, складывающихся между соотносящимися сторонами. Этот механизм, названный биологическим, был впервые замечен в исследованиях американского этнопсихолога Э.-Ф. Броневик. Функциональное проявление этнического самосознания — его защитная функция — получает “сатисфакцию” лишь тогда, когда справедливость восстановлена и наступает осознание национального равенства. Беда, однако, состоит в том, что между этническими общностями нет естественного равенства и быть его не может. Природа сотворила над ними злую шутку, создав одних большими, великими, а других — малыми, “малочисленными”, как теперь принято говорить. Факт существования неравных по “комплекции”, несомненно, влияет на систему отношений между малыми и большими нациями.
Малочисленность обрекает быть вечно обиженной. У “большой” свои проблемы. Она не может снизойти до уровня “малой”: “Большому кораблю — большое плавание!”. Вместе с тем есть требование справедливости, которое не могут игнорировать добрые соседи, и его можно рассматривать и как требование этнической, национальной справедливости. Малая этническая общность приходит к осознанию своей сущности несколько иначе, чем большая. Сравнивая себя с большой, великой нацией, она вправе ожидать возможных несправедливостей и понимать свою несостоятельность для адекватной реакции. Тревожность в этническом самосознании чаще всего бывает навеянной не обязательно злоупотреблениями в результате физического превосходства. Она может быть результатом актуализации памяти о прошлых враждебных отношениях. Состояние этнической тревожности может создать образ врага раньше, чем последует реальная угроза. Но может быть и иначе: нагнетание страха по поводу намерений великого соседа может сделать эту угрозу реальной, провоцируя ее непреднамеренно. Подобная нервозность была обнаружена в исследованиях Р. Бенедикт в Малайзии, и она назвала балийцев “шизоидной нацией”. Несколько раньше повышенную обидчивость при малейшей провокации отмечал В. И. Ленин. Эта повышенная нервозность (вспыльчивость) вносит в национальные отношения подозрительность и часто затрудняет установление добрососедских отношений. В этой ситуации может быть два выхода: первый — это объединиться с себе подобными, что делают сегодня бывшие Прибалтийские республики, тюркоязычные бывшие автономии Северного Кавказа, создавая объединения типа КНК (Конфедерация народов Кавказа). Второй выход — это довериться доброй воле великого соседа и обрести спокойствие за счет потери некоторой части своего суверенитета, удовлетворяясь подобным патронатом. В подобных отношениях всегда обнаруживается этнический эгоизм, названный этноцентризмом. С одной стороны, малая нация не всегда может отказываться от соблазна поправить свои дела за счет могучего соседа. Но этот “могучий” часто не прочь приумножить свое богатство за счет новых территориальных приобретений. У него для этого значительно больше возможностей. Все исторические несправедливости совершались между малыми и большими народами. И каждый боролся за самоутверждение. Право сильного действовало и действует и теперь, возможно, в более цивилизованных рамках, хотя, если судить по событиям в бывшей Югославии, по горским республикам России, этого не скажешь. Внешне складывается впечатление, что именно эти отношения фиксируются в этническом самосознании и именно они являются возбудителями неспокойствия, хотя на самом деле эти отношения камуфлируют скрытые экономические, политические и социально-культурные интересы сторон. К сожалению, не всегда авторы обращают внимание на это. Как пишет академик В. А. Тишков, “этнический фактор генерирует... многие из тех острых и критических ситуаций, которые возникают в сфере политики, межобщинных отношений, отношений между государственными и внутригосударственными образованиями” (3). На самом деле генератором межэтнических конфликтов является не только и не столько наличие собственно этнического феномена. Понятно, что если бы мир состоял только из одних абхазцев, или, например, чеченцев, то конфликтов на этнической почве могло бы и не быть. Конфликты возникают от эгоистического стремления использовать естественное неравен ство между нациями для сотворения искусственного неравенства. “Кризиса ситуации” можно избежать не путем ликвидации этнического фактора, а путем ликвидации самих этих “ситуаций”. Проблема все же в том, чтобы научиться всем жить спокойно при наличии вокруг национальных различий, а не стремиться устранять их за счет слияния и подталкивания к интернационализации. Для этого всего-то необходимо признать право этнически других на отличия в языке, этнической культуре, бытовых традициях, верованиях и т. д., приобщив себя предварительно к демократическому образу мышления. Национальные конфликты несправедливо рассматривать только с точки зрения этнического фактора. К нему прибавилось немало социальных факторов. Укажем только на два из них. Революция 1917 года наряду со многими положительными завоеваниями внесла в жизнь людей немало того, что способствовало их массовой маргинализации, потери привычной традиционной культурной среды со всеми вытекающими последствиями. Во- вторых, форсирование индустриализации до и после войны кардинально изменило демографическую карту России. Последствия этого ощутились с болью теперь, после распада СССР. Все это внесло немало нового в дихотомию “малые—большие” этнические общности. Например, в пяти республиках Российской Федерации (Мари-Эл, Мордовия, Удмуртия, Бурятия, Соха-Яку- тия) коренное население, давшее имя республике, составляет менее половины состава населения этих республик. При таком соотношении национального состава населения возникает сомнение относительно легитимности формирования государственности по принципу “государство-нация”. Такое сомнение уже не раз высказывалось в литературе. Миграция внесла в автохтонный этнический регион конкурирующий элемент, внедрив межэтнические отношения внутрь самого этноса. Вместе с тем межэтнические отношения “опустились” ниже, на уровень межличностных отношений. В чем-то они осложнились, но в целом способствовали ослаблению прежней подозрительности и нервозности. Об этом свидетельствуют хотя бы увеличения числа межнациональных браков, неизменный рост интернационализации духовной жизни. Нам кажется, устранения национальных несправедливостей невозможно добиться через этнические конфликты. Тот, кто к этому стремится, либо заблуждается, либо ведет нечестную политическую игру. Решение находится в формировании гражданского общества на базе правового государства. Унификация правовых норм на обширной территории России дает всем этническим общностям равный шанс к равенству и справедливости. Но России приходится думать и о тех российских гражданах, которые после распада СССР оказались в “ближнем” и “дальнем” (Прибалтика!) зарубежье, судьба которых зависит от того, будет ли там построено подобное гражданское общество. Стремление Латвии и Эстонии создать в рамках этнических границ стерильное в этническом отношении государство без учета интересов иноэтнического населения ведет эти государства в межэтнические конфликтные отношения, в результате которых они рискуют оказаться в состоянии самоизоляции. Но в историческом прошлом, как отмечает И. К. Апине, “не было территориальных противоречий между национальными группами, религиозной нетерпимости. В Латвии веками жили русские староверы, евреи, поляки, белорусы... не было ни русофобии, ни антисемитизма” (4). Однако все это было до советизации Прибалтики. Теперь русскоязычное население оказалось на положении заложников той политики. Нерешенность этих проблем И. К. Апине объясняет “мелочностью одних, великодержавностью других” (5) сидящих за столом латвийско-российских переговоров. Поистине в наше время оказывается не обязательным быть великой нацией, чтобы позволить себе теснить малых, нанося национальные обиды! В этой связи кажется односторонним рассмотрение проблемы этнических конфликтов лишь в плоскости взаимоотношений больших и малых наций, хотя они наиболее контрастны. Но по мере разрешения проблем этих отношений (совершенствование российского государственного федерализма, улучшение его правовой основы принятием новой конституции, демократизация социально-политических, экономических, территориальных отношений и др.) под влиянием эйфории самосуверенизации в еще не окрепшем этническом самосознании малых наций просыпается отвратительный, дикий и безответственный национальный шовинизм по отношению к так называемым “нетитульным” национальным группам, что создает состояние хронической тревоги и оживляет защитно-оборонительные функции среди этнического меньшинства. Примеры, подтверждающие эту тенденцию, пока продолжают увеличиваться в числе. Как показывают наши социологические наблюдения, в республике Башкортостан весьма активно проявляется межэтническое брожение. Дело до языкового шовинизма еще не дошло, хотя тенденция к нему имеется. Но заметно, как с высоты президентской власти проводится активная кадровая политика по “коренизации” новой “демократической” номенклатуры: “теплые” престижные должности отдаются башкирам, небашкиры под разными предлогами изгоняются. При этом особенно достается татарам, которые по численности населения республики занимают второе место после русских. Во время советской власти при переписях населения татар целыми районами записывали башкирами, пытаясь таким образом стереть их этническое самосознание . Десоветизация не погасила, а усилила эту тенденцию, так как теперь “правит бал” местная “коренизированная” администрация и правит с позиций национального шовинизма. Дележка власти по “пятому пункту” проникла даже в мечети. Башкиры — религиозные активисты требуют, чтобы священные слова Корана в мечетях звучали из уст муллы-башкира, хотя язык Корана интернационален: арабский одинаково непонятен и башкирам, и татарам. Немало националистических издержек наблюдается и в Татарстане. Тенденция этнизации государственных органов власти в Татарстане в пользу татар привела к радикальному перераспределению ее в ущерб русским. Властные структуры по состоянию на начало 1964 года на 80 процентов заняты татарами, доля которых в составе населения республики — менее 50 процентов, получается так: составляющие Россию субъекты Федерации каждый в отдельности тянут одеяло на себя в ущерб другому. При этом ни один из них не может быть исключением из этого правила. Несомненно, взятый некоторыми лидерами агрессивного национализма лозунг самоопределения и суверенитета, который, правда, не ставит вопрос об отделении от России и выхода из нее, но требует формирования иной государственности. “Сосредоточение населения титульной национальности в деревнях и малочисленность в городе — фактор, позволяющий надеяться на сохранение стабильности в республике” (6). Речь вдет о республике Мари-Эл, но идея, видно, распространима и на Республику Башкортостан, и на Соха-Якутию, и на другие, где “титульные” не представлены сколь-либо значительно в городах. В унисон В. А. Тишкову выступил депутат Госдумы лидер ЛДПР В. В. Жириновский, предлагая выселить всех тюркоязычных в их юрты и кишлаки, где им привычно жить согласно традициям. Башкиры были не одиноки в подобных приписках. Такая тенденция прослеживалась повсюду в СССР. Самаркандских таджиков записывали при переписях населения узбеками. Таджики отвечали взаимностью, причисляя своих узбеков к таджикам. В Ленинградской облает исчезают вепсы, ижорцы — они стали русскими. Таким образом народы СССР шли к формированию новой исторической общности — “советский народ”. Диспропорция по линии “город—деревня” — факт известный. Но попытка использовать этот факт для сохранения стабильности сама по себе содержит риск: можно спровоцировать этнический конфликт. Никто еще не доказал, что марийцы обречены на проживание в деревне. Надеюсь, и не сможет доказать .Этническая диспропорция по линии “город—деревня” — это результат запаздывания социально-культурного развития этнической общности. После революции 1917 года принимались решения насчет выравнивания развития отсталых народов России, не прошедших капиталистического пути. В первой пятилетке были предусмотрены ускоренные темпы роста городского населения из аборигенного элемента за счет вовлечения в сферу промышленности и создания “национальных отрядов рабочего класса”. Но это было только в первой пятилетке. Позже перестали планировать и идею (она принадлежала В. И. Ленину) забросили. Проще было завозить рабочую силу из метрополии: меньше хлопот, меньше учить... При этом мог быть и умысел: разжижение этнической гомогенности в республиках и автономиях. Но такая политика обрекала на печальную участь не только местное население, но и тех мигрантов, которые прибывали на стройки “по зову Комсомола” или самой Родины, а то и просто по вербовке. “Продеревенский” подход В. А. Тишкова к проблемам малых народов не учитывает еще одно немаловажное обстоятельство. В наше время информационного взрыва трудно рассчитывать на то, что, например, марийцы не сообразят, что к чему. События последних лет дают этому достаточное подтверждение. Когда ханты и манси увидели, что пришлые живут в благоустроенных домах, а они все еще сидят у жировых ламп в своих чумах-яран- гах, у них появилась тенденция перевести эти “несправедливости” в плоскость этнических отношений. Эстонцы и латыши тоже имели возможность наблюдать, как пришлые раньше их заселяют новые дома. Возможно, это было справедливо. У местных, хоть и коммунальное, все же было жилье, а приезжие ютились в общежитиях, времянках. Но как бывает плохо другому, не всегда сразу понимается. “Чужой” поддается идентификации с трудом или вообще не поддается. Это зависит от величины различий. Еще Ф. Энгельс писал,что каждая нация хочет иметь свою культуру, свой язык, литературу, историю, своих национальных героев. Если таковых нет, то народ создает мифических героев. Они нужны для удовлетворения чувства героепочитания (7). Во всех имевших место в истории национальных движениях именно эта совокупность проблем становится “гвоздем” программы. К сожалению, Советская власть, основанная на идеологии тоталитаризма, не могла удовлетворить эти потребности. Все попытки сделать это оказывались тщетными. За экономическую самостоятельность Украины на заре создания СССР выступили Ракове кий (тогдашний предсовнарком Украины), Белоруссии — Гринько, Грузии — Мдивани, Татарстана — Султан-Галиев. X. Раковский на XII съезде РКП(б) говорил: “Если Центр 9/10 прав наркоматов не отдаст республикам, то через десять лет мы придем к гражданской войне!” (2, с. 8). Все они были казнены без суда. Хотя все советские Конституции провозглашали принцип уважения прав субъектов Союза, партия и правительство вели свою политику. Можно ли с достаточным основанием полагать, что нынешняя Конституция Российской Федерации гарантирует удовлетворение интересов и потребностей саморазвития регионов — субъектов Федерации? Пока Центр творит “справедливость”, сама она как бы остается за спинами тех, кого хотят осчастливить. В центральных органах исполнительной власти как не было, так нет и теперь ни татарина, ни башкира, ни удмурта, ни карела, ни осетина. В Казахстане, например, (на Байконуре) космос начали осваивать в 1960 году. Но за 30 лет с казахской земли в космос не полетел ни один казах, пока Казахстан не обрел свою независимость. Когда говорят, что мы подбираем в состав правительства кандидатов по их компетентности, т. е. по уму, то оказывается в итоге, что среди малых народов таковых не имеется. Полагаю, что их не искали. Получается, как в той пословице: “Дружба — дружбой, а табачок — врозь”. Такое поведение Центра является для малых народов напоминанием, что освободительное движение в защиту прав национального саморазвития еще не завершилось. Или, может быть, правительство тоже, как и В. А. Тишков, считает, что деревенские “нацмены” — лучшая гарантия стабильности? Заметим, национальные движения возникли впервые и одержали внушительную победу в тех республиках, в которых преобладающая часть так называемого “титульного” населения проживала в деревне, но имела сильное представительство в составе национальной интеллигенции, особенно творческой. Так было в Азербайджане, Литве, Грузии, Якутии. Национальная интеллигенция в современных этнических конфликтах играет решающую роль. Это та сила, которая формирует этническое самосознание, которую этнолог академик В. А. Тишков не заметил. Как известно, в Грузии освободительное движение возглавил литератор Гамсахурдия, в Азербайджане — фило лог Эльчибей, в Армении — филолог Тер-Петросян, в Литве — искусствовед Ландсбергис, и, наконец, в Северной Осетии — лингвист Галазов. Все они опирались на силу влияния национальной интеллигенции, вышедшей в первом поколении из деревни и еще сохраняющей свои деревенские корни. В России в литературных кругах это хорошо известно. С. Залыгин неоднократно писал, что корни национального он видит в деревне. Заметим от себя: ростки национального выражают в городе представители интеллигенции, имеющие доступ к средствам массовой информации. И в Таджикистане “непримиримую оппозицию” возглавляют представители таджикской интеллигенции, а не декхане горных кишлаков. Подобную “несговорчивость” национальной интеллигенции можно понять. Она больше всего пострадала от режима тоталитаризма за последние 70 лет. Людские потери невосполнимы. Малограмотные гегемонисты не терпели “умников”. Их отправляли либо на лесоповал, либо на тот свет. А в итоге потери несла нация. Однако существует опасность того, что возмущенное сознание интеллигенции может сползать на ущербные проявления этнического самосознания — на почву национализма. Пытаться это объяснять “психологией коллективного поведения” (3, с. 13) значит ничего не объяснять. Такое объяснение не полное, если не ошибочное. В современных этнических конфликтах национализм приобрел статус идеологической основы. Карабахские армяне пошли против азербайджанцев на гребне национальной идеи, отражающей их жизненные интересы. Движение возглавила наиболее авторитетная часть интеллигенции. Интеллигенцию обвиняют в том, что она использовала национальную идею для приобретения политической власти. Такое утверждение, по нашему мнению, содержит элемент демагогии. Что может сделать интеллигенция для обеспечения саморазвития нации, не имея для этого в руках рычагов власти? Ничего! Попытки рассматривать рост этнических конфликтов “происками интеллигенции”, которая хочет пробраться к власти, руководствуясь своими гедонистекими устремлениями, чтобы иметь доступ к ресурсам и привилегиям, упрощают ситуацию. Все так называемые демократы пришли к власти, используя для этого национальную идею, доведенную до национализма, а в некоторых странах и государствах продолжают культивировать ее для удержания власти. - Национальные движения могли принять худшую форму — религиозную. Но для этого не было предпосылок: церкви, мече ти, пагоды и синагоги разрушались в равных масштабах. Священнослужители в большинстве своем по традиции хранили лояльность к власти. Антирелигиозная пропаганда и атеизм, идеологическая диктатура сделали свое дело — количество верующих стало существенно убывать. Религия перестала владеть умами людей. Историческое существование национализма носит кратковременный характер. Его энергетическим источником является опасность, которая явно или мнимо исходит со стороны соседа, рассматриваемого в качестве врага. Пока существует внешняя опасность, нация мобилизует все материальные и духовные ресурсы для силового или дипломатического решения конфликта, откладывая проблемы социально-культурного развития, обеспечения безбедного существования граждан. Как только внешние проблемы решены, национализм утрачивает свою актуальность, бывший враг превращается в доброго соседа. И если кто-то пытается упрочить свою власть с помощью идей национализма, значит, эта власть не может решать мирные вопросы, она должна уйти. Как известно, из упомянутых выше лидеров национальных движений остались у власти единицы. В связи с изложенным два вывода кажутся очевидными, лежащими на поверхности. Вывод первый. Необходимо реально оценить главные ценности национальных движений, касающиеся суверенитета, самоопределения и самостоятельности. Россия находится на пути к установлению правового государства на основе Конституции, которая должна законодательно закрепить достигнутые завоевания и открыть перспективу созидания. Принятие Конституции не завершает процесс демократизации России, а лишь открывает широкие законодательные рамки для будущих перемен. С позиций демократизма и справедливости может быть пересмотрена и теория национальных отношений в демократическом государстве. В этом процессе многие идеи интернационализма могут оказаться полезными. Как известно, ленинская концепция национального самоопределения и государственного строительства была на практике свернута Сталиным. “В чем состоит классовая сущность национального вопроса? — вопрошал он на XII съезде РКП(б). — Исходным пунктом нашей национальной программы является пункт о праве национальностей на самостоятельное государственное существование, то, что раньше называлось правом на самоопределение” (2, с. 7). Подмена понятия права на самоопределение другим означала, что самостоятельного самоопределе ния не будет, будет существование такое, каким оно будет определено в Центре. Суть этой концепции откровенно объяснял в 1925 году на Учредительном съезде Компартии Узбекистана “всеросийский староста” М. И. Калинин: “Национальный вопрос — это чисто крестьянский вопрос... Рабочая масса не поймет национального вопроса. Для него национального вопроса не существует... Самоопределение — тактическая задача. Надо найти такие формы, чтобы узбек мог есть свинину...” (8). Подчиненность национального вопроса классовому обусловливала то невнимание к нуждам национального развития, которое характерно для периода тоталитаризма. “Национальный вопрос имеет для нас значение, потому что ранее угнетенные народы занимают наиболее важные для хозяйственного развития экономические районы и наиболее важные с точки зрения военной стратегии пункты”, — уточнял в упомянутом докладе И. В. Сталин (2, с. 7). Сталинский подход к решению проблемы самоопределения наций заложил основы многим этническим конфликтам, которые и теперь продолжают будоражить этническое самосознание, провоцируя взаимную неприязнь среди народов России. Особенно ярко это проявилось при определении территориальных границ этнических регионов. Главным было то, насколько это выгодно с точки зрения хозяйственных нужд Центра. За пределами этнических регионов оказались миллионы людей, обретая статус “экстерриториальности”. Около миллиона таджиков осталось на территории Узбекистана, и долгие годы таджика “переделывали” в узбека, ограничивая общение на родном языке, свертывая возможности удовлетворения традиционных духовных потребностей. Два башкирских района оказались в Челябинской области, часть территории Татарстана была отдана Ульяновской области, другая, с полумиллионным населением, — Башкортостану. Четверть миллиона лезгин живет в Дагестане, другая четверть — в Азербайджане. Все это — плоды проводившейся имперской политики. События семидесятилетней давности, если верить Сталину, были продиктованы хозяйственной и оборонной необходимостью. Теперь эти аргументы кажутся беспочвенными. У России даже не стало внешнего врага: самое благоприятное в ее истории время для внутреннего созидания, создания спокойной и обеспеченной жизни своим гражданам. Может быть, именно теперь Налицо благоприятная обстановка для подлинно демократического решения проблемы национального развития, от которой 70 лет отмахивался тоталитарный режим? Пишут и говорят, что возврата к пересмотру существующих границ не будет. На этом стоял Азербайджан и безуспешно воевал в Нагорном Карабахе более пяти лет. Между тем процесс этнической консолидации народов в мире ускоряется, обостряет чувство этнического самосознания. Продолжается он и в России. Форм решения этнических проблем может быть много. Так называемая “ленинская теория самоопределения наций” существовала задолго до В. И. Ленина, он сам писал, что это “мировое правило”. Но известны и другие правила: культурно-национальная автономия, например, которую В. И. Ленин отверг из нелюбви к еврейскому Бунду, — те придерживались этой концепции. Но она стоит того, чтобы к ней присмотреться. В мире есть прецеденты! Не только проблемы немецкой, татарской, лезгинской диаспор, но и русского зарубежья в странах СНГ могли бы бьггь успешно решены на основе этого подхода. Второй вывод является продолжением предыдущего. В межэтнических отношениях наблюдается явление, очень напоминающие реакцию отторжения. Межнациональные браки — яркий пример тому. В 60-е годы, когда начали “развернуто строить коммунизм”, с легкой руки социолога А. Г. Харчева такие браки объявили самыми крепкими. Однако этносоциолог Л. В. Терентьева на фактах доказала обратное. Супругам с разными бытовыми установками и традициями не всегда удается создать пространство культурной гомогенности. Подобное можно наблюдать и в иных этнических отношениях. Это связано с неспособностью людей быстро адаптироваться к иной этнокультурной среде. Нельзя не учитывать эту особенность при объединении в одном государственном образовании двух этносов. Государственные образования типа Кабардино-Балкарской, Чечено-Ингушской и др. создавались без учета этого фактора. Есть и другие примеры. На острове Врангеля не раз происходили жестокие столкновения местных эскимосов с местными же чукчами, отличающимися по языку, хозяйственно-культурному укладу. По численности эскимосов меньше, их всего полторы тысячи, но этого было бы достаточно для создания национального района со “столицей” в поселке Роджерса или Сомнения (поселки именуются по названию бухт Чукотского моря). Существовал же в тридцатые годы Саамо-Озерский район в Карелии, хотя саамов было всего несколько тысяч человек. (Правда, после очередной переписи населения саамов ассимилировали — путем переименования по ‘‘пятому пункту” — с карелами и русскими, и национальный район прекратил существование.) Неприязненные отношения между эскимосами и чукчами имеют исторические корни. Значит, они еще могут иметь свое продолжение, правда, наличие администрации создает перспективу цивилизованного решения споров. И. В. Сталину, этому “отцу народов”, было свойственно и соединять, и разъединять, и даже стирать с лица земли целые этнические образования. Демократической России предстоит не только “больше не делать этого”, а разобрать завалы этих деяний, “очистить авгиевы конюшни” и расставить все по местам в соответствии с законами справедливости и современной цивилизованности. Литература 1. См., напр.: Духовная культура и этническое самосознание наций. Вып. 1, 2. М., 1990, 1992; Тишков В. А. О природе этнического конфликта // Свободная мысль. 1993. № 4; Тишков В. А. Материалы по проблемам межнациональных отношений в Российской Федерации // Российский этнограф. 1993, № 1; Бабаков В. Г., Матюнина Е. В., Семенов В. М. Межнациональные противоречия и конфликты // Социально-политический журнал. 1994, № 7,8; Тава- дов Г. Т., Миронов А. В. Федерация и национальные отношения в современных условиях // Там же; и др. 2. Национальные моменты в партийном и советском строительстве. Доклады т. Сталина и речи тт. Раковского, Скрыпника, Гринько на XII съезде РКП(б). Харьков, 1923. С. 28. 3. Тишков В. А. О природе этнического конфликта // Свободная мысль. 1993, № 4. С. 5. 4. Апине И. Национальное самосознание и межнациональные отношения // Даугава. 1994, № 1. С. 125. 5. Там же, с. 126. 6. Тишков В. А. Материалы по проблемам межнациональных отношений в Российской Федерации // Российский этнограф. 1993, № 1. С. 18. 7. См.: Энгельс Ф. Эрнст Мориц Арвдг / Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 122. 8. М. И. Калинин в Узбекистане. Ташкент, 1991. С. 68.
<< | >>
Источник: Дресслер-Холохан В.. Этничность.Национальные движения. Социальная практика. 1995

Еще по теме эТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ В СОВРЕМЕННЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЯХ РОССИИ:

  1. § 5. Этнические и национальные конфликты в современной России
  2. Этническая идентичность и национальное самосознание: подходы к пониманию
  3. 16.2. Ислам в психологии и национальном самосознании современных татар
  4. Глава 2 ИСТОРИЧЕСКИЕ И СОВРЕМЕННЫЕ ТЕОРИИ НАЦИОНАЛЬНО-ЭТНИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ
  5. Этническое сознание и самосознание
  6. 9.25. Какие политические партии и общественные движения действуют в России на современном этапе?
  7. Взгляд НА НАЦИОНАЛЬНО ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
  8. Формирование этнического самосознания
  9. Типологизация этносов. Этническое самосознание
  10. 10.1. Национальное самосознание и его истоки
  11. Т.Е.Савицкая ЭТНИЧЕСКИЙ ШОК: ПОИСК КУЛЬТУРНЫХ ОСНОВАНИЙ СОВРЕМЕННОГО ЭТНИЧЕСКОГО ЭКСТРЕМИЗМА
  12. Глава 9. ЭТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ: ИДЕОЛОГИЯ И ПОВЕДЕНИЕ
  13. Постсовременная культура как регулятор этнического самосознания