<<
>>

з.1.3. Государственная медицина и медикализация наркотизма

Если стратегии работников правоохранительных органов в основном сводятся к криминализации проблемы наркотизма, то для агентов медицинского поля

и, прежде всего, наркологов, характерна медикализация этой проблемы.

В глазах врачей значительную часть многозначного феномена наркотизма занимает наркомания, то есть психическая и физическая зависимость от наркотика497. Употребление наркотиков в немедицинских целях (неважно каких, когда и как) автоматически приравнивается к злоупотреблению ими. Очевидно, что внедрение в массовое сознание модели, согласно которой наркотизм - это, в первую очередь, болезнь, способствует доминированию другого мировоззрения - медицинского. Медицинские работники напрямую заинтересованы в таком понимании наркомании: ведь если наркотизм - это болезнь, то победить ее могут только те, кто знает, как ее лечить, то есть специалисты-наркологи.

Стремление медикализировать проблему наркотизма (т.е. представить ее в рамках медицинской сферы) также может быть рассмотрено с двух точек зрения: с одной стороны, в связи со скрытым желанием получения экономических дивидендов, а с другой - как еще одна форма символического доминирования медицинского актора в сфере наркотизма.

Данные о росте наркомании, а также утверждения об эпидемическом характере ее распространения приводились медиками в качестве наиболее веских аргументов для требований улучшения состояния наркологической службы. Так, министр здравоохранения в 2001 г. заявлял о том, что существующий объем государственного финансирования сферы наркологии недостаточен для эффективного решения проблемы наркотизма: «За 1999- 2000 годы в стране было создано 70 отделений интенсивного лечения в больницах. За три года удалось создать в субъектах Федерации за счет бюджетных средств 25 реабилитационных центров на 1000 мест. На частной основе создан 31 такой центр. Заметен некоторый перелом, но пока это не решает даже чисто медицинскую проблему»498.

Следует отметить, что на фоне развала антинаркотической системы в первой половине 1990-х, после 1998-1999 гг., сфера наркологии стала получать значительно большие государственные ассигнования как из федерального, так и из региональных бюджетов. По словам главного детского нарколога Минздрава РФ А.В. Надеждина, в последние годы значительно улучшилось состояние наркологических единиц в регионах: больницы отстраиваются, коечный фонд увеличился за последние пять лет на достаточно значимое количество, многие наркологические службы в рамках Федеральной программы переехали в новые здания499. Это, бесспорно, было связано с существенным привлечением внимания общества к проблеме наркомании и необходимости ее решения, в том числе и при активном участии медиков- наркологов.

Проблема медикализации употребления наркотиков также тесно связана с проблемой коммерционализации наркологического сектора. В 1990-х годах стало возможным открывать новые негосударственные (коммерческие) наркологические центры, которые практиковали альтернативные государственной наркологии методы и способы лечения и помощи наркоманам: «...наблюдаются некоторые подвижки за последние годы, потому что наркологи стали понимать, что один и тот же набор таблеток давать дальше уже невозможно, и для того, чтобы как-то зарабатывать, надо развиваться. Вот я бы сказал, что это, наверное, главное, что произошло и что сдвинулось <за 90-е годы>. В медицинской среде появился интерес, появилось понимание того, что без психологических методик, без понятия воспитания сделать собственно ничего нельзя. Именно, чтобы зарабаты- ватъ» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см. приложение).

«Это бизнес все, это чистой воды деньги. Есть такой аспект - продажа наркотиков, есть лечение зависимости. И то, и другое - очень большие деньги. То есть на продаже наркотиков люди зарабатывают, на лечении люди тоже зарабатывают, причем я бы не сказал, что меньше» (Частный нарколог, Ульяновск, Интервью № 26, см. приложение).

Сверхприбыль, получаемая от лечения наркотической зависимости, привела к росту предложений на этом рынке, а ситуация жесткой конкуренции за потребителя - к возникновению все новых методов и способов «эффективного (быстрого, безболезненного и т.д.) лечения». При этом рост предложений на рынке лечения и реабилитации происходил в 1990-е годы в России на фоне отсутствия четкого законодательства в этой области, неясности критериев определения эффективности и лицензирования этой деятельности.

Как показал опрос экспертов, проведенный НИЦ «Регион», представители государственной и коммерческой систем наркологии критиковали прежде всего друг друга. Так, критике со стороны негосударственных организаций подвергались: применение устаревших, неэффективных методов лечения наркозависимости, «давящая» обстановка и тяжелая психологическая атмосфера государственных наркологических диспансеров, крайне негативное отношение к людям, которым оказывается наркологическая помощь.

«... приходит к ним наркоман, к нему относятся как к животному...» (Частный нарколог, Ульяновск, Интервью № 26, см. приложение).

«Там за большие деньги больным предоставляют особые условия, люксоеая палата и особый уход, а теми, у кого нет денег, никто заниматься не хочет. В наркодиспансере царит сплошное унижение, человек там перестает чувствовать себя человеком... Вы бывали там? Вы зайдите... Это надо видеть. Даже если там все оденут в позолоту, отношение там к детям все равно такое останется» (Заместитель директора детской городской поликлиники, Ульяновск, Интервью № 22, см. приложение).

С другой стороны, представители государственных учреждений критиковали негосударственные клиники за непрофессионализм, «отмывание» и «выколачивание» денег.

«... мне всё труднее и труднее объяснить пациенту, чем он страдает и как надо лечиться, потому что вокруг существует огромное количество простых ответов: «за один день полностью избавит от зависимости, отдав всего 1,5-2 тыс. долларов». И мне всё сложнее становится работать, всё сложнее и сложнее» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см.

приложение).

В то же время, было обнаружено, что эти системы плотно взаимодействуют между собой; они в каком-то смысле «срослись», арендуя друг у друга поме- Стремление медикализировать проблему наркотизма (т.е. представить ее в рамках медицинской сферы) также может быть рассмотрено с двух точек зрения: с одной стороны, в связи со скрытым желанием получения экономических дивидендов, а с другой - как еще одна форма символического доминирования медицинского актора в сфере наркотизма.

Данные о росте наркомании, а также утверждения об эпидемическом характере ее распространения приводились медиками в качестве наиболее веских аргументов для требований улучшения состояния наркологической службы. Так, министр здравоохранения в 2001 г. заявлял о том, что существующий объем государственного финансирования сферы наркологии недостаточен для эффективного решения проблемы наркотизма: «За 1999- 2000 годы в стране было создано 70 отделений интенсивного лечения в больницах. За три года удалось создать в субъектах Федерации за счет бюджетных средств 25 реабилитационных центров на 1000 мест. На частной основе создан 31 такой центр. Заметен некоторый перелом, но пока это не решает даже чисто медицинскую проблему»500.

Следует отметить, что на фоне развала антинаркотической системы в первой половине 1990-х, после 1998-1999 гг., сфера наркологии стала получать значительно большие государственные ассигнования как из федерального, так и из региональных бюджетов. По словам главного детского нарколога Минздрава РФ A.B. Надеждина, в последние годы значительно улучшилось состояние наркологических единиц в регионах: больницы отстраиваются, коечный фонд увеличился за последние пять лет на достаточно значимое количество, многие наркологические службы в рамках Федеральной программы переехали в новые здания501. Это, бесспорно, было связано с существенным привлечением внимания общества к проблеме наркомании и необходимости ее решения, в том числе и при активном участии медиков- наркологов.

Проблема медикализации употребления наркотиков также тесно связана с проблемой коммерционализации наркологического сектора.

В 1990-х годах стало возможным открывать новые негосударственные (коммерческие) наркологические центры, которые практиковали альтернативные государственной наркологии методы и способы лечения и помощи наркоманам: «...наблюдаются некоторые подвижки за последние годы, потому что наркологи стали понимать, что один и тот же набор таблеток давать дальше уже невозможно, и для того, чтобы как-то зарабатывать, надо развиваться. Вот я бы сказал, что это, наверное, главное, что произошло и что сдвинулось <за 90-е годы>. В медицинской среде появился интерес, появилось понимание того, что без психологических методик, без понятия воспитания сделать собственно ничего нельзя. Именно, чтобы зарабаты вать» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см. приложение).

«Это бизнес все, это чистой воды деньги. Есть такой аспект - продажа наркотиков, есть лечение зависимости. И то, и другое - очень большие деньги. То есть на продаже наркотиков люби зарабатывают, на лечении люди тоже зарабатывают, причем я бы не сказал, что меньше» (Частный нарколог, Ульяновск, Интервью № 26, см. приложение).

Сверхприбыль, получаемая от лечения наркотической зависимости, привела к росту предложений на этом рынке, а ситуация жесткой конкуренции за потребителя - к возникновению все новых методов и способов «эффективного (быстрого, безболезненного и т.д.) лечения». При этом рост предложений на рынке лечения и реабилитации происходил в 1990-е годы в России на фоне отсутствия четкого законодательства в этой области, неясности критериев определения эффективности и лицензирования этой деятельности.

Как показал опрос экспертов, проведенный НИЦ «Регион», представители государственной и коммерческой систем наркологии критиковали прежде всего друг друга. Так, критике со стороны негосударственных организаций подвергались: применение устаревших, неэффективных методов лечения наркозависимости, «давящая» обстановка и тяжелая психологическая атмосфера государственных наркологических диспансеров, крайне негативное отношение к людям, которым оказывается наркологическая помощь.

«... приходит к ним наркоман, к нему относятся как к животному...» (Частный нарколог, Ульяновск, Интервью № 26, см. приложение).

«Там за большие деньги больным предоставляют особые условия, люксовая палата и особый уход, а теми, у кого нет денег, никто заниматься не хочет. В наркодиспансере царит сплошное унижение, человек там перестает чувствовать себя человеком... Вы бывали там? Вы зайдите... Это надо видеть. Даже если там все оденут в позолоту, отношение там к детям все равно такое останется» (Заместитель директора детской городской поликлиники, Ульяновск, Интервью № 22, см. приложение).

С другой стороны, представители государственных учреждений критиковали негосударственные клиники за непрофессионализм, «отмывание» и «выколачивание» денег.

«... мне всё труднее и труднее объяснить пациенту, чем он страдает и как надо лечиться, потому что вокруг существует огромное количество простых ответов: «за один день полностью избавит от зависимости, отдав всего 1,5-2 тыс. долларов». И мне всё сложнее становится работать, всё сложнее и сложнее» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см. приложение).

В то же время, было обнаружено, что эти системы плотно взаимодействуют между собой; они в каком-то смысле «срослись», арендуя друг у друга поме- щения, технику, используя подчас одни и те же методы лечения и реабилитации, ориентируясь на аналогичную профессиональную литературу. Помимо того, многие наркологи из государственного сектора в 1990-е годы стали параллельно работать в негосударственных, коммерческих центрах или предоставлять частные услуги населению. Как показал опрос экспертов в Ульяновске, именно плохие условия лечения, недостаток оборудования и низкие заработные платы подталкивают врачей к поиску дополнительных источников заработка. По их мнению, «уж пусть лучше они сами этим будут заниматься, чем расплодившиеся в невероятном количестве шарлатаны- целители»502. Таким образом, благодаря тому, что в регионах в государственных и коммерческих лечебных центрах часто работают одни и те же люди, конкуренция идет не только между государственным и частным наркологическими секторами, но и внутри этих систем47.

В результате процесса коммерционализации медицинской наркологической помощи в первой половине 1990-х годов положение государственных наркологических диспансеров было сильно ослаблено новыми частными игроками на этом поле. Реакцией со стороны государственных центров и клиник была попытка усиления позиций представителей государственной наркологии во второй половине 1990-х, что, в частности, проявилось в «дискурсивной депрофессионализации» частного наркологического сектора. Так, в аналитическом докладе Совета по внешней и оборонной политике 2000 г. сообщалось, что «в 1998 г. потребности системы наркологической помощи в целом по стране были удовлетворены лишь на 18%, а в некоторых регионах даже меньше, чем на 10%. В 1998 г. зафиксирован рост числа различного рода центров и клиник частного характера по лечению больных наркоманией. Однако «...этот процесс сопровождается появлением откровенно непрофессиональных структур, которые не в состоянии оказать наркоманам реальную помощь и однозначно ориентированы лишь на выкачивание средств из их родственников»48. «Частные фирмы занимаются в основном выведением больных из запоя и купированием наркотической абстиненции, поскольку это финансово выгодно», - пишет главный нарколог Минздрава России В.Ф. Егоров503.

Таким образом, появление финансовой составляющей и расширение возможностей коммерческого лечения и реабилитации больных наркоманией привело к обострению противоречий между государственным и частным секторами, а также попыткам государства монополизировать наркологические услуги. Интересы данного субъекта отразились в принимаемых в это время антинаркотических законах. Так, Федеральный закон 1998 г. «О наркотических средствах и психотропных веществах» определил новый порядок лечения наркотической зависимости. Приоритеты в сфере наркологической помощи отныне были закреплены за государственными структурами: законом запрещалось лечение наркомании частными врачами и клиниками (лицензии негосударственным структурам отныне могли выдаваться только на реабилитационную деятельность). Иными словами, победа в «дискурсивной войне» привела к реальному законодательному закреплению доминирующей позиции государственной наркологии.

Это было одним из первых шагов в наступлении государства на частный наркологический сектор, а данный пункт закона носил скорее символическую функцию. Как отмечал Дж. Гусфельд, своей символической составляющей закон меньше ориентирован на изменение поведения; при этом намного более значимо само решение504. Данный вывод делается нами постольку, поскольку лечение в коммерческих наркоцентрах продолжалось и после принятия этого закона на вполне официальных основаниях (клиника Маршака505, Назаралиева и др.).

«?...я говорю: давайте попробуем через генеральную прокуратуру проверить работу этих коммерческих <наркологических> организаций. Взять несколько коммерческих организаций, взять специалистов и посмотреть, чем они занимаются, какими методиками и какими методами они работают. И мне вот говорили об этом, тихо говорили: «Надежда Николаевна, да не лезьте Вы в коммерческие организации. Если недавно моя хорошая знакомая Маршака задела по телевидению о том, что, ну, извините, не совсем честно всё. Ее потом проверками замучили. Поэтому я говорю, здесь не всё безопасно» (Депутат Государственной думы, консультант Комиссии по борьбе с распространением наркомании, Москва, Интервью № 1, см. приложение).

Каким образом негосударственный наркологический сектор отвоевывал свое право на лечение наркозависимостей, сказать довольно трудно, однако можно проследить некоторые тенденции этой борьбы. Так, в частности, в конце 2001 г. министр здравоохранения говорил о «всяческой поддержке государством частных наркоклиник - тех, которые действительно стараются лечить, а не просто наживаться на горе людей»506.

Фактором достижения определенных результатов в «разделе сфер влияния» в лечении наркомании государственными и негосударственными клиниками может быть назван Указ Министерства здравоохранения РФ от 13.12.2001 № 443 о подготовке и рассмотрении на заседании Правительственной комиссии по противодействию злоупотреблению наркотическими средствами и их незаконному обороту материалов с анализом практики оказания медицинской помощи больным наркоманией в негосударственных лечебных учреждениях, а также проработке вопроса о целесообразности внесения изменений в действующее законодательство относительно наделения указанных учреждений правом на лечение больных наркоманией507.

Таким образом, можно предположить, что в конце 1990-х у государственной наркологии не было ресурсов для перевода всей сферы лечения «на себя», несмотря на желание и попытки перевести полный контроль именно в рамки государственных медицинских органов. К началу 2000-х государственные органы уже были в состоянии осуществлять контроль и регулирование медицинского наркологического сектора; при этом часть коммерческих наркологических центров пролоббировала свои интересы (можно предположить, что поддержку государства при этом получили именно наиболее коммерчески прибыльные предприятия).

Несмотря на возможность отделения двух пластов медикализации проблемы наркотизма - финансово-материального и символико-дискурсивного, между ними очевидна связь. Чем больше проблема наркомании будет конструиро- заться как болезнь (сложно поддающаяся лечению, неизлечимая, смертельная « т.д.), тем'больше у медиков возможностей использовать свои рабочие места для реализации своей профессиональной деятельности, доказательства своей востребованности. Косвенным подтверждением этой гипотезы может быть выступление министра здравоохранения Ю.Л. Шевченко: «Наркомания - болезнь неизлечимая! ... Общество должно знать: наркомания - болезнь неизлечимая! Как только появилась ломка, появилась явная зависимость, вылечить боль- даго невозможно»508.

Яедикализация наркотизма, поддерживаемая и развиваемая в первую очередь наркологами, тесно связана с властным аспектом социальных отношений. Зля понимания символической власти врачей-наркологов важно рассмотреть понятие «власть-знание», используемое М. Фуко. Человек во всех заведени- }Х типа тюрьмы, больницы, психиатрической или наркологической лечебницы несвободен, он - объект отношений власти. «Власть-знание» - это такое знание, которое развивается и обогащается путем сбора информации и наблюдения за людьми как объектами власти. Фуко показывает, что одна из функций всех дисциплинарных институтов современного общества - сбор статистических данных и создание определенных сводов знаний о своих объектах. «Власть-знание» - это власть, существующая и реализующая себя в форме особого знания о людях, - знания, включенного в существование и воспроизводство властных структур. Наркология как вид дисциплинарного института современного общества реализует свою власть в форме знания о способах и механизмах лечения особой «болезни» - употребления наркотических веществ. Власть врача-нарколога в современной культуре реализуется за счет приписываемого ему права манипулировать больным. В теоретической части мы упоминали идеи Фуко о социальных представлениях о психопатологии, сформировавшихся на основе соотнесения с некой «нормой», представлением о человеке «нормальном», который предшествует как данность любому опыту болезни, и которым в случае с наркоманией выступает врач-нарколог. Именно он обладает знаниями о том, каким надо быть человеку, чтобы соответствовать представлениям о «нормальности», и как наркомана («больного») надо лечить, чтобы возвратить его к «норме». Несмотря на прошествие нескольких десятков лет, такое представление сохраняет свою актуальность и для постсоветского российского общества.

«Люди дезориентированы в методах лечения, так как они не понимают, что это такое. Даже специалисты. Поскольку специалист - это не обязательно человек, желающий думать глубоко. Это иллюзия такая, это слов о такое - специалист» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см. приложение).

Сакрализация фигуры врача в современной культуре, о которой писали многие ученые509, была свойственна и советской системе: диагноз, поставленный врачом, приобретал характер абсолютной истины. С другой стороны, по мнению ряда наркологов, система советской наркологии вплоть до 1990-х годов была пристанищем «проштрафившихся» врачей иных специальностей, которые в довольно короткие сроки проходили переквалификацию во врачей-наркологов (так, в область наркологии переводили врачей, демонстрирующих диссидентские взгляды, врачей-алкоголиков, гинекологов-садистов и т.д.). Таким образом, фигура врача приобретает власть, которая дает ей право не только на доступ к телу пациента, но и на изречение научно обоснованной истины. Вместе с тем наркологическая практика в России свидетельствует о том, что власть нередко принадлежит людям с недостаточной квалификацией. Помимо того, вопрос «истины», изрекаемой врачом-нарколо- гом становится еще более проблематичным, если учесть высказывания некоторых специалистов о невысоком уровне знаний современных врачей, о специфических свойствах многих наркотических веществ и последствий их применения. Так, например, А. Данилин пишет о том, что «до сих пор у медиков имеется очень мало информации о галлюциногенах и о последствиях их хронического применения», поскольку «наркотические свойства этого вещества, например, способность вызывать физическую зависимость, являются недоказанными и спорными». Именно поэтому «медики оказываются беспомощными в диалогах с пациентами в попытках ответить на вопрос - чем плох тот или иной наркотик»510.

С этим связана проблема использования медицинских препаратов для лечения в сфере наркологии. В прошлом большое количество наркотических веществ назначалось для лечения различных расстройств (например, амфетамины использовались при лечении депрессии и ожирения, а ЛСД еще совсем недавно считались официально признанным лекарством, рекомендуемым целым рядом врачей). По мере развития науки появились химические вещества, которые стали прописывать больным при депрессии. Именно официально признанное лечение многих психологических состояний человека антидепрессантами может быть названо одним из основных моментов утверждения и преобладания медикаментозного подхода к лечению наркологических зависимостей. Фармакология постоянно изобретает большое количество новых наркотических соединений. Одной из основных функций Научно-исследовательского института наркологии (НИИ наркологии) при Министерстве здравоохранения РФ является разработка новых медицинских препаратов для лечения наркологических зависимостей, их тестирование, написание методических рекомендаций по их применению с последующим предложением этих методических рекомендаций в региональные и областные структуры наркологического профиля. Таким образом, вокруг лечения зависимости был построен целый конгломерат медицинских практик, которые, несмотря на совершаемый в последние десятилетия «подрыв» медицинских оснований борьбы с наркоманией, продолжали функционировать и развиваться, поскольку представляли собой «государственную наркологию». Часть наркотических препаратов признаны государственными медицинскими органами и одобрены для использования при лечении наркозависимостей (этой функцией обладает Постоянный комитет по наркотикам при Правительстве России), часть остается запрещенными для использования. Вместе с тем, эти легитимные границы постоянно оспариваются частными наркологами.

«То, чем мы занимаемся, на самом деле не признано, хотя я, например, считаю, что это одна из наиболее эффективных методик на сегодняшний день, которые существуют» (Частный нарколог, Ульяновск, Интервью № 26, см. приложение).

Соответственно, критика системы медицинского знания государственной наркологии, которая активизировалась в конце 1990-х, являлась «подрывом» власти наркологии. Таким образом, подрыв символического господства и власти системы государственной наркологии осуществляется внутри самой наркологической сферы: спор ведется, как правило, вокруг использования тех или иных препаратов для лечения и (подспудно) возможностей их контроля. Ярким примером тому может служить метадон, вокруг использования которого не стихают споры наркологов, несмотря на жесткий запрет на него государственных органов. «До сих пор оценка метадоновых программ, широко применяемых в помощи больным героиноманией во многих странах мира, остается неоднозначной в России», - отмечают некоторые авторы511.

«Все истории об излечении метадоном не более чем мифы, которые выгодно распространять продавцам наркотиков. И самое главное, он запрещен в России законом, все предложения лечить с его помощью - нелегальны и преступны...» (Сотрудник отделения детской и подростковой наркологии НИИ наркологии Минздрава России, Москва, Интервью № 4, см. приложение).

«Метадон - такой же наркотик, к которому происходит достаточно быстрое привыкание, он такой же разрушитель организма человека. Получается, что руками врачей человек еще быстрее загоняется в могилу». Более того, «они вредны, опасны и очень дороги. Поэтому метадоновые программы помочь в решении проблемы наркомании не смогут», - говорил в своем интервью заместитель начальника управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков МВД России генерал-майор милиции В. Шушаков512. При этом проблема метадоновых программ рассматривается ее противниками как поиск и попытки лоббирования западными производителями новых рынков сбыта в России513. Высказывается также сомнение в возможности контроля над распространением метадона в нашей стране, если он будет легализован.

Вместе с тем, ряд отечественных наркологов высказывается за разумное использование метадоновых программ для некоторых категорий наркоманов. К такому выводу, например, пришли многие участники международной конференции «Наркозависимость и медико-социальные последствия: стратегии профилактики и терапии», которая проходила в Казани в марте 2003 г.514 В отдельных субъектах Российской Федерации предпринимались попытки законодательного решения вопроса о внедрении метадоновых программ на местном уровне, например, в Свердловской области и Республике Татарстан. Однако эти инициативы не были реализованы, поскольку являлись прямым нарушением Федеральных законов «О наркотических средствах и психотропных веществах» и «О лекарственных средствах». |цтике подвергается и исключительно фармакологический принцип лече- ш в государственной наркологии. По мнению оппонентов, лечение «гологических влечений» (включая наркотическую зависимость) в большин- ?356 российских медицинских учреждений сводится к выдаче психоактивных (шаратов, выполняющих функцию наркотика:

Учение «патологических влечений» в 99 % наших медицинских учрежде- ш будет сведено к выдаче психоактивных препаратов, которые выполнят :лкцию наркотика - приведут пусть даже и к менее приятному субъек- 1 шно, но опьянению. ... Так мы своими «врачующими» руками делаем из 1тей психических инвалидов. На мой взгляд, культура в лице своей меди- 0Ы и педагогики способна на это в гораздо большей степени, чем любой щкотик» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, л приложение).

Имимо того, современное состояние государственных наркологических цен- тров (особенно в регионах России) критикуется за несовершенство эффективных годик лечения и отсутствие попыток их совершенствования. Так, по слоим Зобина М.Л., главного врача «Медицинского Центра Доктора Зобина», I

регионах нет никакого лечения. В лучшем случае, их <наркозавиеимых> вределяют на койку наркологического стационара, где по рутинным схемам зачинают «чистить кровь» или загружают нейролептиками в психиатрическом .делении»515. I

Ульяновском наркодиспансере, например, пользуются методикой «комы»

? яеловека на период ломки заставляют спать. Он, скажем, ничего не попит, его ломает, его крутит, а его в наркодиспансере привязывают, и кодят в легкий, но достаточно продолжительный наркоз. У нас в наркодис- тсере драконовские методы, прямо-таки скажем, там летальные исходы • момент комы. То есть этим наркозом нужно управлять грамотно. А если дач не имеет личной заинтересованности... их просто привязывают, замывают галоперидолом, и он в таком состоянии находится. То есть тгаться не может, потому что мускулатура поперечно-полосатая нахо- Iтся в состоянии спазма. И лежит и чувствует, что с ним происходит» (Частный врач-нарколог, Ульяновск, Интервью № 26, см. приложение).

Тем самым, реализация власти врачей над «больным» в российской наркологи осуществляется с помощью психоактивных лекарственных веществ, которые ю своим фармакологическим свойствам аналогичны наркотикам и отличают- а от них только по своему формальному признаку - они разрешены ясударством для лечения наркомании. Так, например, «...доктор Назара- лев использует для своих попыток модификации поведения наркомана шенно антропин, являющийся одним из алкалоидов ядовитых растений. Ирименяемый в дозах, близких к смертельным, препарат вызывает еще болег тяжелое состояние искусственной смерти при ясном сознании», - пишет А. Данилин516.

При этом, реализуя свою власть над пациентом, врач-нарколог манипулирует (поскольку имеет такую возможность и «институциональное» право) не только телом, но и сознанием пациента.

«В нашей стране людей, попавших в состояние зависимости от наркотиков, фактически лечат с помощью других, психологических наркотиков, создавая альтернативную психическую зависимость - от медитации, психологической группы (она же коммуна), от врача-кодировщика, использующего принципы «поведенческой инженерии» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № б, см. приложение).

А. Данилин также указывает на тот факт, что при возникновении отдельной наркологической службы в СССР разрабатывались технические приемы модификации человеческого поведения. Так, в начале 1980-х Минздравом СССР был издан приказ об обязательном выполнении «Минимального унифицированного курса лечения больных хроническим алкоголизмом», который представлял собой выработку отрицательного рефлекса на алкоголь посредством следующих действий: врач показывал или давал понюхать водку на фоне введения апоморфина, что вызывало у человека сильную рвоту. Широко использовалось «кодирование», представлявшее собой длительные беседы врачей с группой, вызывавшие высокую степень внушаемости группы, после чего врач отдавал приказ, сопровождающийся шоковой процедурой. По мнению А. Данилина, широко разрекламированное сегодня «кодирование» является просто-напросто осколком, техническим приемом пресловутого «зомбирования»517.

Таким образом, исследование проблем наркотизма и роли врача-нарколога еще раз подтверждает мысли М. Фуко о том, что место «нормальности» и «болезни», как и любого другого мыслительного конструкта, сформировано общей социокультурной системой. Как показал М. Фуко и многие другие исследователи в рамках конструкционистского направления, отрицательный образ потребителей наркотиков дискурсивно конструируется агентами формального социального контроля, особенно теми социальными силами, которые обладают значительным количеством ресурсов власти и подавления. Неудивительно поэтому, что интересы правоохранительных органов, занимающихся проблемой наркомании и представителей государственной наркологии во многом совпадают; это наиболее отчетливо прослеживается в вопросе о метадоне и возможностях его легализации в России. Эти антинаркотические субъекты способны объединять свои усилия и ресурсы для реализации общих интересов. В результате конструируемый ими образ потребителей наркотиков как главных носителей проблемы также во многом совпадает. щения, технику, используя подчас одни и те же методы лечения и реабилитации, ориентируясь на аналогичную профессиональную литературу. Помимо того, многие наркологи из государственного сектора в 1990-е годы стали параллельно работать в негосударственных, коммерческих центрах или предоставлять частные услуги населению. Как показал опрос экспертов в Ульяновске, именно плохие условия лечения, недостаток оборудования и низкие заработные платы подталкивают врачей к поиску дополнительных источников заработка. По их мнению, «уж пусть лучше они сами этим будут заниматься, чем расплодившиеся в невероятном количестве шарлатаны- целители»46. Таким образом, благодаря тому, что в регионах в государственных и коммерческих лечебных центрах часто работают одни и те же люди, конкуренция идет не только между государственным и частным наркологическими секторами, но и внутри этих систем47.

В результате процесса коммерционализации медицинской наркологической помощи в первой половине 1990-х годов положение государственных наркологических диспансеров было сильно ослаблено новыми частными игроками на этом поле. Реакцией со стороны государственных центров и клиник была попытка усиления позиций представителей государственной наркологии во второй половине 1990-х, что, в частности, проявилось в «дискурсивной депрофессионализации» частного наркологического сектора. Так, в аналитическом докладе Совета по внешней и оборонной политике 2000 г. сообщалось, что «в 1998 г. потребности системы наркологической помощи в целом по стране были удовлетворены лишь на 18%, а в некоторых регионах даже меньше, чем на 10%. В 1998 г. зафиксирован рост числа различного рода центров и клиник частного характера по лечению больных наркоманией. Однако «...этот процесс сопровождается появлением откровенно непрофессиональных структур, которые не в состоянии оказать наркоманам реальную помощь и однозначно ориентированы лишь на выкачивание средств из их родственников»48. «Частные фирмы занимаются в основном выведением больных из запоя и купированием наркотической абстиненции, поскольку это финансово выгодно», - пишет главный нарколог Минздрава России В.Ф. Егоров49.

Таким образом, появление финансовой составляющей и расширение возможностей коммерческого лечения и реабилитации больных наркоманией привело к обострению противоречий между государственным и частным секторами, а также попыткам государства монополизировать наркологические услуги. Интересы данного субъекта отразились в принимаемых в это время антинаркотических законах. Так, Федеральный закон 1998 г. «О наркотических средствах и психотропных веществах» определил новый порядок лечения нар-

46Тринадцатый шаг: социология наркотизации / Под ред. Е.Л. Омельченко. - Ульяновск: Изд-во УлГУ, 2002, с.78. 47

Указ. раб., с.77. 48

Наркомания в России: угроза нации (аналитический доклад). Совет по внешней и оборонной политике. Рабочая группа под руководством А.В. Федорова. - М., 2000. - http://www.narcom.ru/ideas/socio/29.htmi. 49

Егоров В.Ф. О состоянии наркологической службы в России и проблемах ее совершенствования / / Вопросы наркологии, 1997, №1, с.9.

котической зависимости. Приоритеты в сфере наркологической помощи отныне были закреплены за государственными структурами: законом запрещалось лечение наркомании частными врачами и клиниками (лицензии негосударственным структурам отныне могли выдаваться только на реабилитационную деятельность). Иными словами, победа в «дискурсивной войне» привела к реальному законодательному закреплению доминирующей позиции государственной наркологии.

Это было одним из первых шагов в наступлении государства на частный наркологический сектор, а данный пункт закона носил скорее символическую функцию. Как отмечал Дж. Гусфельд, своей символической составляющей закон меньше ориентирован на изменение поведения; при этом намного более значимо само решение518. Данный вывод делается нами постольку, поскольку лечение в коммерческих наркоцентрах продолжалось и после принятия этого закона на вполне официальных основаниях (клиника Маршака519, Назаралиева и др.).

«...я говорю: давайте попробуем через генеральную прокуратуру проверить работу этих коммерческих <наркологических> организаций. Взять несколько коммерческих организаций, взять специалистов и посмотреть, чем они занимаются, какими методиками и какими методами они работают. И мне вот говорили об этом, тихо говорили: «Надежда Николаевна, да не лезьте Вы в коммерческие организации. Если недавно моя хорошая знакомая Маршака задела по телевидению о том, что, ну, извините, не совсем честно всё. Ее потом проверками замучили. Поэтому я говорю, здесь не всё безопасно» (Депутат Государственной думы, консультант Комиссии по борьбе с распространением наркомании, Москва, Интервью № 1, см. приложение).

Каким образом негосударственный наркологический сектор отвоевывал свое право на лечение наркозависимостей, сказать довольно трудно, однако можно «Высшие наши медицинские чиновники в Минздраве, ... те кто реально принимают решения, вот если вы с ними поговорите, вы услышите, что все вот это дерьмо, всех сажать надо, а, в общем, нечего деньги тратить государственные на это всё безобразие, ну, т.е. на лечение, реабилитацию. И с этой точки зрения не изменилось решительно ничего. А неформальная точка зрения в конечном итоге является точкой зрения ведущей. Поскольку если человек так думает, то никакие Советы безопасности по проблемам наркотиков его эту точку зрения не поколеблют. <Чиновник> совершенно четко знает, что всё это ерунда, распущенность, уголовка...» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см. приложение).

«Точка зрения всех врачей: наркоман - это ублюдок, сволочь, которая ворует, которая убивает. К ним не относятся как к больным людям. Это все отбросы общества. Человек, который не должен жить, существовать. И почему не будут выделяться деньги на это - потому что люди думают, что просто надо от них <наркоманов> избавляться. Встречаются <мне- ния> - давайте к стенке, расстреливать. Пока не коснется их личности...» (Частный нарколог, Ульяновск, Интервью № 26, см. приложение).

Идеи М. Фуко о перманентной близости изолятора и психиатрической больницы520 подтверждаются практикой развития советской наркологии, образование которой в советское время было непосредственно связано с системой трудовых лагерей. Одной из задач последних было использование бесплатной рабочей силы: «Наркологическая служба бывшего Советского Союза основной своей задачей, помимо функций чисто медицинских, и частично социальной защиты, служила резервуаром относительно дешевой рабочей силы для промышленных предприятий, обычно с низким уровнем заработной платы и плохими условиями труда. Ее унитарная структура в сочетании с функционированием на основании достаточно жестких ведомственных инструкций имело следствием организационную негибкость и приводило к «сдвигу» задач, от чисто медицинских к экономическим, что естественно снижало эффективность медицинского воздействия», - пишет главный детский нарколог России А.В. Надеждин521.

«Лечение в наркодиспансерах 20 лет назад было построено на так называемой трудовой терапии. Все остальное - образование, модель специалиста - все это возникло уже в 1990-е... Те, кто в советское время лечился в наркодиспансерах, в две смены работали на заводах. Это была карикатурная сталинская система. Этой системе надо было придать вид медицины. Так была создана наркология» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см. приложение).

Вообще, изоляция «неугодных» субъектов является идеологически удобной и экономически выгодной для государства. Трудотерапия, применяемая «в целях исправления», дает дополнительный доход, а самому труженику - свидетельство об искупления вины и обретенной нравственности522. Таким образом, наркология стала следующим шагом в развитии советской «машины подавления» с присущим ей легализованным использованием индивидов, находящихся в изоляции. Данный процесс сопровождался расширением круга «неугодных» за счет включения в него потребителей наркотиков.

Следуя мыслям и идеям М. Фуко, можно утверждать, что наркоманию как «болезнь» создали через искажение естественных для человека желаний, «искажая давно знакомые социальные обличия», и «делая их странными до полной неузнаваемости»523.

«Те вещества, которые назначают наши наркологи <нейролептики>, вызывают необратимые изменения, в отличие от самих наркотиков (наркотик -

это вещество относительно естественное, и героин в химическом смысле лишь подменяет те естественные эндогенные вещества, которые у нас есть в организме). А то, что называется нейролептиками, ломает голову пополам. ... Те, кто вышли из больниц, реабилитационных центров, они выглядят как инвалиды, а те, кто оказался в тюрьме и ничего такого не принимал, или лечился общиной, молитвой и т.д. - живые. ...На самом деле в государственной наркологии в России психиатрическое лечение идет одним единственным образом - доводят человека до слабоумного состояния - чтобы он ничего не хотел: ни женщин, ни наркотиков. Ничего!» (Главный врач наркологической больницы, Москва, Интервью № 6, см. приложение).

Таким образом, как и в случае с правоохранительными структурами, само по себе конструирование определенного дискурса наркотизма (в данном случае - как болезни, требующей лечения) способно преодолевать рамки узко символического пространства и в значительной степени влиять на реальность. Это может быть отнесено и к современной системе наркологической помощи, как правило, основывающейся на применении для лечения веществ, оказывающих значительное воздействие на человеческую психику. Более того, конструирование представителями государственной наркологии проблемы наркомании в постсоветской России 1990-х годов как серьезной (опасной, трудноизлечимой и т.д.) болезни позволило наркологии вырасти в мощную ветвь медицинского знания, превратив ее представителей за довольно короткое время в сильного актора на политической антинаркотической сцене.

<< | >>
Источник: Блюдина У.. Борьба с наркоманией в современной России: взгляд социолога права. - Ульяновск: Изд-во Ульяновского государственного университета. - 300 с.. 2006

Еще по теме з.1.3. Государственная медицина и медикализация наркотизма:

  1. Исследовательский background: политизация и медикализация наркотизма
  2. 3.1.4. Государственная идеология наркотизма: прогибиционизм в наркополитике
  3. Медицина
  4. Чумаков Н.А.. Безопасность жизнедеятельности. Медицина катастроф. Учебное пособие, 2006
  5. Советники Нерона в области медицины
  6. 3.1.1. Правоохранительные органы и криминализация наркотизма
  7. 3.2. «Альтернативные» субъекты антинаркотической политики и их дискурсы наркотизма
  8. 1.2. Проблема наркотизма в советской России в 1910-1940-е годы: «ликвидация» наркомании?
  9. 1.3. Развитие наркотизма в послевоенной России: криминализация и «замалчивание» проблемы
  10. 1.4. Рост наркотизма в 1970-1980-е годы и политика «войны с наркоманией»
  11. Экономические различия между непрямым государственным вмешательством и государственной собственностью на средства производства при государственно-монополистическом капитализме