<<
>>

1.3. Развитие наркотизма в послевоенной России: криминализация и «замалчивание» проблемы

Западные специалисты наблюдали резкий рост употребления наркотиков после второй мировой войны. В Советском Союзе данные, подтверждающие или опровергающие этот тезис, отсутствуют, хотя на эмпирическом уровне практикующие врачи отмечали это.

Массовая эвакуация людей во время Великой Отечественной войны в Среднюю Азию и Восточную Сибирь способствовала тому, что значительная часть эвакуированных приобщилась там к традициям бытовой наркомании. Возвращаясь на европейскую часть страны, люди несли с собой и эти традиции246.

По мнению ряда авторов, Великая Отечественная война дала новый толчок распространению морфинизма. Специалист в области наркологии И.В. Стрельчук отмечал, что в предвоенные и послевоенные годы кокаинистов в СССР не было, морфинисты представляли редкость. Так, в Москве они составляли среди нервно- психических больных 0,1%. По сравнению с 1933 г. в 1949 г. морфинизм снизился в 20 раз247. Начало наркотизации приходилось на следующие возрастные категории: до 10 лет морфинизм наблюдался в одном случае, в возрасте 10-20 лет -

в 14, 20-25 лет - в 22 случаях, 26-30 лет - в 14, 30-36 - в 52, 36-40 - в 43, старше 40 - в 34 случаях248. Наркологические обследования послевоенного времени показали, что 60% больных морфиноманией стали наркоманами в результате длительного назначения врачами обезболивающих препаратов249.

Данные исследований И.В. Стрельчука корреспондируют с данными, приводимыми В.В. Бориневичем, о том, что первичная обращаемость по поводу наркомании в Москве на 100.000 населения составляла: в 1940 г. - 0,09, в 1945 - 0,04, в 1946 -,0,02, в 1947 - 0,06, в 1948 - 0,04, 1949 - 0,04, 1950 - 0,03, 1953 - 0,06, 1954 - 0,03, 1955 - 0,03, 1956 - 0,07250.

Особенно возросло количество потребителей наркотиков среди медицинских работников. Существуют некоторые сведения о последствиях применения болеутоляющих средств в военных госпиталях251, а также о том, что наркотики активно продавались на «черном рынке».

В рамках исследования, проведенного А.Н. Поступным, были опрошены врачи- наркологи в Харьковской области252. В исследовании анализировалось распространение наркотиков в Харьковском регионе и по всей Украине в послевоенный период и вплоть до наших дней. По мнению врачей-нарколо- гов, в 1940-1950-е годы социальной проблемы наркомании в Украине действительно не существовало. Наркоманы 1950-х годов в Харьковском регионе были относительно малочисленны и представляли достаточно однородную социальную группу. В основном это были мужчины среднего и старшего возраста, как правило, инвалиды Великой Отечественной войны, наркотическая зависимость у которых развилась вследствие длительного медицинского применения наркотиков в качестве обезболивающих средств. Иногда они приобщали к наркотикам своих друзей или близких. Большинство наркоманов были морфинистами. Женщины среди наркоманов встречались крайне редко, а детей и подростков не было вообще. Другие формы наркомании практически не были известны ни населению, ни врачам. Поэтому никакой специальной профилактики наркомании в тот период не было, как не было и специальных организационных структур, которые могли бы ее осуществлять. В конце 1950-х годов все наркологические кабинеты на Украине были заняты лечением больных алкоголизмом.

С определенной долей вероятности данные настоящего исследования могут служить иллюстрацией общей картины наркомании в послевоенной России. Можно утверждать, что на данном этапе в обществе имелась проблема людей, больных наркоманией, но фактически не было наркомании как социальной проблемы. После Великой Отечественной войны причины наркомании переводятся из социальной плоскости в медицинскую. Легальное использование морфина в качестве «лекарства» для прикрепленных к лечебным учреждениям наркоманов, практикующееся в России до начала 1960-х годов253, еще раз доказывает понимание наркомании в то время исключительно как болезни, а не как социальной проблемы254.

По мнению А.Н. Поступного, этот феномен заслуживает особого рассмотрения: он считает, что практическое отсутствие наркомании как социального явления отражало сущность общества того времени, имманентно отвергавшего наркоманию.

Многие исследователи считают войну важнейшим фактором, усиливающим потребность общества в наркотиках, как для медицинских целей, так и для снятия депрессивных настроений. Однако Великая Отечественная война, по мнению А.Н. Поступного, не спровоцировала возвращение наркомании. Учитывая широкое распространение в Харьковской области посевов конопли и мака, дешевизну и доступность многих наркосодержащих лекарств и медицинских препаратов (запреты на их свободную продажу появились позже), автор делает вывод: у общества был своего рода «иммунитет» против наркотиков, население не нуждалось в них.

Основной причиной того, что Великая Отечественная война не вызвала увеличения числа наркоманов, В.В. Бориневич видит в моральной стойкости нашего народа, четкой организации медицинской службы на фронте и в тылу255. Придерживаясь гипотезы об обратной связи масшбатов наркотизации и алкоголизации населения России, можно выдвинуть иную версию объяснения данного феномена. Сам по себе фактор войны, действительно, был значительным стимулом для естественного в такой ситуации желания человека «отвлечься» от ужасов окружающей действительности. Известно, что, несмотря на отсутствие спиртных напитков в свободной продаже во время Великой Отечественной войны, их потребление росло и в тылу, и на фронте. Алкогольная политика этого периода, заключающаяся в превращении водки в мощный рычаг воздействия на фронтовиков («наркомовские сто граммов»)256 и на работающих в тылу людей (использование спиртного в качестве поощрения ударного труда), привела к тому, что в два послевоенных десятилетия рост потребления спиртных напитков (водки, спирта и самогона) был весьма высоким257.

Таким образом, это может служить еще одним подтверждением гипотезы о взаимосвязи потребления наркотических веществ и спиртного в нашей стране. Имея возможность удовлетворять «наркоманийскую» потребность за счет легального алкоголя, население послевоенной России, по всей видимости, не нуждалось в дополнительном поиске веществ, влияющих на сознание.

Помимо того, недоступность наркотиков благодаря установлению в 1930-1950-е годы в стране режима тотального контроля над обществом делала это практически невозможным. «Железный занавес» перекрывал поставки наркотиков из-за рубежа, внутри же страны сфера обращения наркотиков была полностью монополизирована государством и строго контролировалась258. Существовал внутренний рынок, обслуживаемый среднеазиатскими республиками, но организованного массо'вого производства наркотиков еще не было. В ситуации сложностей с приобретением наркотических веществ и массового распространения спиртного легко объясним низкий уровень популярности наркотиков в 1950-е годы.

Именно в послевоенные годы и в период «оттепели» отмечается возобновленный (после 1920-х годов) интерес ученых к проблеме наркотизма: вновь стали проводиться отдельные научные исследования, появились материалы либо медицинского (В.В. Бориневич, Я.Г. Голанд, И.В. Стрельчук), либо юридического характера (Л.Н. Николаева, М.Ф. Орлов). Однако все публикации того времени носили на себе отпечаток идеологического контроля со стороны государства. Официальной властью наркомания трактовалась как проблема «западного общества», а в России - как единичные случаи «экспериментирования с наркотиками», не носящие характера социального явления (Э.А. Бабаян, М.Х. Гонопольский).

В целом, внимание наркологов в тот период было поглощено стремительным ростом пьянства и алкоголизма в стране, принявшим широкий размах. 1950- 1960-е годы - это время не только десталинизации, демократизации и ликвидации «железного занавеса»; значительным трансформациям в период «хрущевских реформ» подверглась и сфера повседневной жизни советских людей. Воздействие социальных перемен ощутила на себе и такая форма повседневности как потребление спиртных напитков. Как пишет Н. Лебина, в годы правления Н. Хрущева «советские люди выпивали и в меру, и не в меру»259. П. Вайль и А. Генис одной из характерных черт той эпохи называют всеобщую дружескую попойку и искусство «пьяного диалога».

«Алкоголь окончательно упразднял пережитки догматического мироощущения. Пьянство создавало текучую, подвижную, эгалитарную реальность. Пьянка как источник социального творчества стала кульминацией карнавала 1960-х», - пишут Вайль и Генис. Создавая карнавальное мироощущение 1960-х, пьянство воспринималось не как порок, а как способ взаимодействия с миром, обществом, друзьями: застолье подразумевает в собутыльнике просто человека, лишенного любой социальной роли. При этом в ходе выпивки осторожно нащупывалась совместная мировоззренческая платформа, общее интуитивное родство душ260. 1960-е годы характеризуются специалистами ростом алкоголизации общества; государственная алкогольная политика этих десятилетий также способствовала этому, стимулируя производство и торговлю спиртными напитками261. Данные социологического обследования личных бюджетов городских рабочих в первой половине 1963 г. показали, что на культурные нужды в 1960-х рабочие тратили 1,8% своих доходов, а на спиртное - 4,2%. Эта цифра почти в два раза превышала показатели эпохи НЭПа: тогда в бюджете рабочей семьи затраты на спиртное составляли 2,5%. Таким образом, многие авторы, исследовавшие алкогольную проблему в России, отмечают, что в послевоенные годы алкоголь был одним из важнейших товаров народного потребления262.

Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об усилении борьбы с пьянством и наведении порядка в торговле крепкими спиртными напитками» от 15 декабря 1958 г. ознаменовало собой первую послевоенную антиалкогольную кампанию. Пьяниц осуждают на партийных, комсомольских и профсоюзных собраниях. Общественные работники выносят наказания любителям выпить в товарищеских судах при ЖЭКах. Однако число поклонников спиртного не уменьшалось263. Более того, запретительные меры (закрытие ларьков, киосков, палаток, торговавших крепкими напитками в розлив, временные ограничения продажи алкоголя - не раньше 10 часов утра и др.), как и 60 лет назад, сказались на том, что пьянство выплеснулось на улицы, став очевидным для общества и вскоре вполне привычным264.

Помимо того, данное постановление спровоцировало очередной всплеск самогоноварения265. Однако, в отличие от конца 1940-х, когда за самогоноварение было предусмотрено достаточно суровое наказание (с целью сбыта - исправительно-трудовой лагерь сроком от 6 до 7 лет с конфискацией имущества, без цели сбыта - лишение свободы от 1 до 2 лет)266, теперь к самогонщикам применялись меры общественного воздействия - осуждение на товарищеских судах, в трудовых коллективах.

На фоне алкоголизации общества рост численности наркоманов (с 1955 г. по 1964 г. в 10 раз, а с 1964 г. по 1966 г. еще на 20%) при малых исходных величинах (так, согласно официальным данным в 1955 г. на медицинском учете стояло около 2 тыс. больных наркоманией267) не сразу привлек к себе внимание. До начала 1980-х годов многие специалисты-наркологи вообще не считали проблему наркомании существенной для страны.

В значительной степени отличался и социальный «образ» этих двух проблем: в отличие от наркомании, употребление алкоголя хотя и представлялось в рамках официального дискурса как порок, но это был наш, родной, традиционный порок. Это определяло и двойственность отношения к нему: в официальном дискурсе злоупотребление алкоголем было предметом всеобщего осуждения, в общественном же мнении алкоголь существовал как неизбежный атрибут любого праздника, а к «пьяному» человеку в советском обществе всегда относились, как правило, снисходительно и терпимо. Более того, в общественном сознании все больше и больше укоренялся образ заблудшего, но очень симпатичного российского пьяницы. Он ассоциировался с самогонщиками из фильмов Леонида Гайдая, которых хотелось просто пожурить за чрезмерную тягу к спиртному, а отнюдь не лечить и уж конечно не наказывать268. Проблема наркомании существовала в общественном сознании как чужая, чуждая советскому обществу. Так, анализ популярного в советские годы журнала «Здоровье» показывает, что освещению проблем алкоголизма и табакокурения в нем уделялось значительно больше внимания, чем освещению проблемы наркомании (как в текстовой форме, так и в виде карикатур). Образ алкоголика активно использовался в сатирических рисунках и передавался через такие символы, как бутылка, часто превышающая человеческий рост, с надписью 40%, а также падающего или опирающегося на бутылку мужчину с большим красным носом. Карикатуры на тему наркомании, если и присутствовали, то наркотики изображались в виде внешней угрозы, исходящей от западного мира269.

И все же, несмотря на отсутствие статистических данных по проблеме наркотизма в послевоенной России, можно предположить наличие, хотя и незначительное, роста злоупотребления наркотическими средствами. Основной тенденцией наркотизма в 1950-е годы можно смело назвать существенное изменение качественных параметров наркомании. В первую очередь меняется ее социальный состав. Неуклонно сокращается численность и доля наркоманов среднего и пожилого возраста, инвалидов и лиц с тяжелыми соматическими заболеваниями, получавших наркотики по медицинским показаниям после второй мировой войны. Их доля, по мнению экспертов, к концу 1960-х годов уменьшается до 10-20%. Остальные 80-90% - это уже новая генерация, подавляющая часть которой была связана с криминальным миром. Многие из этих людей приобщались к наркотикам в местах лишения свободы, заменяя ими труднодоступный в тех условиях алкоголь270.

Проблема распостранения наркотиков в местах лишения свободы в России заслуживает отдельного рассмотрения. Присутствие наркотиков в лагерях и тюрьмах упоминается многими авторами, занимающимися изучением этой проблемы271. А. Солженицын в романе «Архипелаг ГУЛАГ» пишет об употреблении уголовниками в лагерях после второй мировой войны чифиря (крепко заваренного чая272), морфия273. А. Поступной указывает на преобладание среди заключенных в 1940-1950-е годы чифиристов. Вместе с тем отмечаются характерные для того периода постоянный рост доли полинаркоманов, гашишистов и морфинистов и распространение лекарственной токсикомании274. Тенденцию присутствия наркотиков в местах лишения свободы можно косвенно проследить на этнографическом анализе «быта» заключенных, например, через исследование тюремной лексики. Обилие слов, обозначающих действия, связанные с употреблением одурманивающих веществ, и состояния, вызываемые этими действиями, являются еще одним подтверждением того, что наркотики традиционно играли значимую роль в тюремной культуре. Так, анализ «Словаря тюремной культуры»275 показал, что среди 3 087 слов и выражений, представленных в данном словаре, 89 слов связаны с наркотиками. Это либо обозначение наркосодержащих веществ («наркота», «этил», «план», «колеса», «калики», «шмурдяк», «ширево», «нас», «ширка», «уксус», «терьяк», «пшикуха», «пышкунчик»), либо определение людей, их употребляющих («оде- колонщик», «наркот», «марафетчик», «занюханный»), либо описание способов («шабить», «чифирить», «соломку вставить», «сидеть на игле») и состояний, связанных с употреблением («приход», «обкайфоваться», «начифириться», «поймать сеанс», «пойти в откат», «под банкой», «под газом», «плыть»),

Ю. Алферов, занимающийся изучением наркоманийского «жаргона»276 в исправительно-трудовых учреждениях (ИТУ), пришел к выводу, что язык наркоманов отличается от «уголовного» жаргона тем, что он крайне насыщен разнообразными терминами, заимствованными из медицинской, ботанической терминологии, англицизмами и латинизмами277. Это объясняется тем, что в среде наркоманов, отбывающих наказание в ИТУ, много людей из интеллигенции. Проведенный автором сравнительный анализ статистических сведений показал, что среди, осужденных-наркоманов уровень образования в 3-5 раз выше, чем в среднем у основной массы осужденных. Еще одна особенность языка наркоманов в том, что у слов, заимствованных из уголовного жаргона, появляются новые значения. Так, например, «марьяна» на языке наркоманов означает морфий, а в уголовном жаргоне - девушка, молодая женщина; «марцефаль» - тоже морфий, а у преступников - конфликт; «дура» -

наркотическое вещество, а на уголовном жаргоне - пистолет и т.д.278 Помимо того, существуют и другие факторы связи криминальной культуры и наркотиков. Так, наркотики или алкоголь всегда использовались в местах лишения свободы как обезболивающее средство при нанесении татуировок279. Характерно, что именно 1960-е годы являются временем активной «криминализации» наркомании в России. Данный процесс имел несколько направлений. Во-первых, отмечалась связь потребления наркотиков с местами лишения свободы: в эти годы большинство наркоманов знакомились с опиатами в преступной среде и продолжали их употребление в местах заключения, в связи с чем существовала тенденция рассматривать потребителей наркотиков как преступников. Во вторых, имело место налаживание относительно масштабного для того времени наркобизнеса и организованных преступных групп, связанных с распространением наркотиков. Так, согласно Б.Ф. Калачеву, начальнику отдела по борьбе с наркотиками ВНИИ МВД РФ, рост употребления наркотиков после 1953 г. был спровоцирован амнистией, объявленной после смерти Сталина. К 1960-м годам выпущенные на свободу преступники создали хорошо организованные синдикаты по производству и распространению наркотиков280.

А.Г. Бронников отмечает, что (в местах лишения свободы количество осужденных за преступления, связанные с наркотиками) в 60-е годы возрасла более чем в 3,5 раза281. Это могло способствовать притоку в тюрьмы самих наркотических веществ. Отсюда по мнению исследователя, высокий процент тех, кто впервые попробовал наркотик в период отбывания наказания - 65-70%282. Видимо, данная тенденция сохранится на многие десятилетия, поскольку схожие данные приводят А. Габиани и Г. Георгиадзе, изучавшие места лишения свободы в 1980-е годы. Согласно их исследованиям, среди лиц, отбывающих наказание, 57,6% впервые попробовали наркотик в тюрьме, 10% - на улице, 0,7% - в армии283.

Радикальным образом меняется в эти годы и позиция общества к самим наркоманам: их восприятие как больных, несчастных людей (если это не связано с наркоманией близких родственников или друзей) либо полное равнодушие к ним встречаются все реже, уступая место негативному отношению к нар- козависимым, а именно как к аморальным опустившимся лицам или преступникам.

Таким образом, главным источником информации о наркотиках и основным местом их потребления в советской России в 1950-1970-е годы большинство исследователей считают именно места лишения свободы284. Для тех же, кто не был связан с криминальным миром и тюрьмами, но интересовался наркотиками и их потреблением, важнейшим источником информации, по мнению А. Данилина, стал выпущенный в 1951 г. в Государственном издательстве сельскохозяйственной литературы «Энциклопедический словарь лекарственных эфирно-масличных и ядовитых растений» (тираж 25 тысяч экземпляров). Словарь содержал материалы по сбору, обработке и химическому составу спорыньи, на основе которой профессиональный химик мог легко синтезировать различные изомеры лизергиновой кислоты. Кроме того, там можно было найти подробную информацию о произрастающих в средней полосе России ядовитых галлюциногенных грибах: их разновидностях, местах произрастания, методике сбора и заготовки285. Спрос на словарь был огромным. Косвенным свидетельством тому является тот факт, что, при отсутствии в советской России в свободном хождении иностранной валюты, на «черном рынке» словарь продавался именно за доллары и стоил по тем временам невероятно дорого - 50 долларов. Считается, что до сегодняшнего дня этот словарь является азбукой отечественных наркоманов, торговцев и производителей наркотиков286.

Годы, наступившие после хрущевской «оттепели», различные авторы называют по-разному -«духовная революция», «духовное диссидентство» и т.д. Это время характеризуется начавшимися процессами освобождения, раскрепощения общества от ограничений, установок, норм и ценностей, наложенных тоталитарной властью. В стране начали издаваться первые переводные книги. Появился феномен самиздата287. Многим удавалось настраивать радиоприемники на волны зарубежных радиостанций и таким образом быть в курсе событий зарубежной культуры (в том числе о молодежной революции и наркотиках). Именно усилением чувства свободы в советском обществе в середине 1960-х годов многими исследователями объясняется рост спроса на наркотики среди молодежи288.

Для начавшегося процесса наркотизации советского общества существовали и объективные причины. Снятие «железного занавеса» в 1960-е годы позволило советским гражданам, хоть и в незначительной степени, выезжать из СССР на Запад. Такое же движение началось и в обратном направлении. В 1957 г. в Москве проходил VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Именно в это время в Москве был зафиксирован первый случай относительно массового для тех лет (несколько десятков человек) употребления наркотиков. Но власти были больше обеспокоены появлением после фестиваля «цветных» детей, а о наркотиках не упоминали289.

Рост наркотизма в эти годы многие исследователи также связывают с молодежными субкультурными движениями. Марихуана и гашиш были частью философии хиппи, получившей в середине-конце 1960-х массовое распространение в Европе и США.

Однако сексуальная революция и развитие движения хиппи, в идеологии которого марихуана занимала не последнее место290, в России не имели такого размаха, как на Западе. Именно с особенностями социально-политических процессов в России 1960-х годов П. Мейлахс связывает тот факт, что в России не сформировались молодежные наркосубкультуры, аналогичные западным, для которых характерно толерантное отношение к легким наркотикам и устойчивое неприятие тяжелых видов наркотиков. Исследователь считает, что до молодежной революции 1960-х употребление наркотиков во всем мире было распространено, главным образом, в уголовной среде. Однако в молодежной революции в Европе участвовали широкие слои населения, и в первую очередь студенты колледжей и молодые профессионалы, что позволило создать им свою собственную относительно автономную субкультуру. В России, ввиду немногочисленности и маргинальное™ советских хиппи 1960-1970-х, этого отрыва от криминалитета не произошло. Именно в этом П. Мейлахс видит корни сегодняшнего «не разделения» легких и тяжелых наркотиков на государственном уровне, когда одинаково стигматизируется, то есть осуждается морально и юридически, употребление любых наркотиков291.

Что касается реакций государства на возникающую в 1960-е годы проблему наркотизации, то в целом понимание наркомании как «социальной болезни западных буржуазных стран», характерное для предыдущих десятилетий, не претерпело существенных изменений. Б.Ф. Калачев и Ю.С. Тихомиров, изучавшие освещение проблемы наркотиков в СМИ с 1960-х по 1990-ые годы, отмечают, что в 1960-е годы среди появившихся в небольшом количестве публикаций на данную тему в значительной степени преобладали и такие, в которых содержалась информация о наркомании в развитых западных странах. Это объясняется ими условиями «холодной войны», в которой Запад выступал противником политического и экономического курсов СССР и других стран социалистического лагеря. Вместе с тем реальное наличие проблемы наркомании в СССР газеты замалчивали, за крайне редким исключением в пору «хрущевской оттепели»292.

По мнению Р. Медведева, на рост злоупотребления наркотическими средствами, в 1960-е годы руководство страны прореагировало «идеологической дезинформацией». Вышел из печати перевод книги «Путевка в ад» об ужасах наркомании в западном мире, в предисловии к которой сообщалось, что в СССР наркоманов нет и не может быть, так как нет социальных проблем. Как считает Р. Медведев, «Путевка в ад» оказалась бестселлером и одновременно просто инструкцией начинающим наркоманам293.

В 1960-1970-е годы в прессе развернулась довольно широкая дискуссия по вопросам профессионального спорта. Проблема допинга впервые возникла на ипподромах, а затем затронула все виды спорта. Целый ряд рекордов лежал за пределами человеческих возможностей. Многим спортсменам экстракласса было трудно справиться со стрессами, они попадали в зависимость от тренеров и медицинских препаратов. Желание тренеров получить результат как можно быстрее приводил к частому употреблению спортсменами анаболиков -

стимуляторов энергии и роста мышц. В советском спорте были также случаи, когда наставники решали за чужой счет свои проблемы (повышения зарплаты, получения квартиры и т.д.), переводя спортсменов на режим усиленной подготовки и пичкая их запрещенными веществами294. Именно эти годы характеризуются многими специалистами как «химическое нашествие в современном спорте»295. Однако публичного обсуждения использования допинга в спорте в 1960-ые годы не последовало. Соответственно, эта проблема не могла перерасти в публичные дискуссии о наркотических веществах, их употреблении и влиянии на человеческий организм.

Самой драматичной особенностью данного периода стало омоложение состава наркоманов. Это выражалось как в снижении среднего возраста популяции потребителей наркотиков, так и в появлении в ней всё возрастающей доли молодежи, а затем подростков и детей. Если в начале 1960-х годов молодежь в возрасте 20-25 лет составляла 15-20% от общей численности данной популяции, то уже через десять лет эта категория достигает 50%, а в дополнение к ней растет и подростковая наркомания, доля которой достигает, по мнению наркологов, 15-20%296. Именно этим фактором И. Пятницкая объясняет из менение темпов и характера роста наркотизации в 1960-е годы. По ее мнению, до 1960-х годов для распространения наркотиков и их употребления была характерна волнообразность количественного нарастания и спада наркотизации: в 1820-е годы - опий, в 1840-е - гашиш, в 1870-е - морфий, в начале XX века - хлороформ и эфир. В XX веке волны учащаются, а каждое десятилетие несет с собой смену «моды» на наркотики: героинизм теснится кокаинизмом и морфинизмом, затем доминирует злоупотребление амфетаминами и вновь героином. Эту волнообразность Пятницкая объясняет охватом наркотизацией определенной возрастной когорты. Длительность волны равна продолжительности жизни наркомана, которая в свою очередь зависит от злокачественности наркотика и, как правило, равняется в среднем десяти годам. Однако, по мнению тогоже исследователя, с 1960-1970-х годов эти процессы идут не волнообразно, а по нарастающей. Именно приобщение к наркотизации детей и подростков, характерное для России 1960-х годов, и является причиной таких трансформаций297.

Особого внимания заслуживает вопрос истории развития наркологии как одной из ветвей медицинской науки, занимающейся проблемой злоупотребления наркотиками. Несмотря на активное изучение проблем алкоголизма и наркомании в начале XX века, накопление и систематизацию знаний, наркология как специальная область знаний о медицинских последствиях злоупотребления веществами, вызывающими патологическую зависимость, начала формироваться лишь во второй половине XX века. При этом спецификой советской наркологии является то, что она исторически всегда была связана с клинической психиатрией298.

В первой главе уже рассматривался вопрос, каким образом развивалась и институционализировалась психиатрия в России во второй половине XIX века. После Октябрьской революции 1917 г. советская психиатрия унаследовала инфраструктуру и профессиональные кадры, существовавшие в прежнюю эпоху, однако были значительно усилены позиции и полномочия психиатров. Усиление властной составляющей психиатрической деятельности вкупе с тоталитарным характером власти способствовали выделению так называемой «политической» функции психиатрии в поддержке существующего режима. Репрессивная функция психиатрии в Советской России занимает внимание многих западных исследователей (Bloch, Bukovsky и Gluzman, Fireside, Wortis)299.

При этом своими методами исследования советская наркология всегда тяготела к медико-биологическим дисциплинам300. Так, разделы наркологии (алкоголизм, наркомании и токсикомании) долгое время входили в руководства и справочники по психиатрии301, а большинство научных публикаций по наркологии наследовали традициям написания учебников по психиатрии. Таким образом, основной тенденцией развития наркологии в СССР может быть названа ее биологизация302.

Параллельно с распространением наркоманий (понимаемых в широком смысле как все виды зависимостей - алкоголизм, токсикомания и наркомания) или, может быть, с некоторым временным отставанием происходит институционализация наркологической службы. В 1959 г. Министерством охраны здоровья было принято решение о создании в структуре психиатрических больниц специализированных наркологических отделений для лечения алкоголизма и наркоманий, а при областных психоневрологических диспансерах - наркологических кабинетов. До начала 1970-х годов шел процесс становления отдельной наркологической службы, ее оснащения, подготовки и переподготовки кадров.

В 1959-1961 гг. принимаются новые Уголовные кодексы союзных республик. В 1960 г. был разработан Уголовный кодекс РСФСР, анализ которого свидетельствует о дальнейшей проработке советского антинаркотического законодательства. В УК 1960 г. (вступившим в силу с 1 января 1961 г.) содержалось уже три статьи об ответственности за преступления, связанные с наркотиками. Статья 224 устанавливала ответственность за «изготовление, сбыт, а равно хранение с целью сбыта или приобретение с той же целью наркотических веществ без специального на то разрешения» (ч.1), за «те же действия, предметом которых являлись другие сильнодействующие или ядовитые вещества, не относящиеся к наркотическим» (ч.2), и за «нарушение установленных правил производства, хранения, отпуска, учета, перевозки, пересылки наркотических и других сильнодействующих и ядовитых веществ» (ч.З). За эти виды преступлений предусматривалась ответственность от одного до десяти лет лишения свободы с конфискацией имущества или без таковой, с обязательной конфискацией наркотических веществ. Статья 225 предусматривала ответственность за «посев опийного мака или индийской конопли без надлежащего разрешения», а статья 226 - за «содержание притонов разврата, сводничество с корыстной целью, а равно содержание притонов для потребления наркотиков либо содержание игорных домов».

Таким образом, в УК РСФСР 1960 г. отсутствовал запрет на действия с наркотиками без цели сбыта, т.е. для собственного потребления. Сегодня много пишется о том, что уже тогда, в 1960-е годы, по этому вопросу имели место большие споры среди ученых, юристов, практиков. Можно предположить, что отсутствие уголовной ответственности непосредственно для потребителей наркотических веществ может объясняться относительно низким уровнем наркотизации в 1960-е годы, а также общей политической ситуацией и идеологией, согласно которой «проблемы наркомании в советском обществе не существовало». В последующие годы составы антинаркотических норм УК РСФСР все более специализируются, включаются новые незаконные деяния, например, склонение к употреблению наркотиков несовершеннолетних, а санкции за нарушение антинаркотического законодательства ужесточаются.

В 1959-1961 гг. произошла дифференциация уголовной ответственности и в новых республиканских Уголовных кодексах. При этом в разных регионах принимались различные запретительные меры по ограничению возможностей поступления наркотиков в незаконный оборот: ликвидация официальных посевов опийного мака (Киргизия, Казахстан), усиление государственного контроля над выращиванием конопли и т.п. В ряде республик вводилась административная ответственность за неуничтожение дикорастущей на подворье конопли. Скорее всего это связано с началом процесса расширения использования и употребления наркотических веществ в ряде Союзных республик (прежде всего азиатских) в послевоенные годы. По-видимому, этим можно объяснить принятие Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 3 июля 1965 г. «О внесении изменений и дополнений в УК РСФСР» об установлении ответственности за «посев южной маньчжурской или южной чуйской конопли». Новый Уголовный кодекс также ввел новые правовые нормы применения принудительных мер медицинского характера к потребителям наркотиков. В соответствии со ст.62 УК РСФСР 1960 г., в случае совершения преступления наркоманом суд, наряду с наказанием за совершенное преступление, мог применить к нему принудительное лечение во время отбывания наказания. Наркоманы же, приговоренные к мерам наказания, не связанным с лишением свободы, подлежали принудительному лечению в медицинских учреждениях со специальным лечебным и трудовым режимом. Вероятно, введение этих мер также может быть связано с необходимостью развития и расширения наркологической службы в России вследствие роста числа наркозависимых.

Подводя итог анализу основных реакций советского государства на распространение наркотизма в послевоенные годы, можно отметить следующее. С середины 1950-х годов начинается новый этап наркотизации в России, характеризующийся криминализацией наркотизма, т.е. усилением его связи с тюремным миром, и пониманием употребления наркотиков как элемента жизни и быта криминальных слоев общества. В целом, для преступного мира традиционно употребление изменяющих сознание веществ, однако десятилетия тоталитарного режима, существовавшего в России в 1920-1940-е годы, оказали влияние и на криминальный мир, значительно денаркотизировав его. Либерализация общего политического режима в стране во второй половине 1950-х годов привела к быстрому восстановлению тюремной нарко культуры. Если до этого свободное хождение наркотиков даже в лагерях сдерживалось сложными условиями жизни, то после падения «культа личности Сталина» именно криминальный мир наиболее быстро прореагировал на процессы «освобождения» введением в незаконный оборот наркотиков. Этому еще более способствовали многочисленные амнистии, объявленные после смерти Сталина.

До второй половины 1960-х проблема незаконного употребления наркотиков среди «обычного» населения не привлекала внимания специалистов, что можно объяснить обострением в эти годы алкогольной ситуации в стране. На данном этапе истории еще раз подтверждается идея объяснения непопулярности «нелегальных» наркотических веществ высоким уровнем употребления «легального» алкоголя. Уже с 1950-х гг. идет стремительное наращивание темпов производства спиртных напитков: в 1950 г. их выпуск и продажа достигли 75% довоенного уровня, а к 1960 г. производство водочных изделий увеличилось по отношению к уровню 1940 г. в полтора раза303. Вместе с тем «железный занавес» и контроль государства за официальным производством наркотических веществ делал их приобретение и употребление крайне проблематичным.

С момента «хрущевской оттепели» начинается новый этап наркотизации, при котором в употребление наркотиков включаются все более широкие слои населения, и прежде всего молодежь. Происходящие социально-политические изменения в российском обществе (увеличение контактов с другими странами, рост эмансипационных настроений, поступающая информация о «молодежной революции» в западных странах и т.д.) закладывали основу растущего интереса молодежи к новым философским, религиозным и психологическим направлениям. По мнению А. Данилина, это привело к формированию в конце 1960-х годов в России своеобразной отечественной «психоделической революции», заключавшейся не столько в употреблении самих «психоделиков» (конкретных химических веществ), сколько в поиске «особых состояний сознания». При этом данный феномен мистических исканий, по его мнению, был настолько массовым (насчитывал, как минимум, сотни тысяч, а может быть, и миллионы людей), что советская психиатрия была вынуждена выработать новый термин для данного явления - «метафизическая интоксикация», который предполагает «отравление» человеческой психики мистическими, философскими или религиозными знаниями304. Эта тенденция поиска особых состояний сознания у советской молодежи также может быть охарактеризована как один из видов реакции на «освобождение» от тоталитарного прошлого. Вместе с тем социальная реальность 1960-х годов была такова, что «эйфория» от свободы довольно быстро сменилась ужесточением политического режима. Первая попытка модернизации советского общества в направлении его демократизации, как показала история, носила поверхностный характер, поскольку не подкреплялась глубоко осознанными целями системных социальных изменений. Такая политика могла привести лишь к видимой социальной стабилизации, фактически очень быстро перешедшей к стагнации и морально-идеологической деструктуризации общества. Данные процессы могут быть рассмотрены в качестве одной из главных предпосылок последующего роста наркотизации в 1950-1980-е годы в России.

Несмотря на наличие лишь разрозненных официальных данных о распространении наркотизма в России в 1950-1980-е годы, можно с уверенностью утверждать, что основной тенденцией был рост количества потребителей наркотиков и наркозависимых. Именно в 1960-е тенденция обратного взаимовлияния употребления алкоголя и наркотиков впервые уступила место параллельному росту «популярности» этих воздействующих на сознание веществ: усиление алкоголизации общества стало сопровождаться ростом наркотизации населения. Процессы усложнения и дифференциации структур здравоохранения и правоохранительных органов305, отвечающих за противодействие наркомании (особенно в конце 1960-1980-х годах), также свидетельствуют об актуализации этой проблемы в Советском Союзе в это время. Однако меры, предпринимаемые разными структурами и ведомствами, непосредственно сталкивающимися с данной проблемой, носили разрозненный характер и не представляли собой продуманной и последовательно реализуемой государством политики. Для медиков проблема наркомании на фоне роста алкоголизма не казалась серьезной или угрожающей. «Невнимание» к проблеме поддерживалось советской государственной идеологией, согласно которой «наркомании как социальной проблемы в России не существовало». «Идеологический» тип реагирования на проблему наркотизма, характерный для советского государства 1950-1960-х годов, не вполне соответствовал начавшейся тенденции распространения наркотизма в стране, а следовательно, не мог привести к разработке и формированию более или менее адекватной антинаркотической политики. Основными ведомствами, сталкивающимися с проблемой наркомании, были органы здравоохранения и милиция. Но и те, и другие могли реагировать на проблему постфактум - лечить наркоманов и ловить нарушителей закона. В результате, проблема загонялась «вглубь», а попыток ее решения не предпринималось. Все это не могло не сказаться на ухудшении наркотической ситуации в 1970-1980-е годы.

<< | >>
Источник: Блюдина У.. Борьба с наркоманией в современной России: взгляд социолога права. - Ульяновск: Изд-во Ульяновского государственного университета. - 300 с.. 2006

Еще по теме 1.3. Развитие наркотизма в послевоенной России: криминализация и «замалчивание» проблемы:

  1. 3.1.1. Правоохранительные органы и криминализация наркотизма
  2. 1.2. Проблема наркотизма в советской России в 1910-1940-е годы: «ликвидация» наркомании?
  3. Глава 15. ПОСЛЕВОЕННОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СССР
  4. Особые условия циклического развития в послевоенный период
  5. 9.19. Каковы наиболее характерные черты развития советского общества в послевоенные годы (1946—1953)?
  6. 2. Восстановление и развитие экономики СССР в послевоенный период
  7. з.1.3. Государственная медицина и медикализация наркотизма
  8. Раздел 8. Основные тенденции развития всемирной истории в XIX в. Пути развития России
  9. ГЛАВА 5 РАЗВИТИЕ МИР-СИСТЕМЫ ИЛИ НАЦИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ: ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА
  10. Вопрос 74. Проблема охраны культурного наследия в России
  11. 2 Запад и этнические проблемы России
  12. Социально-педагогическая превенция процесса криминализации неформальных подростковых групп
  13. 4. Проблемы формирования заработной платы в России
  14. аКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ САМОРАЗВИТИЯ НАРОДОВ СЕВЕРА РОССИИ
  15. 6. Ускоренная амортизация и проблема обновления основного капитала в России
  16. § 4. ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА ПРАВИТЕЛЬСТВА: ПРОБЛЕМЫ МОДЕРНИЗАЦИИ РОССИИ
  17. 1.4. Банковская система России: современное состояние и актуальные проблемы
  18. I. ТРУДОВОЕ ПРАВО В РОССИИ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ