<<
>>

в За порог неведомого

  Каким вам видится идеальный космонавт? С четырьмя руками и рыбьим хвостом,—последовал быстрый ответ с «Салюта-7» наивным землянам. За двести с лишним суток своего полета Валентин Лебедев не утратил вкуса к юмору.
Шутка его легко поддавалась расшифровке: работы много, а выполнять ее приходится в необычных условиях.

Кстати сказать, за несколько лет до этой радиобеседы почти то же самое подметил Виталий Севастьянов: У меня стали не ноги, а рыбий хвост для плавания.

И хмуро добавил: Носков не напасусь, протираются на кончиках больших пальцев. Приходится постоянно отталкиваться «на старте».

Космонавты вспоминают, что в какой бы позе ни заснули на орбите, просыпаются они всегда с приподнятыми над грудью руками — невесомость по-своему управляет расслабленными во сне мышцами. О том, что людям в невесомости предстоит не ходить, а плавать, догадывался еще К. Э. Циолковский. Но ведь все-таки человек—не рыба, да к тому же пускается в плавание не в родной стихии, а, чтобы там ни говорили, в пространстве, чуждом для жизни.

Так как же он будет себя там чувствовать? Как человек, постоянно падающий в бесконечную пропасть,— прогнозировали некоторые специалисты эффект потери веса.

Теперь-то мы знаем, что не так все просто. Ощущение было такое,— рассказывал Валерий Рюмин

о              своем выходе в открытый космос,—будто спускаешься по стремянке вниз головой. Первые дни казалось, будто меня перевернули вверх ногами,— свидетельствовал долгожитель космоса Анатолий Березовой.

Ныне известен механизм такого явления. Сердце, по земной своей привычке, продолжает гнать кровь без учета невесомости. Прилив крови к голове вызывает неприятные, а

порой и болезненные эффекты. О них впервые доложил после полета космонавт-2 Герман Титов. С тех пор установлено, что подобные ощущения — правда, одни в большей, другие в меньшей степени—испытывают все космонавты.

Стала известна и удивительная приспособляемость живого организма к экстремальным условиям. У него оказалось достаточно резервов, чтобы отказаться от мешающих в космосе земных «привычек» и после менее или более длительного периода адаптации перейти к «мирному сосуществованию» с невесомостью.

Но вот надолго ли? И главное, безнаказанно ли?

Разумеется, первоначальные ответы на эти вопросы следовало искать с помощью экспериментов на животных и растениях. Кто не знает о памятнике собаке—верной помощнице великого русского физиолога И. П. Павлова в изучении высшей нервной деятельности? Первым живым существом, побывавшим на орбите, тоже была собака—знаменитая Лайка. А затем Белка и Стрелка стали первыми космическими путешественниками, благополучно вернувшимися на Землю. Они спокойно дожили свой век, оставив здоровое потомство.

Но все-таки у космических исследований есть суровые требования к габаритам и весу, а также к длительности цикла развития. Поэтому здесь особенно подошла плодовая мушка—дрозофила, особенности размножения и мутаций которой детально изучены несколькими поколениями генетиков. А на смену собакам пришли миниатюрные белые лабораторные крысы—милые зверьки, внешне совсем не похожие на своих серых собратьев — пасюков. Опыты шли также и со многими другими представителями животного и растительного мира, теми или иными своими особенностями привлекшими внимание исследователей.

У меня в блокноте сохранилась запись любопытного диалога космос—Земля во время полета В. Коваленка и

А.              Иванченкова. Лето тогда выдалось дождливое, холодное. Ходили в лес,— пожаловался «Фотонам» оператор,— нашли всего два-три гриба... Не туда ходили,—откликнулся Ковапенок,— приезжайте к нам—грибов будет навалом.

Мы еще только прикоснулись к космосу. Но одно уже соприкосновение с окружающим Землю пространством высекло много вопросов.

Ответы на них приходится искать, готовя себя не только к запланированным открытиям, но и к неожиданностям.

Размышляя по этому поводу, академик Е. К. Федоров заметил: «Долгое время полярники были на переднем крае познания окружавшего мира — на границе, отделяющей известное от неведомого. Их усилиями граница сомкнулась сначала на Северном, а потом на Южном полюсе. Здесь она

оторвалась от Земли и ушла в космос».

Конечно, когда цель достигнута, легко обозреть весь путь к ней, отметить прорывы и отступления. А если путь только начался? Да еще к такой сложной цели, как, скажем, создание замкнутого биологического цикла, которое называют вторым сотворением мира? Тут, наверное, очень важно продумывать каждый шаг и тщательно его затем оценивать. Так и поступают ученые в биологических опытах, дополняя новыми сведениями уже имеющиеся данные о влиянии невесомости на живые организмы, в том числе и на аппарат наследственности. В поисках ответов на эти фундаментальные вопросы специалисты прибегают к самым хитроумным экспериментам.

Один из них—советско-французский «Цитос». Здесь опыты проводились с двумя видами микроорганизмов — парамецией, или, как ее еще называют, инфузорией- туфелькой, и протеем. Французские специалисты накопили большую практику работы с парамецией, в частности научились «рассаживать» в отдельные пластмассовые пакетики только что разделившиеся особи, а это важно, потому что эксперименты шли параллельно в космосе и на Земле. «Фотоны» в течение четырех суток через каждые 12 часов фиксировали содержимое одного из пакетиков. То же делалось в земных лабораториях—для сопоставления результатов. Таким образом, получались данные о динамике «самочувствия» в космосе как организмов с дифференцированным ядром (парамеция), так и клетки без дифференцированного ядра (протей).

Вообще в последнее время не было ни одного пилотируемого полета без солидной программы биологических экспериментов, а сама эта наука обогатилась новым направлением— гравитационной биологией. Более того. В космосе побывала и серия специализированных биологических спутников. Полет одного из них—«Космоса-1129», а точнее, его земного аналога—проходил на наших глазах.

...Совсем как в Центре управления, за пультами сидят здесь сосредоточенные операторы. На экранах телевизоров высвечиваются данные, полученные с орбиты и из... соседней комнаты. Отныне и до конца полета они должны совпадать в мельчайших деталях. Так что, хотя мы и находимся в Институте медико-биологических проблем Министерства здравоохранения СССР, сейчас это самый настоящий Центр управления полетом. Можно даже сказать, что именно здесь начинается управление полетом будущего.

Пятые сутки кружил вокруг Земли «Космос-1129», а в институте только готовились к «старту» его земного дублера. Сбой в синхронизации эксперимента? Наоборот, точно выверенный расчет. За это время телеметрия принесла данные о работе систем биоспутника, подробно рассказав о давлении,

температуре, влажности и других его внутренних параметрах. Теперь их можно было воссоздать и на аналоге.

Итак, настала пора закрывать люк аналога спускаемого аппарата «Космоса-1129». Нет, ему не придется пробиваться с космических высот сквозь толщу земной атмосферы. Здесь предстоит дублировать полетный эксперимент во всех подробностях, вплоть до шума двигателей и вибрации аппарата на активном участке пути, но за исключением чисто космических факторов, прежде всего невесомости и радиации. А значит, помочь ученым выявить их воздействие, так сказать, в чистом виде. Осторожно, все стерильно!

Люди в белых халатах, с чехлами на обуви проносят мимо нас клетки с тридцатью лабораторными крысами. Еще семь расположились в новой, специально для этого полета сконструированной клетке «Биосвиварий». Плюс тридцать семь животных того же поколения,— добавляет научный руководитель биологической программы, кандидат медицинских наук Е. А. Ильин,—живут привычной жизнью в обычных вивариях. Это еще один контрольный опыт, позволяющий в дальнейших исследованиях вычленить влияние непривычных условий. Ведь нашим посланцам в космосе и на Земле предстоит «работать» по весьма сложной программе. Крысы-одиночки будут участвовать в экспериментах «Стресс», «Поведение», «Биоритм», «Состав тела».

Суть их ясна уже из названий. Добавлю только, что последующие исследования будут вестись вплоть до клеточного уровня.

Участвуют в экспериментах и яйца японской перепелки. Они невелики по размерам, хорошо изучены, да к тому же не исключено, что перепелки станут одним из звеньев биологической системы жизнеобеспечения космических аппаратов будущего. Отсюда и программа эксперимента. Часть яиц после окончания полета будет удалена из инкубатора для гистологического анализа, а другая останется там до появления птенцов, примерно через шесть дней после приземления. На них предполагается изучить отдаленные последствия влияния космического полета на птиц первого и второго поколений.

Дополнить картину помогут культуры клеток млекопитающих и высших растений, находящиеся на биоспутнике при физиологической температуре тридцать градусов. В этом же ряду стоит остроумно задуманный эксперимент. Суть его проста. В небольшой центрифуге установлено четыре туннеля из прозрачного материала. В центре аппарата, где даже при вращении ускорение остается равным нулю, расположена маточная культура дрозофил. Появившиеся мухи, летя по туннелям, могут выбрать одну из трех кормушек — с 0,2, 0,6 и силы земной гравитации. Таким образом, можно не только

понять влияние тяжести на живые организмы, но и попытаться определить ее эволюционное значение.

Остается добавить, что на биоспутнике есть также бортовая оранжерея с кукурузой, травой арабидопсисом, капустой, льном и другими растениями; продолжаются опыты по выращиванию их из семян. Кроме того, исследуется влияние тяжелых ядер галактического космического излучения на биологические объекты, расположенные внутри и снаружи спутника, а также отрабатываются способы электростатической защиты.

«Космос-1129» — не первый советский биоспутник. В этом же ряду стоят «Космос-605, -690, -782, -936». В чем же его отличие от предшественников?

В комплексности экспериментов. На первом из биоспутников изучалось только влияние невесомости.

На втором—еще и радиации. На третьем появилась возможность создавать искусственную тяжесть. На пятом идут сразу физиологические, биологические, радиобиологические и радиационнофизические опыты.

Комплексность сказывается и в подборе участников экспериментов. В их числе — около сорока научных учреждений из СССР, Болгарии, Венгрии, Германской Демократической Республики, Польши, Румынии, Чехословакии, США и Франции. Но дело здесь не только в количестве участников, хотя и это весьма показательный факт. Работа идет на уровне «лучших мировых стандартов».

Так, для успеха экспериментов очень важно, чтобы в них участвовала «чистая линия» животных. Большой опыт в этом направлении накоплен Институтом эндокринологии Словацкой академии наук. Она и поставила партию лабораторных крыс для биоспутника. В Польше и ГДР много занимаются биоритмами живого организма. Специалисты из этих стран и участвуют в проведении соответствующего эксперимента. Заметный вклад в изучение влияния невесомости на механическую прочность позвоночника вносят ученые США, а специалисты Франции — в исследование воздействия космических частиц на биоклетки. Они и ставили соответствующие эксперименты на биоспутнике.

Несколько часов шла загрузка земного аналога «Космоса- 1129». Только к вечеру все приборы, образцы, растения, насекомые и животные были размещены подобно их космическим собратьям.

Это всегда трудно—выводить на людей прямые следствия экспериментов с животными. И специалисты неохотно распространяются на такую тему. Но сама жизнь иногда приводит к отчетливым сопоставлениям. К концу 211- суточного полета Анатолия Березового и Валентина Лебедева мне снова довелось побывать в Институте медикобиологических проблем, правда, в другом здании. В одной из

комнат там всю стену занимает табло «Параметры медицинского контроля». Против фамилий А. Березового и В. Лебедева проставлены сведения о пульсе, давлении и температуре каждого космонавта. Достаточно одного взгляда, чтобы убедиться—здесь все в порядке. Но разумеется, специалисты института «одним взглядом» не ограничиваются. Они следят даже за, казалось бы, неприметными нюансами самочувствия космонавтов. Это важно для текущего полета. Это важно для полетов будущего.

Отсюда понятно, почему кроме медиков и биологов разных специальностей — генетиков, психологов, эволюционистов, гигиенистов — здесь трудятся математики, физикохими- ки, физики.

С представителями технических отраслей наук довелось познакомиться тут же—в соседнем помещении находятся электронно-вычислительные машины, которые «помнят» результаты медицинских обследований космонавтов на Земле и на орбите. Их любой специалист в случае необходимости может вызвать на экран своего дисплея. Этот банк данных постоянно пополняется по линии прямой связи с Центром управления полетом, и, наоборот, Центр всегда может обратиться сюда за консультацией.

В целом можно подвести очень простой итог сложной работы: в организмах космонавтов не произошло каких-то дополнительных изменений вслед за переходом временного «рубежа неизвестности». После первоначальной адаптации к невесомости начинается некое «плато», когда заметны лишь незначительные отклонения от средних показателей. И все-таки простота здесь обманчива. Даже возвращение альпинистов после покорения вершины,— рассказывают специалисты института, а они, кстати говоря, участвовали в подготовке советских восходителей, покоривших Эверест,— вызывает определенные сложности психологического порядка. Естественно, после выполнения поставленной цели человеку кажется, что главное уже позади. В результате несколько притупляется бдительность, да и усталость дает себя знать.

Вот почему в заключительной стадии полета особенно внимательны психологи. Они тщательно изучают тон и содержание переговоров космонавтов с Землей, сопоставляют время, которое те затрачивали раньше и затрачивают теперь на выполнение той или иной операции, используют другие материалы, характеризующие психологическое состояние экипажа. И конечно, делают все, чтобы поддержать у него хорошее настроение. И хорошую физическую форму для встречи с Землей—тоже.

Да, космос берет высокую цену за привычку к нему. И чем лучше человек приспособится к невесомости, тем дороже приходится платить за возвращение на родную Землю.

Впервые, пожалуй, с наибольшей остротой это ощутили на себе Андриян Николаев и Виталий Севастьянов. Вернувшись в 1970 году после 18-суточного полета на «Союзе-9», они первое время не могли обходиться без носилок.

Итак, налицо еще один космический парадокс: чем длительнее командировка, тем труднее возвращение. За его разрешение взялись медики, конструкторы и сами космонавты. Особенно активно был настроен Севастьянов, с головой окунувшийся в специальные проблемы. Его настойчивость была вознаграждена—в 1975 году он вместе с Петром Климуком больше двух месяцев пробыл на борту «Сапюта-4» и встретился с Землей, что называется, в полный рост...

Значит, проблема решена? Ученые на этот вопрос отвечают осторожно: до известной степени. До какой же? До той, когда можно гарантировать полную безопасность жизни и здоровья космонавтов. Исходя из опыта длительных полетов советских экипажей, этот срок определен сейчас примерно в полтора года. То есть на время полета, скажем, до Марса. На обратный путь гарантий пока нет.

Чем дальше отодвигается свидание с Землей, тем больше времени надо для подготовки к встрече с ней с помощью физических упражнений и использования всякого рода приспособлений вроде «вакуумных штанов», которые усиливают прилив крови к ногам. Не может ли тут на определенном этапе возникнуть очередная парадоксальная ситуация: основное время космонавтов уйдет на эти упражнения, а на работу его уже и не останется?

Такая угроза вполне реальна—земное притяжение шутить не любит. Даже очень хорошо тренированным людям трудно дается этот стремительный переход от невесомости к земным нагрузкам.

Да и не только в тренированности дело. Наше умение приспосабливаться к экстремальным условиям, которое восхищало при входе в космос, заставляет насторожиться при выходе из него. Что же делает организм, чтобы сохранить свою целесообразность в невесомости? Само собой, уменьшает массу мышц опорно-двигательного аппарата—она не нужна в прежнем объеме. Сокращается и количество крови— при меньшем усилии мозг омывается ее меньшим количеством. Начинается и повышенное выделение некоторых солей (электролитов), в особенности кальция, из костных тканей. Тоже понятно—на них приходится меньшая нагрузка.

Но все-таки человек — не машина. И законами сопромата тут не все объяснишь. Например, не только сокращается число кровяных телец—эритроцитов, но и меняется их форма, а избыточное выделение кальция может повлиять на почки. Врачи взялись за анализы и пришли к единому выводу—все замеченные за самые длительные полеты

изменения обратимы. А следовательно, не угрожают здоровью человека, Но тогда почему медики дают космонавтам путевку только до Марса?

Да потому, что мы еще не знаем, не произойдет ли «на обратном пути» изменений необратимых. Прежде всего на клеточном уровне, ибо там хранится святая святых жизни — генетическая информация об организме. Отсюда понятно, почему с наступлением космической эры появилась новая отрасль науки—космическая генетика.

Мы говорили об этих проблемах с известным советским генетиком академиком Н. П. Дубининым. Встретились с ним после очередного заседания международной организации — Комитета по космическим исследованиям (КОСПАР) в болгарском городе Варне. Наверное, от того, что сессия была уже позади, а рядом с нами неторопливо набегали на берег волны Черного моря, Николай Петрович говорил не спеша и начал с воспоминаний о теперь уже далеком эксперименте, в котором ему довелось участвовать.

Оказывается, еще в 1935 году состоялась первая попытка узнать о влиянии космоса на живой организм. Тогда сотрудник Московского института экспериментальной биологии Г. Г. Фризен предложил отправить к космической границе на стратостате «СССР-Г-бис» группу мушек-дрозофил. Помню,— говорил Николай Петрович,— как мы были огорчены, убедившись, что никаких генетических эффектов у дрозофил после полета не обнаружилось. Могли ли мы тогда предполагать, что через некоторое время придется вернуться к проблеме в иной плоскости? Надо отдать должное

С.              П. Королеву, который энергично ратовал за развитие биологических исследований в ходе космических полетов.

Разумеется, для столь специфических целей и объекты должны быть подобраны соответствующие, способные моделировать за сравнительно короткий полет те перемены, которые могут нас ожидать в рейсах длительных. Ученые не поскупились на предложения. Космическими путешественниками стали и хорошо знакомые генетикам дрозофилы, и простейшие бактерии, и растения, и споры грибов, и сами грибы.

В тот вечер беседы с академиком Дубининым мне вспомнилось, как тоже на берегу Черного моря, в евпаторийском Центре дальней космической связи, я впервые увидел гриб, вернувшийся из космоса. Странное было это создание. Длинная, тонкая, какая-то немощная ножка, изогнувшаяся петлей. Шляпка не круглая, а скособочившаяся набекрень. Никак не мог понять в невесомости, куда ему следует расти,— прокомментировал зрелище знакомый биолог.

В самом деле, в невесомости грибу не требуется «помнить о сопромате» — выстраивать клетки своего тела так, чтобы противостоять силе тяжести — расти, куда хочешь. Ну

а что происходит внутри клеток? Интересные ответы на этот вопрос принесли бывалые космические путешественницы— баловни земных теплиц орхидеи и простенькая травка арабидопсис.

Валентину Лебедеву на станции «Салют-7» нередко вспоминался его первый рейс на корабле «Союз-13» девять лет назад. Тогда он впервые участвовал в биологических экспериментах в космосе—на установке «Оазис-2» проводились исследования жизнедеятельности микроорганизмов в невесомости. А теперь на станции целый набор биологических установок различного назначения.

Чем это вызвано?

Специалисты выделяют два основных направления: выявление особенностей развития живых организмов в космосе и поиски путей их практического использования.

С простейшими многое оказалось сравнительно просто. Бактерии с коротким жизненным циклом благополучно завершали его на орбите.

Однако все ли до конца ясно с поведением простейших в космосе? В невесомости у микроорганизмов появляются так называемые электронноплотные зоны, не просматриваемые под электронным микроскопом. Чем это вызвано—пока непонятно. Но еще больше вопросов ставят перед учеными высшие растения. Главный из них: почему они не завершают до конца свой жизненный цикл, не плодоносят в космосе?

Возможно, тут действуют какие-то еще неизвестные нам законы развития растений, а возможно, растениям просто недостает благоприятных условий для плодоношения.

И специалисты создали установки, дающие возможность электростимулировать корневую систему, точнее, дозировать подачу воды, даже воздействовать на растения магнитным полем. Так что на «Салюте-7» Валентин Лебедев имел дело с модифицированной биологической установкой — «Оазис-IA». И похоже, дело начало сдвигаться к лучшему. Нам бы комбайн сюда,— с улыбкой рассказывали Анатолий Березовой и Валентин Лебедев, демонстрируя по космическому телевидению свой «огород».

Действительно, на «Салюте-7» горох поднялся почти на 40 сантиметров, хотя в наземном контрольном опыте его собратья едва дотянулись до 25 сантиметров. В другой установке—«Вазон», предназначенной для луковичных растений, пробились зеленые ростки лука—предмет научных исследований и добавка к бортовому меню.

Но специалисты даже «на глазок» в ходе телепередачи определили некоторые странности в развитии растений. Так, горох, на Земле ищущий подпорки для роста вверх, здесь держался прямо по направлению к источнику света. И наоборот, зеленый лук изогнулся книзу, словно ветви пальмы. Но больше всех удивили ученых орхидеи и арабидопсис.

Помните этот снимок?—спрашивает один из пионеров постановки биологических исследований в космосе, A. J1. Ма- шинский.— Эти действительно прекрасные орхидеи в установке «Малахит» были отправлены еще на «Салют-6». Валерий Рюмин заметил тогда, как не по-земному энергично начала развиваться у орхидей система воздушных корней. А вот цветы опали на пятый день. Растения вернулись на Землю, и здесь они нас порадовали.

Так вот они какие, эти космические путешественницы! Высоко выкинув свои стебли, орхидеи густо усыпали их лиловыми цветами. Из тысяч видов орхидей, существующих на земном шаре, здесь, в Центральном республиканском ботаническом саду АН Украинской ССР, культивируются многие сотни. Они находятся под особым покровительством кандидата биологических наук Т. М. Черевченко, которая не только прекрасно знает их свойства и «привычки», но и привозит сюда все новые виды из разных стран мира.

Понятно, почему именно здесь появилась мысль отрядить в космос этих представителей растительного мира. Несмотря на свое тропическое происхождение, они отлично умеют приспосабливаться к неблагоприятным условиям существования. Кроме того, так называемые эпифитные орхидеи, выпуская воздушные корни, могут выбрать себе дополнительную опору и забирать влагу прямо из окружающей атмосферы.

Вот так и оказались орхидеи в космосе, сначала на борту «Салюта-6». Эпифитные виды орхидей оправдали ожидания исследователей. Если наземные орхидеи, как и большинство представителей земной флоры, были сильно угнетены или даже погибли за время полета, то растения с воздушными корнями доказали свою жизнестойкость и цветут до сих пор в киевских оранжереях в полную силу.

Это не могло не вызвать дополнительный интерес к чудесным цветам. И орхидеи оказались вновь в космосе уже на борту «Салюта-7», когда в подарок Анатолию Березовому и Валентину Лебедеву их доставил советско-французский экипаж. Ученые решили проверить, как долго они смогут сохранять свои цветы в установке «Малахит». Ведь на Земле орхидеи способны не осыпаться месяцами. Но в данном эксперименте преследовались уже не только чисто биологические цели. Мы часто в лесу, в саду, в полях, да и дома любуемся цветами,— говорит директор Ботанического сада академик АН Украинской ССР Андрей Михайлович Гродзинский.— А почему этого удовольствия должны быть лишены люди, постоянно работающие в замкнутом помещении,— скажем литейщики, диспетчеры аэропортов и конечно же космонавты? Ведь уже только взгляд на растение, кажется, вливает в нас новые силы.

Кстати, не только кажется. Наукой установлено, что

запахи растений благоприятно влияют на физиологическое и эмоциональное состояние людей. И не только они. Каждый, должно быть, замечал, что в лесу при одинаковой нагрузке утомляешься меньше, чем даже в хорошо проветриваемом помещении. Этому тоже есть научное объяснение. Летучие вещества растений вызывают появление в воздухе полезных для здоровья легких отрицательно заряженных ионов и снижают содержание тяжелых ионов с противоположным зарядом. Ну а о гигиеническом значении фитонцидов, подавляющих болезнетворные микроорганизмы, об очистке растениями атмосферы от дыма, пыли и других физических, химических и биологических загрязнений известно достаточно широко. Не зря говорят, что они создают «живой» воздух.

И еще одно обстоятельство. У каждого нормального человека есть потребность заботиться о более слабых существах, ухаживать за ними. Вот почему работа в саду — один из лучших видов отдыха и психологической разрядки. Да и космонавты, хотя о садах в космических аппаратах говорить еще рано, всегда с большим удовольствием занимаются с подопечными растениями. Словом,— подводит итог нашей беседе А. М. Гродзин- ский,— мы считаем, что настала пора всерьез заняться проблемой фитодизайна. Здесь—широкое поле деятельности для ботаников, медиков, психологов. Ведь следует разобраться, на каких явлениях базируется положительное воздействие растений на человека, разделить это влияние на отдельные элементы, определить их дозировку и наиболее благоприятные для тех или иных ситуаций сочетания. Сейчас мы ведем такую работу на ряде предприятий и учреждений Киева, ищем подходы к использованию фитодизайна в космических условиях.

Но орхидеи, хоть и красивые, все-таки только цветочки. Космические «ягодки» предоставил ученым неказистый ара- бидопсис.

Помните, все газеты писали о галантности Валентина Лебедева, который встретил Светлану Савицкую на борту «Сапюта-7» букетом цветов. Это и был арабидопсис. Кстати говоря, преподнес его Лебедев вместе с установкой «Фи- тон-3». Она тоже была неплохим подарком. Усовершенствованная сотрудниками Института ботаники АН Литовской ССР по сравнению со своими предшественницами, она-то и позволила арабидопсису сначала зацвести, а потом и дать стручки с семенами.

Савицкая оценила сделанный ей подарок и захватила его с собой на Землю. Понятно, с каким нетерпением ждали этой посылки ученые. Всего в первом космическом урожае они насчитали около двухсот семян. Они были распределены между несколькими научными учреждениями. В Институте ботаники АН Украинской ССР меня познакомила с семенами

небесного происхождения кандидат биологических наук Е. Л. Кордюм. В микроскоп четко была видна сложная структура космического новорожденного. А потом его сородичи подтвердили свою жизнестойкость. Не все, но многие из космических семян на Земле взошли и в положенный срок образовали новые стручки.

Да, невелик пока космический урожай. Но вспомним пророчество Циолковского о том, что космос даст людям «горы хлеба и бездну могущества». Что ж, до гор пока далеко, но подъем к кручам начался.

Когда я уходил из Ботанического сада и Института ботаники, то обратил внимание — в лабораториях обоих научных учреждений неустанно крутились клиностаты. Ученые, вращая на этих установках горшочки с различными растениями, имитируют невесомость в земных условиях. Проверка готовности «зеленых друзей» подарить нам свою дружбу и в космосе продолжается.

Правда, пока неясно, в каких космических помещениях появятся оранжереи. Но ясно, что едва ли такие сложные сооружения будут целиком выводить с Земли. Скорее всего составные их части предстоит монтировать на орбите. Прообраз сооружений будущего существует—это станции «Салют» и «Мир» с пристыкованными к ним «Союзами» и «Прогресса- ми». Недаром космонавт Александр Серебров сравнил их с космическими блочными домами.

Но это еще и первые «палатки» на просторах космической целины. А работающие в них первопроходцы приближают время эфирных поселений, о которых мечтал К. Э. Циолковский. Однако, чтобы просто забить «первый колышек для палатки», хотя бы космической, нужны инструменты. То, что кажется естественным сейчас, во времена первых околоземных полетов отнюдь не было ясным. Тут новейшая техника неземной пробы,— отмахивался кое-кто вначале,—так о каких еще молотках может быть речь...

Однако жизнь, точнее говоря, увеличение длительности рейсов заставили пересмотреть отношение к проблеме. И в 1969 году Андриян Николаев и Виталий Севастьянов взяли с собой набор инструментов общей массой в 740 граммов. Были там отвертка, ножницы, плоскогубцы, нож. Сопоставьте для сравнения: через тринадцать лет в распоряжении А. Березового и В. Лебедева было около 15 килограммов инструментов. Но дело не только в количестве.

Когда в 1971 году Г. Добровольский, В. Волков и В. Паца- ев попытались снять с винтов панель, прикрывавшую некоторые приборы, трем тренированным мужчинам не удалось справиться с операцией, которая на Земле не вызывает затруднений у ребенка, играющего с детским конструктором. Панель пришлось просто оторвать, а инженерам серьезно

задуматься над тем, каким же инструментом работать в невесомости. Эта задача и была поставлена перед Московским научно-производственным объединением по механизированному строительному инструменту и отделочным машинам (ВНИИСМИ).

И вот его продукция в строгом порядке выложена на столе, как в хирургической перед операцией. Среди разнообразия непривычных для глаза форм своей обыденностью выделялся обычный молоток с деревянной ручкой. А этот почему сюда попал? Для сравнения. Попробуйте им поработать.

Молоток весело зазвенел по наковальне, подскакивая на

ней после каждого удара. Рука невольно гасила эту его реактивную отдачу. А теперь возьмите наш молоток.

Я ударил, и кисть сама напряглась, ожидая отдачи. Но молоток прилип к наковальне, словно притянутый магнитом. Я снова поднял его—нет, никакого магнитного притяжения не ощущалось. Вот это и есть безреактивный молоток, космический

вариант привычного орудия труда.              '

У невесомости, как известно, свои законы. Отсутствие веса заставляет человека, работающего отверткой или сверлом, самого вращаться в сторону, обратную вращению инструмента, а достаточно надежную точку опоры здесь не всегда удается найти. Этим, кстати сказать, и были вызваны затруднения космонавтов, когда они пытались снять панель. А вспомните по своей практике—отвертка соскакивает с головки туго завернутого винта, срывая мельчайшие металлические заусенцы. В земных условиях они упадут на пол. В кабине космического корабля будут плавать в воздухе. И кто поручится, что не попадут в глаз или дыхательные пути?

Мало того, инструмент должен быть удобен и безопасен при работе в скафандре. Здесь свои условия. Скажем, чтобы сжать пальцы в перчатке скафандра, надо совершить усилие в несколько килограммов. Значит, за один раз надо успеть сделать как можно больше. И уж конечно, не дай бог повредить поверхность скафандра каким-либо режущим орудием!

Снять земные недостатки инструментов и предстояло группе конструкторов ВНИИСМИ.

Когда смотришь на результаты их труда, невольно думаешь, какую же неистощимую изобретательность генерирует увлеченность людей своим делом! Тут все пошло в ход — и уже известные инженерные решения, и собственные изобретения, и просто приспособление для космических нужд весьма неожиданных предметов.

Например, безреактивный молоток — вещь в общем-то давно известная. Его головка частично заполнена дробью,

которая и гасит отскок. Дальше патентные сведения — а конструкторы изучили горы патентной литературы — обросли добавлениями, делающими молоток космическим орудием производства. Искали оптимальную форму головки, пробовали даже круглую. Определяли ее размеры и количество дроби. Испытывали молотки разной массы, чтобы удар был наиболее эффективным — помните, только беря инструмент, требуется сделать немалое усилие. Вот так и получился молоток в космическом исполнении — с внешним захватом для кисти руки, с увесистой безреактивной головкой. А вот у этого резака,— показывая, говорит один из испытателей космического инструмента, О. С. Цыганков,— происхождение еще более неожиданное. Он призван резать фалы, кабели и другие мягкие материалы, но не должен даже случайно повредить поверхность скафандра. Смотрите— Олег Семенович сжимает полотно голой ладонью,— никаких следов. А знаете, что стало для него прототипом? Обыкновенный фруктовый нож.

Входят в космический обиход и электрические инструменты. Помнится, еще во время полета «Салюта-6» Валерий Рюмин должен был впервые работать с электропаяльником. Когда подошло назначенное время, Земля запросила его: Как, удалось начать пайку? Уже,— коротко ответил Рюмин. Что—«уже»,— уточняет Земля,— начали? Кончил. Инструмент же прекрасный, сам в руки просится.

Потомок этого прекрасного инструмента тоже лежит сейчас передо мной на столе. Больше всего он похож на шариковую авторучку, только с электрическим шнуром. Так он и действует как авторучка,— поясняют мне.— Когда им проводишь по металлу, из паяльника под действием капиллярных сил выделяется специальный состав — и пайка проведена.

Рядом с паяльником соседствует электрический инструмент будущего—технологический многоцелевой безреактив- ный привод с системой насадок. Они позволяют отворачивать винты, перерубать металлические прутья, обрезать кромки металла, сверлить и выполнять еще ряд операций без всякого реактивного воздействия на работающего человека. Создатели космического инструмента готовятся к самым разнообразным формам монтажа на околоземной орбите.

Готовятся к ним и космонавты. Во время выхода в открытый космос Анатолий Березовой и Валентин Лебедев провели эксперимент «Исток». Суть его сводилась к тому, чтобы ключом, совсем непохожим на земные,— у него направляющий стержень в центре и шарики по бокам — отвернуть набор болтов. Они тоже не похожи на своих

земных собратьев:              в центре головки — отверстие для

стержня, а по бокам — углубления для шариков. Зажатый ими болт отворачивается значительно легче, исключены малейшие металлические заусенцы. Правда, хорошее название у эксперимента? — спрашивает О. С. Цыганков.— Оно расшифровывается так: «Исследование технологических операций в космосе». Но ведь его можно истолковать и в прямом значении слова, как начало большого дела.

Реальности космических полетов не замедлили подтвердить, что речь идет действительно о большом деле. В 1985 году с «Салютом-7», находившимся в автономном полете, была утрачена связь. Не поступала информация с борта, станция оказалась неуправляемой. И тогда было решено попытаться состыковать транспортный пилотируемый корабль с неуправляемой станцией. В экипаж для выполнения небывалой до того операции были отобраны Владимир Джанибеков и Виктор Савиных. Стыковку в необычных условиях они провели мастерски и сумели войти на замолчавшую станцию. Потом В. Джанибеков вспоминал: Постепенно до нас доходило, что температура на станции — минусовая. Что приборы, рассчитанные на работу в комнатных условиях, могут понести непоправимый ущерб. Самое же худшее — напряжение во всех розетках нулевое. Ни одна команда с пультов не проходит, ни одна лампочка не загорается. Наконец, емкость буферных электрических батарей — ноль.

Но оказаться на судне, терпящем бедствие, и покинуть его без малейшей попытки спасти, без всяких усилий — согласитесь, непростительно. В этом одновременно, поняв друг друга по взгляду, сошлись и мы с Виктором, и Земля. «Земляне» после долгого периода догадок и предположений получили первую реальную информацию о состоянии борта. Как ни огорчительна она была, все же толкала к конкретным действиям. Снова вспомнились все чередования возможного и невозможного. И первый набор инструментов, совсем крошечный, взятый Андрияном Николаевым и Виталием Севастьяновым под косые взгляды скептиков: только ремонта в космосе нам не хватало. И первые брызги электросварки, проведенной Валерием Кубасовым. И первый паяльник, завезенный на орбиту Владимиром Ляховым и Валерием Рюминым. Их выход на «палубу», чтобы перерезать стальные тросики антенны, невпопад опутавшие корму станции. Два экипажа Леонида Кизима, вскрывавшие «неприкасаемые» магистрали жизненно важных систем и внутри и снаружи «Салюта»... Все это говорило и учило: надо действовать, пробовать, преодолевать безнадежное «нельзя»...

Теперь широко известно—проявив высокое мужество и незаурядное мастерство, Владимир Джанибеков и Виктор

Савиных сумели «оживить» станцию, Но обратите внимание на замечание командира экипажа, что без учета шаг за шагом накопляемого опыта предшественников их космическая победа была бы невозможна.

В буднях космических полетов мы постоянно убеждаемся, что находимся у истоков все больших космических свершений. Да, только у истоков. Более того, многое в технологических процессах на орбите не до конца ясно. Но, как говорил англичанин О. Хевисайд, именем которого назван ныне ионизированный слой атмосферы, «стану ли я отказываться от обеда только потому, что я не полностью понимаю процесс пищеварения?». Здесь тоже интересно присмотреться к повседневности космических полетов, к продвижению шаг за шагом по сложным маршрутам.

...Глазами Юрия Гагарина человечество впервые взглянуло на свою планету и ее космические окрестности сквозь кварцевое стекло иллюминатора «Востока». Через семнадцать лет Владимир Коваленок и Александр Иванченков расплавили в космосе три первых образца стекла. Так рабочие будни еще раз засвидетельствовали: космонавтика— не только результат научно-технического прогресса, но и его движущая сила.

Старинное искусство стеклодувов в наши дни превратилось в целую отрасль техники. Развитие оптики, квантовой электроники потребовало производства стекол с невиданными ранее свойствами. Методы их изготовления в общем-то известны — необходимо сделать стекло более однородным, равномерно распределяя составляющие его компоненты, достичь предельно высокой чистоты. Наконец, научиться управлять распределением в стекле добавок самых различных элементов, особенно редкоземельных.

На столе в Центре управления космическим полетом застыла стеклянная радуга—призмы, трубки, параллелепипеды вобрали в себя, кажется, все цвета спектра. Добавки сказываются,— комментирует представитель Ленинградского технологического института член-корреспондент АН СССР Г. Т. Петровский.— Но разумеется, они введены в стекло не для украшения. Это, если хотите, светофоры, управляющие световым потоком. Добавки торбия и цезия, например, пропускают излучение только в одном направлении, что важно при изготовлении оптических затворов, когда требуется наладить одностороннее движение света. А фотохромные стекла сами собой темнеют на солнце и просветляются в тени — существенное преимущество хотя бы очков. Ионы элемента ниодима, введенные в стекло, способствуют рождению лазерной лавины квантов. И даже совсем прозрачные трубки, но с разным коэффициентом преломления, вставленные друг в друга, превращаются в световод, способный довести до цели луч с заключенной в

нем информацией. Стекло научили также пропускать электромагнитные волны строго определенной длины, скажем инфракрасные лучи,— и, пожалуйста, можно видеть в темноте. Или загорать, если стекло сделать прозрачным для ультрафиолета.

Словом, обычное свойство стекла пропускать и отражать свет заиграло новыми, непривычными оттенками. По-иному пришлось взглянуть и на его старые, давно известные физико-механические особенности. Ну, например, термостойкость, огнеупорность, сопротивляемость химическому и радиационному воздействию, способность служить надежным электроизолятором. Благодаря им стекло незаменимо при высоких температурах и давлениях, нагреве и резком охлаждении, в активных средах и при сильных излучениях. А ведь как раз такие требования предъявляют к конструкционным материалам флагманы технического прогресса—атомная энергетика, прецезионное и химическое машиностроение, радиоэлектроника, качественная металлургия, светотехника и космонавтика.

Новое «содержание» стекла потребовало и новых форм его выпуска. Традиции художественного дутья служат теперь при изготовлении изощреннейших химических приборов. А рядом с ними стала индустриальная технология, позволившая сделать ранее штучные изделия массовыми и широкодоступными. Стекло, подобно стали, прокатывают в лист и вытягивают в трубы, свивают, словно пряжу, в волокно. Поэтому не вызывает удивления, что в Гусь-Хрустапьном районе — старинном центре русской стекольной промышленности—и поныне действует девять предприятий эт®й отрасли и еще четыре—в самом Гусь-Хрустальном. Уже из названий видна специализация заводов—хрустальный, стекольный, «Стекловолокно» и, наконец, начавший выпускать продукцию только в 1971 году завод особо чистого кварцевого стекла.

Когда идешь по его цехам, воочию убеждаешься— древнее искусство стеклотоваров и стеклодувов щедро обогащается достижениями науки и техники. Все шире здесь внедряется автоматика, рядом с газовыми горелками встают плазмотроны.

Еще факт—на этот раз другого рода. Ученые Института ядерной физики АН СССР расшифровали состав древней глазури—этой родоначальницы огромного семейства стекол. Понятно, что полученные данные будут использованы не только в целях реставрации.

И наконец, космонавты сняли с наружной поверхности «Салюта-6» образцы материалов, поведение которых в космических условиях особенно интересует ученых. Среди них были стекло и стеклотекстолит.

Они вошли в космонавтику с первого полета. Кварцевое

стекло укрыло человека от мертвящего воздействия космоса и в то же время распахнуло перед его глазами ничем не замутненную панораму небесных окрестностей Земли. А оболочка из стеклотекстолита первой принимает на себя удары метеорных частиц. Никакой другой материал в таких условиях не может быть более стойким — при ударе он просто плавится и затем снова застывает надежной броней.

Но конечно, нужна дальнейшая проверка границ их стойкости. Не забыть, как П. Климук и В. Севастьянов обнаружили на своем иллюминаторе «оспинку» от удара твердой частицы. «А что, если бы...» — мелькнула тогда у космонавтов мысль. Для уверенного ответа на такие вопросы ученые и продолжают эксперименты в космосе со стеклома- териалами. Но не только для этого.

Когда мы шли по цехам кварцевого завода, в глаза бросилась такая деталь—над раскаленной массой «колдовали» не только автоматы, но и люди. На некоторых операциях машина все еще не может состязаться с человеком,— пояснили мне.— Природа стекла требует не только строгого соблюдения всех технических параметров, но и прямо-таки художнического чутья. Здесь не только автомат — не каждый человек справится. Недаром кое-кому приходится отказываться от ремесла кварцедува. Как говорится, не дается стекло в руки...

Проходили мы на заводе и мимо огромных—по колено — отливок. Словно гигантские лягушки пялились они в потолок прозрачными глазами линз. Но если присмотреться — не совсем прозрачными. В каждой из них рассыпались пузырьки воздуха разных размеров. Брак.

Но беда не только в том, что брак. Хуже, что не всегда возможно установить его причины. То ли виноват температурный режим, то ли состав шихты, то ли примеси попали, то ли просто стекло капризничает...

И вот здесь нам снова придется вернуться в Центр управления полетом. Тогда Гурий Тимофеевич Петровский кроме образцов стекол показывал и их фотографии, сделанные ленинградскими специалистами с 20-тысячным увеличением. На них, казалось бы, прозрачный материал демонстрировал свою неоднородность, которая и вызывает дефекты стекла.

Но в том-то и вся сложность, что в земных условиях избежать их непросто, а иногда и невозможно. Сила тяготения по своей прихоти распределяет компоненты в массе остывающего стекла, внося произвольные поправки в строгие рецепты. И еще газы — они всегда выделяются при варке на Земле, а один пузырек воздуха способен безнадежно испортить, скажем, будущую оптическую линзу. Вот почему,— продолжает рассказ Г. Т. Петровский,— было решено исследовать ход этих процессов в условиях

невесомости. Расчеты показывают, что там легче получить однородную массу из веществ с различной плотностью. Более того, там легче добиться и обратного — сконцентрировать добавки в нужных местах. Представьте себе, что по ходу застывания массы сила тяжести увеличилась, например, за счет маневров станции. Компоненты стекла немедленно отреагируют на это, их расслоение усилится.

Кроме того, при изготовлении сверхчистого стекла в земных условиях большие помехи возникают из-за того, что расплав соприкасается со стенками сосуда. А при таких температурах не выдерживает даже платина, и мельчайшие ее частицы засоряют будущее изделие. На космической же орбите появляется возможность обойтись без привычных тиглей. В действующей там акустической установке стекло будет вариться, не соприкасаясь ни с чем, кроме звука.

И еще. На Земле стеклу перед использованием необходимо придать нужную форму. Но механическая обработка искажает структуру поверхности материала, и самая тщательная полировка не в силах загладить нанесенный ущерб. В космосе же появляется такой «инструмент», как поверхностное натяжение жидкости. С его помощью ученые надеются сразу получать из расплавов стекол, скажем, линзы. И даже оптические элементы для телескопов невиданных на Земле размеров.

Словно держишь в руках холодное пламя — горит, искрится хрусталь каждой своей гранью, лишь чуть поверни. Ньютон повернул призму к лучику света—и получил солнечный спектр, разноцветную лестницу познания спектроскопии. Тот же свет, сфокусированный линзами Галилея и Левенгука, открыл нашим глазам неведомые ранее макро- и микромиры. И вот теперь стекло повернулось к человечеству еще одной своей гранью, уверенно войдя в науку и технику космического века. Как тут не вспомнить оду стеклу М. В. Ломоносова:

Пою перед тобой в восторге похвалу

Не камням дорогим, не злату, но Стеклу.

Выход человека в космос заставил по-новому взглянуть и на многие другие материалы, в том числе на полупроводники и различные сплавы. Задача была в принципе та же, как и в работе со стеклом,— попытаться получить более однородные составы даже таких веществ, которые на Земле ни при каких условиях не перемешиваются, или, наоборот, заставить занять полезные вкрапления точно определенное место. Для этой цели служили две установки—«Кристалл» и «Сплав», на которых космонавты получили десятки различных образцов.

На установке «Сплав», например,— рассказывает член-корреспондент АН СССР Л. Н. Курбатов,— Юрий Романенко и Георгий Гречко провели плавление твердого раствора теллуридов кадмия и ртути. Почему был выбран именно этот материал? Его компоненты различаются по плотности, и в земных условиях получить однородный сплав весьма сложно. А он нужен изготовителям чувствительных элементов приемников инфракрасного излучения—тепловизоров, которые все шире используются в медицине для получения изображения человеческого тела, в геологии—при поисках термальных вод, в радиопромышленности—для контроля за работой различных деталей и узлов и т. д. Хотя промышленность потребляет его в небольших количествах, стоимость сплава очень высока. Но те же обстоятельства определили выбор космоса как перспективного места производства этого полупроводника, ибо невесомость помогает получать однородный сплав, а небольшие количества облегчают транспортировку с орбиты на Землю. Мы рады, что не ошиблись в своих расчетах—микрорентгеноструктурный анализ образцов, полученных Юрием Романенко и Георгием Гречко, засвидетельствовал высокую однородность полупроводника.

В развитии различных направлений космической технологии принимали участие специалисты разных научных учреждений из разных городов страны. Но особенно приятно было услышать один из переговоров «Протонов» с Землей на эту тему. Ну, ребята, подкинули вы нам работки,—довольными голосами сообщили космонавты в Центр управления, закончив «распаковывать багаж» космического грузовика.— Рады, что предстоит начать серию новых экспериментов,—это всегда интересно.

В.              Ляхов и В. Рюмин имели в виду установку «Испаритель», изготовленную в Институте электросварки имени Е. О. Патона АН Украинской ССР и доставленную на орбиту «Прогрессом-7». Сотрудничество этого института с создателями космической техники установилось давно—ведь без сварки невозможно изготовить ни один искусственный спутник Земли. А потом их сотрудничество положило начало развитию новой отрасли науки и техники — космической технологии. В 1969 году Г. Шонин и В. Кубасов на борту «Союза-6» впервые в мире провели сварку металлов в невесомости. Установка «Вулкан» позволила использовать разные способы сварки, в том числе электронным лучом.

Космическая электронная «пушка», созданная в институте, вскоре продемонстрировала и другие свои возможности. В 1973—1975 годах в ходе экспериментов «Зарница» и «Араке» она инжектировала в магнитосферу Земли мощный пучок электронов над магнито-сопряженными районами — островом Кергелен в Индийском океане и Архангельской

областью. В результате над Землей вспыхнуло искусственное полярное сияние. Так — опять же впервые — был использован активный метод проведения экспериментов в космосе. На этот раз,— рассказывает представитель Института электросварки, кандидат технических наук В. Ф. Лапчин- ский,— мы тоже использовали электронно-лучевую «пушку». Но уже для продолжения серии технологических опытов.

Принцип действия «Испарителя» таков: несфокусированный пучок электронов направляется на тигель, содержащий металл, и нагревает его до температуры свыше тысячи градусов. Пары металла (а в принципе в тигель можно поместить различного рода полимеры и другие материалы), поднимаясь, осаждаются на поверхности изделия, которое надо покрыть защитной пленкой.

Просто? Казалось бы — да, тем более что вакуум, в котором обязательно должны протекать эти процессы, в космосе, так сказать, даровой.

Но не стоит забывать еще. и о невесомости. Она-то в основном и ставила перед специалистами сложные технические проблемы. Например, как сделать так, чтобы пары не скапливались под слоем металла, а шли в требуемом направлении? Наземные испытания, в том числе на борту самолета—летающей лаборатории, показали, что удалось справиться с возникающими трудностями. Но окончательное слово оставалось за опытами в реальном космическом пространстве.

В.              Ляхов и В. Рюмин с большой заинтересованностью начали эксперименты, потому что знали — кому-то из их товарищей предстоит со временем выйти из станции с этой установкой в руках. Да, в отличие от «Вулкана» «Испаритель» приспособлен для «ручных работ». В том его и назначение, чтобы космонавты могли нанести покрытие с терморегулирующими свойствами (а в дальнейшем, возможно, и с другими характеристиками) на внешние устройства или участки станции. Это может потребоваться в ходе длительных полетов, когда старое покрытие деградирует под воздействием космического излучения. Или такие операции будут проводиться сразу после выхода корабля на орбиту, чтобы воспользоваться естественным вакуумом. Во всяком случае первый шаг к этому сделан.

Итак, обобщая смысл технологических экспериментов в космосе, можно сказать, что вырисовывается достаточно реальная перспектива создания вокруг земного шара промышленной оболочки. Начальный образец действия космических производств был продемонстрирован на «Салюте-7». Туда был доставлен «Корунд» — продолжатель родословной таких установок, как «Кристалл», «Сплав» и «Магма-Ф». От своих предшественников он отличается большими габаритами и большими возможностями. Вмонтированная в него

мини-ЭВМ позволяет космонавтам не только действовать по жесткой циклограмме, но и влиять на течение процесса. Словом, если говорить о главном отличии новой аппаратуры от предыдущей, то это переход от исследовательской к опытно-промышленной установке.

Анатолий Березовой и Валентин Лебедев получили на «Корунде» монокристаллы селенида кадмия и антимонида индия — полупроводниковых материалов, используемых в ряде электронных приборов. Причем от однородности кристаллов напрямую зависит качество приборов, а она, как уже говорилось, лучше получается в невесомости.

Как видите, речь идет о вполне реальных вещах, ведь производительность «Корунда» — килограммы полупроводников. При этом он способен выпускать их и без присмотра людей, в автоматическом режиме, стоит только заложить в специальный барабан сразу двенадцать ампул с образцами. Барабан будет самостоятельно вращаться по заданной программе, поочередно вводя ампулы в соответствующие тепловые зоны. Следующему экипажу, прибывшему на космическое производство, остается собрать «урожай» и заложить новые ампулы. И так одна космическая смена за другой.

Нащупали свою производственную жилу и биологи. Установка «Таврия» на том же «Салюте-7» показала возможность разделять в невесомости взвешенные биологические частицы под влиянием внешнего электрического поля. Электрофорез позволяет получать чистую культуру клеток для производства, например, весьма дорогих и редких ферментов, по предварительным расчетам, в пять раз чище и в четыреста раз быстрее, чем на Земле. Если попытаться сформулировать главную задачу, стоящую ныне перед космонавтикой, то можно сказать, что это—индустриализация космоса, создание там промышленных объектов, в том числе и фабрик для производства новых материалов,—считает один из специалистов по космической технологии, доктор физико-математических наук В. В. Сави- чев.— Понятно, что задача эта непростая и требует объединения усилий как космонавтов, так и ряда научных учреждений.

Не случайно с началом околоземных полетов человека возникло и новое научно-техническое направление— космическое материаловедение, которое ставит своей задачей использовать состояние невесомости для получения необычных или редких для земных условий веществ и материалов. Ведь для создания высокоэффективных технологических процессов требуется широкое и полное изучение процессов тепло- и массообмена, поверхностных явлений, кристаллизации. Необходимо строго контролировать и управлять температурными режимами и действующими на станции

перегрузками. Влияние невесомости на физические процессы, протекающие в жидких и газовых средах, далеко не однозначно. Ее проявления много сулят, но могут стать и причиной неудач.

Для правильного использования невесомости оказалось необходимым объединить усилия специалистов многих направлений, использовать весь арсенал теоретических и экспериментальных методов, все возможности моделирования. Это явилось основой для возникновения нового раздела физики — физики невесомости.

Невесомость—такое состояние, при котором тела теряют свой вес, но остаются силы взаимодействия между ними и отдельными частицами, а также напряжения внутри тел. Сохраняются и все виды молекулярного взаимодействия. При этом многие явления, которые обычно не учитываются в земных условиях, могут приобрести решающее значение. Под воздействием капиллярных сил можно, в частности, перемещать жидкость (расплав, раствор) — будет ^действовать так называемый капиллярный насос.

Однако, вообще говоря, работать с жидкостью, имеющей свободные поверхности, и «управлять» ею не так-то просто; во всяком случае непривычно по земным меркам: она подвижна, легко теряет устойчивость под действием небольших возмущений. Даже собрать или удалить откуда-нибудь жидкость, смачивающую поверхность, в невесомости — большая проблема, особенно если учесть, что она «не хочет» стекать вниз под действием собственного веса. Большой интерес представляют пока не использованные в космосе методы обеспечения динамической устойчивости смесей жидкости с помощью электромагнитных периодических воздействий, вибраций и звуковых полей.

Сейчас накоплено уже большое количество различных материалов, полученных в космосе, в особенности полупроводников. Именно они сулят дальнейший прогресс в области радиоэлектроники, в создании ЭВМ разного класса, многих других важных и тонких приборов. К тому же они требуются в относительно небольших количествах, а стоимость их велика, так что производство их в космосе может стать рентабельным.

Вот мы и возвращаемся к тому, с чего начиналась эта глава,— к особенностям жизни и работы в космическом пространстве. Ведь если вокруг Земли будет создана промышленная сфера, значит, там надо будет постоянно бывать людям. Как это отразится на исстари земной природе человека?

...У меня в памяти надолго сохранился разговор в Институте медико-биологических проблем после того, как закончилась загрузка земного аналога биоспутника «Космос- 1129». Тогда мы снова собрались в одной комнате вместе с

советскими специалистами. Чувствовалось, что после очередного этапа работ у них появилась потребность поразмышлять вслух, может быть, даже задать себе те вопросы, которые возникли в ходе подготовки эксперимента. Они так и вели беседу—не торопясь, дополняя друг друга. Вот о чем шел разговор в тот вечер.

Конечно, полет биоспутника напрямую связан с решением конкретных задач космических полетов. Конечно, он поможет в поисках ответов на ряд фундаментальных проблем современной медицины и биологии. Но вместе с тем ученых волновало, что, ставя очередной опыт, они вплотную подошли к извечной тайне живого.

Зародившаяся в «бульоне» Мирового океана жизнь за миллионы лет своей эволюции приспособилась к условиям нашей планеты, приобрела земные черты. Но разве только на Земле возможна жизнь? И узнаем ли мы своих собратьев, встретившись с пришельцами из дальних миров?

До сих пор эта тема обсуждалась в основном на страницах научно-популярных журналов. Сейчас реальности освоения космоса ставят ее в ряд насущных научных задач.

<< | >>
Источник: Анатолий Покровский. Земля: взгляд с неба. 1988

Еще по теме в За порог неведомого:

  1. Санхунйатон, неведомый историк
  2. 1.2.5 Неведомый и истинный Бог
  3. «Неведомая Южная земля» (Terra australis incognita)
  4. Глава 27 НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ В ОКЕАНИИ И ПОИСКИ ИСПАНЦАМИ «НЕВЕДОМОЙ ЮЖНОЙ ЗЕМЛИ»
  5. Порог влияния и усредняющие тенденции
  6. Гренландско-Исландско-Фарерский порог
  7. Порог Нового мира
  8. АЛЕКСЕИ КСЕНДЗЮК. ПОРОГИ СНОВИДЕНИИ, 2005
  9. 5. ФИЛОСОФИЯ НА ПОРОГЕ XX СТОЛЕТИЯ
  10. На пороге российской этнпспциплпгии
  11. ГЛАВА 27 На пороге XX века