<<
>>

Антинаркотическая политика 1990-х: общий контекст происходивших изменений

В разных странах на протяжении XX века проблема наркомании проходила через своеобразные циклы роста и затухания общественного беспокойства. Конец 1990-х годов в России характеризовался как период «кризиса» или «нарастающей угрозы» наркомании.

Чувство обеспокоенности проблемой употребления наркотиков наблюдалось уже с начала 1990-х. Однако в 1997-1998 гг. отмечался резкий всплеск внимания к проблеме наркомании, выражавшийся в повышении интереса к проблеме в средствах массовой информации и со стороны различных государственных органов и структур. Проблема распрост-

ранения наркотиков, факты купли-продажи, употребления, наркозависимости и сложностей лечения неожиданно оказались в центре общественного внимания и стали волновать российское общество как никогда прежде. Это выражалось, прежде всего, в широком обсуждении этой проблемы в СМИ455. Во второй половине 1990-х проблема наркомании также находится в центре внимания политиков, представителей государственных и негосударственных структур, ответственных за противодействие наркомании. Резко возрастает количество круглых столов, заседаний комиссий Государственной думы и т.д. «В том созыве не обсуждались вопросы <наркомании> даже. ... почему-то мы к этому даже не были готовы, никто об этом не думал, что такая страшная беда придет в нашу страну. Вот в том созыве мы начали уже этим заниматься последний год только. Вот в 1997-98-ом годах уже начали заниматься» (Депутат Государственной думы, консультант Комиссии по борьбе с распространением наркомании, Москва, Интервью № 1, см. приложение).

Именно в эти годы увеличивается количество научных публикаций по проблемам наркомании456. Анализ литературы, находящейся в Центральной государственной библиотеке им. В.И. Ленина (г. Москва), показал, что в фондах библиотеки находится 82 книги (сборников, монографий и т.д.) по проблеме наркотизма, изданных в 1990 г., 48 - в 1991 г., 31 - в 1992 г., 23 - в 1993 г., 32 - в 1994 г., 33 - в 1995 г., 40 - в 1996 г., 51 - в 1997 г., 101 - в 1998 г., 121 - в 1999 г., 182 - в 2000 г, 178 - в 2001 г., 152 - в 2002 г.

Возникает вопрос: что спровоцировало повышение интереса к проблеме наркомании именно в эти годы? Явилось ли это следствием ряда объективных факторов, т.е. стало ли употребление наркотиков более угрожающим, опасным, чем ранее? Появились ли в эти годы более опасные наркотики? Увеличилась ли смертность в результате передозировки наркотиками?

Как показывают официальные данные Министерства здравоохранения, с середины 1980-х до 1991 г. не наблюдалось заметного роста наркоманий и токсикоманий (см. таблицу 9)457.

Однако и тогда высказывалось мнение, что реальное число наркоманов в России в 5-10 раз превышает показатели состоящих на учете, то есть от 150 до 300 тысяч человек. Эксперты ВОЗ для подсчета истиного числа злоупотребляющих наркотиками людей рекомендуют использовать коэффициент от 20 до 50 (умножать число зарегистрированных наркозависимых на этот коэффициент).

Таблица 9. Число больных наркоманиями, состоящих на учете в медицинских учреждениях России (на 100 тысяч) Год Число состоящих на учете больных наркоманиями (на 100 тыс. чел) 1982 11,3 1983 10,5 1984 10 1985 10,1 1986 11,3 1987 14,1 1988 16,9 1989 17,9 1990 19 1991 20,4 1992 21,9

Первая волна резкого роста злоупотребления наркотическими веществами в России была зафиксирована в 1993 г. Именно в 1993-1995 годах отмечался наиболее бурный рост заболеваемости наркоманиями среди подростков; при этом несколько снизилась заболеваемость токсикоманиями458. По данным НИИ психиатрии, за четыре года (с 1994 г. по 1997 г.) произошел рост на 46,6% суммарного числа зарегистрированных больных наркоманиями, токсикоманией и злоупотребляющими наркотическими и психотропными веществами459. Министр здравоохранения России Ю.Л. Шевченко в выступлении на «Парламентском часе» в Госдуме 17 октября 2001 г. сообщил о том, что «эпидемический характер распространения наркомании в стране начался именно с 1995 г., когда ежегодно стало выявляться по 50-70 тысяч наркоманов»460.

Примерно в 1997 г. в России ситуация несколько стабилизировалась: рост впервые поставленных на учет с диагнозом наркомания хотя и продолжался, но темпы роста замедлились; замедлились также темпы увеличения показателей общего количества злоупотребляющих наркотиками людей в России.

Это подтверждают данные НИИ наркологии461: темп прироста показателя заболеваемости в каждом последующем году по отношению к предыдуще- му, после значительного возрастания в 1993-1995 гг., в последующие годы имел тенденцию к замедлению (см. таблицу 10 и диаграмму 15)462.

Таблица 10. Темпы прироста заболеваемости в каждом последующем году по отношению к предыдущему (в процентах) в 1990-е годы в России Год Число впервые выявленных больных наркоманиями (на 100 тысяч) Темпы прироста в % по отношению к предыдущему году 1991 3.9 - 1992 3,5 -10 1993 6,4 74 1994 9,5 48 1995 15,5 63 1996 20,7 34 1997 28,4 37 1998 35,4 25 1999 41,8 18 2000 50,6 21 2001 43,1 -15

Диаграмма 15. Темпы прироста заболеваемости в каждом последующем году по отношению к предыдущему (в процентах) в 1990-х годах в России

Таким образом, повышение внимания и обеспокоенности основных субъектов политики - государственных структур власти, политиков, СМИ, обществен- ных движений и т.д. - относительно темпов и особенностей злоупотребления наркотическими веществами в России в 1996-1997 гг. не совпадали по времени с реальными тенденциями роста наркотизма; внимание к проблеме стало привлекаться тогда, когда произошел некоторый спад динамики роста проблемы.

С одной стороны, это несовпадение можно объяснить рядом факторов объективного характера. Несмотря на демократизационные процессы, цифры медицинской статистики не были достоянием широкой общественности. Помимо того, зависимость от наркотических веществ в большинстве случаев наступает, как правило, по прошествии некоторого промежутка времени, после которого потребитель попадает в поле зрения наркологов. Общая инерция общества действовала и в направлении сокрытия данных о смерти в результате употребления наркотиков. Что касается парламентариев и политиков, то, по их словам, информация «из первых уст» (от родителей, учителей и социальных работников) о росте употребления наркотиков молодежью стала доходить к ним к середине 1990-х.

«В 1991-м, 92-м, 93-м пока никто не осознал еще, что происходит-то...

Это уже, когда начались звонки серьезные, уже вот где-то уже в 1996-м году, 95-й, 96-й год, что проблема растет, растет количество наркоманов... Ну, вроде бы вот страна вошла в новые условия, в новый режим, демократия, никто пока как-то на это и внимания, в общем-то, не обращал, на эту проблему- то, серьезно. А когда уже звонки-то серьезно начали, что пошли смерти от передоза. Бесконечные смерти от передоза. ...И поэтому пока все осознавали... Родители узнают только, что их сын - наркоман, или дочь, через 3-4 года. Вот как раз период идет. Вы помните, такой момент был - вот умер, вот умер, сердечная недостаточность, то, другое, третье. Ведь родители обычно об этом не говорят. Всё это считали как-то, это новое, нельзя об этом говорить, всё это закрыто было всё равно, родители об этом не говорили! Вот. Боялись этого как-то и не понимали» (Депутат Государственной думы, консультант Комиссии по борьбе с распространением наркомании, Интервью № 1, см. приложение).

Однако, несмотря на наличие объективных факторов «отодвигания» во времени реакции на проблему от ее фактического роста, для нас не менее важна субъективная составляющая этой дистанции. Сами по себе цифры и данные не были бы значимы и в случае дальнейшего игнорирования обществом (точнее, определенными социальными силами) проблемы. Цифры медицинской и правоохранительной статистики существовали всегда, но можно предположить, что до середины 1990-х у некоторых групп просто не было потребности в «оперировании» этими цифрами и их использовании.

Для ученых, занимающихся анализом социальных проблем с точки зрения конструкционистской теории, неадекватность (диспропорциональность) общественной обеспокоенности наркоугрозой является одним из факторов, на основании которого можно говорить о «моральной панике» вокруг проблемы наркотизма. Следует отметить, что многие ученые критикуют понятие «моральной паники» и лежащую в ее основе «диспропорциональность» между самим явлением, его потенциальной опасностью и реакцией на него, поскольку считают, что не может быть объективных данных о реальности, а потому не может быть и пропорциональности/диспропорциональности.

Так, радикальные конструктивисты считают, что все знания о реальности относительны и в равной степени субъективны. В результате, по их мнению, не может быть чего-то такого, как «паника», поскольку мы не можем определить серьезность объективной угрозы и измерить субъективное беспокойство относительно этой угрозы. Пожалуй, трудно не согласиться с тем, что определение и оценки объективной составляющей любой социальной проблемы относительны, особенно в случае с наркотизмом. Все заключения, основывающиеся на данных (будь то сведения ученых или врачей), с определенной точки зрения являются социальными конструктами.

Вместе с тем, признавая относительность объективных данных о степени распространения потребления наркотических веществ, мы можем использовать эти цифры как одну из составляющих анализа реакции общества на проблему наркотизма. Поскольку в случае с употреблением наркотиков задача определения общественной угрозы оказывается довольно трудновыполнимой, сам по себе факт привлечения внимания к проблеме наркотизма в тот момент, когда официальные данные здравоохранения (единственно возможный источник относительно объективного «замера» параметров проблемы) показывали снижение актуальности вопроса, не может не вызывать интереса. Некоторые ученые уже писали о наличии в российском обществе «моральной паники» по поводу наркотиков и людей, их потребляющих463. Если предположить, что она действительно имела место, то возникает вопрос: почему она возникла и почему именно в те годы? Ведь помимо проблемы распространения наркотиков, в конце 1990-х в России существовала масса других, не менее важных (а часто намного более значимых и актуальных) проблем. Почему же именно в эти годы так возрос страх перед угрозой, которая распространялась уже не столь быстрыми темпами (судя по росту наркозависимых), чем несколько лет назад? Для ответа на эти вопросы необходимо, на наш взгляд, применить теорию конструкционизма к анализу происходящих в 1990-е годы в России социальных процессов.

Следуя логике конструкционизма, объективное условие само по себе не создает социальную проблему, поэтому необходимо изучать ценностные оценки и компоненты этого феномена, политического по своей сути.

Для анализа несоответствия реакции на наркотизм цифрам медицинской статистики необходимо поставить несколько вопросов: кто именно выразил беспокойство в середине 1990-х, послужившее в дальнейшем началом обострения общественного интереса к проблеме? Почему именно в это время и почему именно относительно проблемы наркомании? В чьих интересах было привлечение внимания к проблеме? Какова была роль различных субъектов, включенных в антинаркотическую деятельность, в этом процессе? Необходимо, следовательно, изучить роль интересов, ресурсов и легальности социальных сил на политической арене в процессе «открытия» социальной проблемы наркотизма. В любой наркопанике или во время разработки и принятия антинаркотических законов всегда имеет место столкновение профессиональных интересов разных групп, спорящих за то, что Дж. Гусфельд назвал «правом» на проблему: это «способность создавать и влиять на общественное определение проблемы»464 и формулировать, таким образом, антинаркотические меры. Исследования американских социологов, о которых упоминалось во введении, показали, что символические битвы за определение сути проблемы наркотизма ведутся между основными антинаркотическими акторами. Таким образом, для анализа причин привлечения общественного внимания к проблеме наркомании во второй половине 1990-х необходимо рассмотреть существовавшие на российской антинаркотической сцене заинтересованные группы, историю возникновения и активизации их деятельности, доступные им возможности убеждения и ресурсы.

Медиа, «моральные интерпренеры» (возмутители спокойствия) и профессиональные группы обычно взаимодействуют таким образом, чтобы показать «правду» о наркопроблеме. Но само по себе это взаимодействие не приводит к наркопанике или принятию антинаркотических законов. Внутри этих взаимодействий лежат конфликты (экономические, политические, культурные, классовые, этнические) или их комбинация. Именно эти конфликты и создают контекст, в котором определенные социальные силы в своих утверждениях-требованиях конструируют социальные группы потребителей наркотиков как угрожающие общественному спокойствию465. При этом «моральные интерпренеры» помимо властно-административных, материальных и иных видов ресурсов используют символико-риторические возможности «доказательства» своего взгляда на проблему. Поэтому столь же необходим анализ антинаркотической риторики различных социальных групп, включенных в антинаркотическую сферу и конструируемых ими дискурсов наркотизма. Также следует учитывать особенности социально-политических и экономических изменений в обществе как фон для трансформации социальной антинаркотической реакции.

В качестве одного из основных элементов «моральной паники» ученые выделяют «моральных интерпренеров». В большинстве случаев такими интерпренерами являются политические элиты и представители профессиональных групп. В случае с наркотизмом среди профессиональных групп можно выделить правоохранительные структуры, занимающиеся борьбой с распространением наркотиков, врачей-наркологов, призванных лечить наркозависимых, и те государственные и негосударственные организации, которые занимаются профилактикой и реабилитацией наркозависимостей. Для объяснения особенностей реакции («моральной паники») на проблему наркотизма в России конца 1990-х рассмотрим основных действующих на антинаркотической сцене акторов (см. схему 11):

Схема 11. Схема для описания активности разных акторов в антинаркотической сфере в России

Актор

I

История возникновения н^антинаркотической сцене Преследуемые им интересы в данной сфере Конструирование проблемы наркотизма и выдвигаемые им утв^эждения-требования Инструменты, ресурсы для реализации своих интересов Выгоды от участия в антинаркотической деятельности

Ученые-конструкционисты показали, что антинаркотические законы отражают идеи, представления, идеологии, интересы и требования более властных и влиятельных групп и категорий населения. Распространение и принятие определенного взгляда на мораль (в соответствии с которым определяется социальная группа, подвергающаяся криминализации) выражаются в Уголовном кодексе и представляют собой символическую победу одной социальной группы над другой. Политики, члены парламента и Госдумы - люди, легитимно представляющие интересы всего общества. Репрезентационный характер их деятельности позволяет им не только влиять на распределение ресурсов, но и определять общественные нормы морали и те действия, которые их нарушают и противоречат им. В целом, можно сказать, что существуют диалектические отношения между общественным мнением и вниманием политиков к определенным социальным проблемам. С одной стороны, политики чувствуют общественное беспокойство и общественный интерес относительно того или иного условия и эксплуатируют его. С другой стороны, привлекая внимание к определенной проблеме, политики способны еще более обострять общественное беспокойство. Таким образом, «политики становятся так же значимы, как и сами наркосодержащие вещества»466.

Российские политики в середине 1990-х годов определяли употребление наркотиков как угрозу, относительно которой «что-то нужно делать!». Во второй половине 1990-х появились призывы некоторых политиков ужесточить анти- наркотическое законодательство вплоть до смертной казни за некоторые виды преступлений, связанных с наркотиками. Так, член Совета Федерации и мэр Москвы Ю. Лужков в конце 1998 года представил в Государственную думу законопроект о дополнении УК РФ статьей 230.1 об ответственности за потребление запрещенных веществ в виде лишения свободы на срок до одного года. С подобными предложениями восстановить уголовную ответственность за немедицинское потребление наркотических средств выступали также бывший генпрокурор Ю. Скуратов и Комитет Государственной думы по охране здоровья. Губернатор Омской области Л. Полежаев в 1999 г. инициировал в своем регионе сбор подписей за проведение всероссийского референдума о введении смертной казни за незаконное производство и распространение наркотиков. Выступая в Совете Федерации, он сообщил, что в Омской области за введение смертной казни «за производство и распространение наркотиков» высказались 443 тыс. из 500 тыс. опрошенных граждан. Бывший губернатор Тюменской области Л. Рокецкий также одним из первых среди региональных лидеров обратился с инициативой к президенту В. Путину ужесточить наказание за распространение и продажу наркотиков467. Губернатор Свердловской области Э. Россель предложил жителям своего региона антинаркотические меры весьма радикального толка: крушить дома наркоторговцев, а их самих приговаривать к смертной казни468. В аналитическом докладе Совета по внешней и оборонной политике при Совете Безопасности в 2001 г. также упоминается

о том, что депутаты Тольяттинской городской думы направили президенту РФ В. Путину письмо, в котором они требовали ввести смертную казнь за распространение наркотиков. В начале октября 2002 г. Московская городская дума выступила с законопроектом, направленным на ужесточение политики в отношении наркоманов и предусматривающим увеличение возраста, при котором от наркомании можно лечить принудительно (согласно действующему Закону «О наркотических средствах и психотропных веществах» предусмотрено принудительное лечение детей до 15 лет по просьбе их родителей и опекунов)469.

«Правовая база трансформируется с большим опозданием, и сегодня законы слишком либеральны. К организаторам наркобизнеса (подчеркиваю, наркобизнеса) должна применяться высшая мера наказания» (Член Совета Федерации от Ульяновской области, Москва, Интервью № 2, см. приложение).

Можно предположить, что подобные выступления политиков являются не столько следствием их личной позиции или отражением фактического состояния дел, сколько попыткой выполнить некий социальный заказ. Их публичные выступления конца 1990-х, с одной стороны, свидетельствовали о намечавшемся в это время в российском обществе росте массовой обеспокоенности проблемой распространения наркотиков и наркомании и являлись отражением этой тенденции.

«С 1999 г. в Думу поступило И проектов законов, направленных на усиление уголовной ответственности, в основном. Проекты законов приходят только от субъектов законодательной инициативы: это или Законодательное собрание регионов или это губернатор. ... Что народ желает? Народ желает усилить уголовную ответственность вплоть до смертной казни распространителям» (Депутат Государственной думы, консультант Комиссии по борьбе с распространением наркомании, Москва, Интервью № 1, см. приложение).

С другой стороны, сами политики могли стать фактором этого роста через использование проблемы в своих личных политических интересах. Так, Рей- нарман пишет, что во всех наркопаниках у политических интерпренеров есть свои личные (в том числе и финансовые) интересы, которые имеют мало общего с борьбой с наркоманией. Для политических элит наркотики - очень удобное функциональное «зло», поскольку они позволяют им отвлечь внимание от других, более систематических, источников общественных проблем, за которые они могли бы нести ответственность. По мнению исследователя, проявление жесткости по отношению к наркотикам в американской политической культуре позволяет лидерам сохранять твердые позиции, не рискуя при этом потерять голоса или доверие избирателей470.

Исследователи, изучавшие наркопанику в США в конце 1980-х - начале 1990-х годов, пришли к выводу о том, что проблема наркомании является своеобразным «козлом отпущения», позволяющим отвлечь внимание общественности от более значимых проблем: экономического неравенства, несправедливости, недостатка значимых структурных возможностей для молодежи. «Апеллирование к проблеме наркомании, - писали Левин и Рейнарман, - позволяет консервативным политикам демонстрировать свою приверженность политике «закона и порядка»; это также позволяет им демонстрировать заботу о социальных проблемах без особых затрат со своей стороны в деле помощи людям»471. Они также показали, что конструирование наркомании как главной проблемы конца 1980-х в США служило политическим целям людей, находящихся у власти.

Привлечение российскими политиками внимания общественности к проблеме наркомании в том числе могло быть связано с выборами в Государственную думу и Совет Федерации в декабре 1999 г., когда представители политических элит использовали проблему наркомании для придания своим предвыборным кампаниям большей значимости и актуальности в глазах избирателей. «Политические партии тоже используют эту проблему в своих предвыборных целях в большей степени, нежели в серьезном решении этой проблемы», - было заявлено на парламентских слушаниях «Наркомания в России среди детей и молодежи», состоявшихся 3 ноября 1998 г. в Государственной думе472. Дело в том, что заниматься финансированием программ лечения и реабилитации, а также вводить этот пункт в лозунги предвыборных кампаний политически невыгодно, так как публика, на которую эти программы и лозунги нацелены, мало что может дать политикам в избирательном плане. Большая же часть избирателей желает услышать от кандидата о намерениях жестко бороться с этой проблемой. Таким образом, именно возможность использования проблемы наркомании и наркотизма в целях «зарабатывания очков» делает политиков столь чувствительными к данной проблеме. В результате их активность и усилия по привлечению внимания к этому вопросу не всегда соответствуют размерам проблемы и способны привести к возникновению наркопаники. Далее попытаемся рассмотреть, в какой степени медицинские антинаркотические акторы, правоохранительные структуры и представители социальных наук используют ту же стратегию в конструировании наркопаники.

<< | >>
Источник: Блюдина У.. Борьба с наркоманией в современной России: взгляд социолога права. - Ульяновск: Изд-во Ульяновского государственного университета. - 300 с.. 2006

Еще по теме Антинаркотическая политика 1990-х: общий контекст происходивших изменений:

  1. 1.5. Основные тенденции антинаркотической политики в России в 1990-е годы
  2. 2.3. Основные особенности антинаркотической политики в Ульяновской области в 1990-е годы
  3. Глава 2 Трансформация системы антинаркотической политики в Ульяновской области в 1990-е годы
  4. 3.2. «Альтернативные» субъекты антинаркотической политики и их дискурсы наркотизма
  5. 3.1. «Традиционные» субъекты российской антинаркотической политики
  6. Глава 1 Российская, советская и постсоветская антинаркотическая политика: история развития
  7. Глава 3 Антинаркотическая политика в постсоветской России: конструкционистский подход к проблеме
  8. 28. Перестройка и изменения в духовной жизни общества на рубеже 1990-х гг.
  9. СЛОЖНОСТИ ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКИ КОРОЛЯ ХУСЕЙНА в 1990-е годы
  10. 2. Основания изменения учетной политики
  11. 1.3. Изменение учетной политики
  12. 1. Содержание и изменение учетной политики
  13. § 5. ИЗМЕНЕНИЯ В СОСТАВЕ СССР, ЭВОЛЮЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ
  14. «Жизнь за стеной». ГДР в 1960-е гг. Изменения во внутренней политике